Глава 47

— Как ты не понимаешь, — металась Тори по его каюте, какое-то время спустя, — она же вражеская баба. Она всю прошлую поездку что-то вынюхивала: строила глазки Соломону, пыталась задобрить меня, охмуряла тебя. Ей что-то от тебя надо.

— Надо. Она пишет статью. Обо мне. Или даже книгу, — усмехнулся Илья, глядя, как Виктория машет руками. Ну прямо выпавший из гнезда орлёнок, сердитый, но гордый.

— И ты ей поверил? Да что вы мужики такие безмозглые! Особенно когда думаете членом. Один притащил вражину, и ладно бы ещё себе под стать, какую-нибудь не от мира сего непуганую идиотку, но нет, какую-то старую, хитрую, противную. Второй вцепился как клещ в.… писаку.

— Как лишай до пионЭрки, — усмехнулся Илья.

— Что? — скривилась Виктория.

— Так моя бабушка говорила: вцепился как лишай до пионЭрки, — не стал пускаться в объяснения Илья, всё равно она бы не поняла ни про клещей, ни про пионеров. — Кстати, о Кире. Боюсь, она к нам тоже присоединится. К радости Соломона, — улыбнулся он.

Соломон передал Кире Леви приглашение господина Шевалье, но она ответила, что сама прилетит в Дубай, а там будет видно, то есть, только если её что-нибудь заинтересует.

Как по нему, немного запоздалый задний ход, Илья и так уже всё понял. Соломон знал немного, поэтому Илья был уверен: она прилетит.

— Что?! Да вы издеваетесь! — снова взмахнула руками Тори. — Нет, вы точно издеваетесь!

Илья засмеялся.

— Не вижу ничего смешного, — надулась Тори. — Кстати, а зачем мы плывём в Дубай?

— Плавает говно в проруби, а корабли ходят, — усмехнулся Илья.

— Зачем мы идём в Дубай? Я посмотрела, следующие гости у нас на Гоа. Так какого чёрта нам делать в Эмиратах? — упёрла она руки в бока.

— Нам? — приподнял бровь Илья.

— Ну ладно, тебе, хрен с ним. Зачем тебе в Дубай?

— Не помню, чтобы я в принципе делился с тобой своими планами, а уж тем более обязался тебя в них посвящать. Мне надо в Дубай, и мы идём в Дубай. Если мне потребуется повернуть к Антарктиде, мы повернём к Антарктиде. Кстати, знаешь почему белые медведи не едят пингвинов?

— Потому что они невкусные? — прищурилась она недоверчиво.

— Потому что живут на разных полюсах, — засмеялся Илья. — Медведи на Северном, а пингвины на Южном.

Тори ненавидела, когда над ней подшучивали. Она нарочито громко затопала к выходу. Обернувшись и состроив Илье рожицу, шарахнула дверью с такой силой, что на столе закачалась бутылка воды.

Вода неожиданно напомнила Илье про Янку, и улыбка моментально сошла с его лица.

Он посмотрел на разбитые костяшки.

Ты мой домик у моря, наваждение, моя мечта. Несбывшаяся мечта. Но я люблю Платона.

В глухом коридоре больницы Илья кулаком бил в стену, чтобы справиться с переполнявшими его чувствами, а когда больше не мог, сполз на пол и закрыл глаза.

Как же нестерпимо в тот момент, когда увидел видео, ему захотелось убить Прегера. Как невыносимо больно стало за Янку. Честное слово, если бы она не сказала, «я люблю Платона», а сказала «я люблю тебя, но…», Илья не оставил бы Прегеру ни шанса: забрал и Янку, и ребёнка. И плевать, что Кирилл — сын Платона, плевать, что она снова от него беременна.

Плевать! Он бы её забрал. И чёрта с два они бы жили плохо!

Чёрта с два это было бы так, как описала она.

Тогда, шесть лет назад, может быть, да, и то Илья сомневался, чтобы у них с Янкой ничего бы не вышло. Даже если ему пришлось бы сидеть с детьми, а ей работать (она же чертовски умная, просто дайте ей ноутбук), они бы справились. Со всем справились и жили бы хорошо. А уж сейчас и подавно.

Но судьбе было угодно снова поманить его пальцем, а потом показать кукиш.

Боль в разбитой руке была нестерпимой, но облегчение принесла не она.

Облегчение пришло само.

Вползло ядовитым газком, туманя сознание, вместе с осознанием, что шансов у него нет.

Всеобъемлющим, глубоким, безнадёжным, но спокойным осознанием, что надо идти и куда.

Что всё для него закончилось. Закончилось не в тот момент, когда он упал со стены в Мальте, не когда Григорий вручил ему новый паспорт с именем Илиас Шевалье, не в тот день, когда Илья сбежал, а именно сейчас. Именно в тот момент, когда он понял: что бы ни происходило у Янки с Прегером, изменяет он ей или нет, изменяет Янка ему или нет — Илью это больше не касается.

— Не касается, — сказал он вслух, глядя на бутылку. Открыл, глотнул.

«До чего же противная вода, — посмотрел Илья на этикетку. — Надо сказать, пусть выберут другого поставщика». Швырнул бутылку в мусорку и пошёл в душ.

Дорога домой на яхту была долгой, поездка изматывающей, Илья устал.

Они оба устали. Но, кажется, он держался именно потому, что она сейчас здесь.

Мэри.

Приятно было её увидеть в больнице. Обнять, выйдя из Янкиной палаты. Вдохнуть её запах. Позволить погладить его разбитые пальцы. Шепнуть ей «иди домой, я скоро вернусь».

Чёртова предательница. Он был рад, что она рядом. И рад, что знала.

Знала всё — всё, что он чувствовал, что испытал, что пережил.

К каким бы выводам ни пришла.

Что бы о нём ни подумала.

Что бы потом с этим ни сделала.