Глава 40

— Поговори с Платоном.

— О чём?

— Я не знаю, но он скучает по тебе, Илья. Страдает, мучается, чувствует себя виноватым. Он скучает по тебе куда больше, чем я. И он уверен, что ты должен воспитывать своего ребёнка, а не он.

— Просто скажи ему, что это не мой ребёнок, и всё.

— Нет, — покачала головой Янка.

Чёртова дурнота её достала. Перед глазами опять всё поплыло. Она прикрыла глаза, потёрла виски.

— Голова болит? — спросил Илья.

— Немного. Илья, поговори с ним, пожалуйста. Не обо мне, не о сыне, вообще. О планах, о жизни, о чём-то, что важно вам обоим.

— Мы пытались, Ян, — выдохнул он. — Но ты незримо и зримо стоишь между нами и всегда будешь стоять, поэтому из этой затеи ничего не вышло и никогда не выйдет.

Он взял со спинки стула рубашку и комком бросил в чемодан.

— Если он со мной разведётся, это ничего не решит. Даже если я умру, не решит, — сказала Яна.

— Не решит, — согласился Илья. — Даже если ты вдруг вернёшься ко мне. Это же будет правильное слово «вернёшься»? — усмехнулся он. — Никто из нас уже не будет счастливее. Ни ты, ни я, ни он. И дело не в вашей разнице в возрасте, не в том, его это ребёнок или нет, дело в том, что ты ему изменила и сказала об этом.

— Значит, это я всё испортила?

— У нас была та ночь, поэтому всё так. Поэтому Прегер несчастен, поэтому я — всё ещё один.

— Мне жаль, что ты об этом жалеешь, Илья.

— Я не жалею, я… — он развёл руками, — тоскую. Тоскую по тебе все эти шесть лет. И ничего не могу с этим поделать. Как Прегер не может забыть и, глядя на меня, представляет нас вместе, так и я всё время думаю, если бы ты осталась со мной, если бы я тогда не улетел, как бы сложилась наша жизнь. Я тоскую по той несложившейся жизни. По жизни, которой уже никогда не будет, умри я хоть сто раз. Жизнь заканчивается, тело бренно, но есть то, что дольше жизни.

— Что? Любовь? Дети? Память? — горько усмехнулась Янка. — Ничего хорошего не случилось бы, Илья, если бы мы остались вместе. Ты романтик, я реалист. Ты представляешь нашу жизнь идеальной, а я знаю, как было бы на самом деле. Мы бы всё время ругались, ты бился в поисках заработка, я тебя пилила, дети болели. Дети всё время болеют, уж поверь. Я сидела бы с ними, страдала от безденежья и изводила себя ревностью. Никому из нас этот брак не принёс бы счастья. Как бы ты меня ни любил, как бы я тебя ни любила, от этих чувств очень быстро не осталось бы и следа. В итоге мы бы развелись, всё такие же несчастные и разочарованные друг другом.

— Ты не можешь этого знать наверняка, — ответил он и, стиснув зубы, покачал головой.

— Нет, не могу. Но у меня только одна жизнь. И я хочу прожить её с Прегером. Прости, что я случилась в твоей жизни. Прости, что выбрала не тебя. Прости, что всё случилось, как случилось… — Пол качнулся, Янка тряхнула головой. — Ты бесконечно мне дорог, Илья. До боли. До слёз. Ты мой домик у моря, наваждение, мечта. Несбывшаяся мечта. Но я люблю Платона. И всегда любила.

Пол окончательно накренился. Свет начал гаснуть.

Последнее, что Янка увидела, — лицо Ильи.

Последнее, о чём подумала, теряя сознание: «Но какая же ты, сука, красивая мечта!»