Глава 41. Платон
Платон с трудом открыл глаза.
Телефон разрывался, но он не мог понять где.
Где звонит его телефон, и, главное, где он сам.
Он потёр глаза, потёр лоб, огляделся. Сел.
Так. Он в доме.
Своём доме. Загородном.
Это его спальня. Его задёрнутые шторы. Его кровать.
И он голый.
Он откинул одеяло. На члене висел презерватив.
Пустой, словно он так и не кончил.
А потом на него обрушилась реальность, которую он не хотел знать…
Настя позвонила, когда заседание инвестиционного совета уже подходило к концу.
Платон не ответил. Снова не ответил. Потом выключил звук, но экран загорался снова и снова.
— Слушаю! — сказал он резко, как только мог, когда собрание закончилось. Двадцать с лишним пропущенных звонков. — Что ты…
Он осёкся на полуслове, потому что она рыдала в трубку.
— Платон, пожалуйста! Я никому не могу дозвониться: Янка не берёт трубку, мой парень недоступен, а больше я никого не знаю.
— Что случилось? — всё ещё сухо, но уже внимательно спросил Прегер.
«У неё есть парень?» — удивился мимоходом.
— Я… в общем, меня обвиняют в воровстве.
— Ты где?
— В торговом центре, — всхлипнула она.
— Только ничего не подписывай и ни на что не соглашайся. Сейчас приеду.
Он знал этот торговый центр, и бутик, что она назвала. Дорогой, мать его, торговый центр, но недалеко — Платон взял у водителя машину и был на месте минут через двадцать.
Дело яйца выеденного не стоило, но для него, Платона Прегера, не для испуганной, а точнее, запуганной охраной девчонки, которую стращая полицией, заставляли купить какие-то носки, очки и ещё что-то, что она якобы прихватила.
— Клянусь, я не брала никакие очки, — подрагивала она. — Они, наверно, упали в пакет, когда я рассчитывалась на кассе.
Знобило её скорее от ужаса и пережитого стресса, чем от холода, но Платон всё равно прикрыл её голые плечи своим тёплым пиджаком.
И скорее врала, чем говорила правду, но всё равно он не бросил бы её в беде — так уж устроен мужчина. Любой нормальный мужчина.
И как любой нормальный мужик, Платон не оставил зарёванную, дрожащую, как осиновый лист девчонку там, где нашёл, а повёз домой.
Да, мог посадить её в такси, мог просто дать денег и отправить восвояси, но, когда девчонка, заикаясь и размазывая слёзы, пытается что-то объяснить, поблагодарить и хватается за твою руку, боясь оступиться на ровном месте, только полный мудак оставит её в таком состоянии одну…
Платон разыскивал телефон, подбирая разбросанную по полу одежду, пытаясь вспомнить, что было потом.
Да вроде ничего и не было.
Он её привёз. Зашёл.
На всякий случай спросил, нужны ли ей деньги. Достал и положил на стол несколько купюр. Нет, ему не жалко, для него это ничтожная сумма. И уже собирался уходить, убедившись, что она в порядке, но подумал, что ей, наверное, сейчас не помешает выпить. Но не пить же в одиночестве.
Платон налил Насте текилы, что нашлась в холодильнике, себе сварил кофе.
Всё. Он даже из кухни не выходил.
Потом приехал Настин парень. Кажется, он представился Антон, и Платону даже понравился. Обычный пацан лет двадцати. Высокий, худой, с длинными патлами, слегка прыщавый, умный.
Что случилось потом, как Платон оказался голым с презервативом на члене в кровати — он понятия не имел, но ему сейчас было не до разгадывания шарад.
— Ты где, твою мать? — орал на него из трубки Селиванов. — Твоя жена в больнице!
— Янка? — с трудом понимал смысл его слов Платон. — В больнице?!