Глава 44

— Вот так бесславно и закончилось моё бегство, — спустя несколько дней, сидя в кабинете Аллы Маршал, сказал Платон. — Довёл жену до нервного срыва, а потом узнал, что второй раз буду отцом, — он тяжело вздохнул.

— Ты выглядишь не очень счастливым, — поставила Алла перед Прегером чашку чая.

Пахнуло имбирём и лимоном. Это сочетание Платон любил.

— Возможно. Я ещё не совсем пришёл в себя. Не совсем понимаю, что мне с этим делать и чем я заслужил, — горько усмехнулся он.

— Увы, все хорошие и все плохие вещи, что с нами случаются — просто случаются, мы никак их не заслуживаем. И с хорошими людьми случаются плохое, и с плохими — хорошее. Это мы делим людей на плохих и хороших, мы окрашиваем события в разные цвета, позитивные или негативные. На самом деле никто свыше нас не наказывает и не награждает — любое событие само по себе нейтрально. Даже смерть для измученного болезнью человека — благо, а для его родных — горе.

Алла села в соседнее кресло. Не торопясь, со вкусом отхлебнула из своей кружки чай, жмурясь, как кошка. Как Сфинкс. Мудрая. Невозмутимая. Познавшая что-то, до чего Платону ещё расти и расти, и возможно, никогда не дорастёт.

— Как же хочется сказать: а я тебе говорила, но не имею права, — обнимала она ладонями кружку. — Для психиатра и специалиста ты мой провал, Платон. Я бы искренне хотела, чтобы ты принял свою бездетность, как данность, научился с этим жить, преодолел, как недуг, но, — она пожала плечами, — природа, видимо, добрее меня, она распорядилась иначе.

— И всё же ты оказалась права. Права во всём. Дело ведь не в бездетности, а в страхе и сомнениях. Не в проблеме самой по себе, а в том, как мы к ней относимся и сколько значимости придаём.

— Мы действительно сами выбираем, из-за чего беспокоиться, а из-за чего нет. Чем себя изводить, а от чего отмахиваться. Злиться или не злиться, нервничать или относиться философски. Это в наших руках и не так трудно, как кажется. Но всё это работа, а сегодня я хочу тебя просто искренне поздравить, Платон.

— Спасибо, — вздохнул он.

Было бы с чем. То есть, конечно, было — он стал отцом, но ни радости, ни облегчения ему это, как ни странно, не принесло.

Янка плакала каждый день.

Не подавала вида и вела себя как обычно, улыбалась, когда Платон рядом, смеялась над его шутками, работала — взялась даже за новый проект, который всё откладывала, строила планы, охотно соглашалась на любые предложения Платона, но внутри неё словно кровоточила незаживающая рана, которая приносила ей невыносимую боль, и которую она отчаянно скрывала.

Платон не стал рассказывать Алле, как сильно на самом деле не заслужил своё неожиданное счастье. Как виноват, что попал в ситуацию, из-за которой чувствовал себя не только не заслужено награждённым — полным мудаком. И он сам создал эту ситуацию.

Нет, не тем, что помог Насте. Тем, что, когда ушёл от жены, имел неосторожность встретиться с Ренатой, своей бывшей секретаршей.

Он дал ей шанс. Шанс его покорить, и шанс отомстить.

Селиванов боялся, что за Ренатой стоит кто-то ещё, что это связано с бизнесом, с чем-то более глобальным, чем просто «бабское»: интерес к мужчине и месть одной женщины другой. Но нет, всё было до банальности просто: Платон уволил Ренату из-за Янки — Янке она и решила отомстить.