Глава 73

Илья совсем иначе представлял это место. Шире. Наряднее, что ли. Впрочем, он и пирамиду Хеопса представлял иначе. И пирамиду «тёщи» Хеопса, в которую спускался по узкому лазу и так приложился головой о каменный выступ, что болело до сих пор.

Египетские пирамиды были последним местом, куда они ездили вместе с Мэри.

Даже уже не вместе. Он сам по себе, она сама. Просто в одной группе.

Наверное, Илья был не прав, что дал интервью её бывшему мужу, но это не было спонтанным решением, и он ни о чём не жалел. Илье очень не понравилось, что они с Эммой пытались его использовать, и когда позвонил Харрис, понял, что, наверное, именно его и ждал.

Эмма, конечно, уволила Мэри, но она умная девочка, найдёт работу куда лучше, чем в провинциальной газетёнке. Илья простил её и за то, что тискалась с бывшим, хоть было и очень неприятно видеть её в объятиях другого мужика.

Простил, но ему всё равно нужен был повод расстаться и не мучить её больше.

— Тебе нужен кто-то надёжнее Майкла Харриса и лучше меня, — сказал ей Илья, прощаясь.

— Мне никто не нужен, кроме тебя, — плакала она.

— Мне жаль, — обнял её Илья напоследок.

Он хотел и шёл на разрыв сознательно, но ни облегчения, ни освобождения не почувствовал.

Скорее наоборот. Он скучал. Он страдал. Он чувствовал себя невыносимо одиноко.

Неприкаянно. Словно он потерялся.

Как тот мальчишка, что потерялся в лабиринте, по которому они шли сейчас с Соломоном.

Адель, мальчишка из соседней деревни, где расквартировали бабкин археологический отряд, вместе с отцом подрабатывал тем, что откапывал разные безделушки и сдавал за копейки торговцам. Как и все местные в то время — время бума на египетские древности, он знал места, куда ещё не добрались ни официальные экспедиции, ни чёрные копатели, и держал их в секрете.

У каждого местного были свои тайники, которые они скрывали под нехитрыми приспособлениями, вроде той плиты, что без труда проломил Илья. По тонкой каменной пластине, принесённой из древнего захоронения и присыпанной песком, можно было и пешком пройти, и на верблюде — она не дрогнет, но, если подпрыгнуть — сломается.

Катя, бабка Ильи, лечила Аделю нагноившийся порез на ноге — так они и познакомились, и подружились. И он рассказал ей про подземелье, куда однажды пролез в узкую щель.

Его отец с братом несколько недель ночами пробивали проход сквозь каменные плиты, в надежде найти что-нибудь ценное, и сумели сделать небольшую щель, в которую смог пролезть только Адель. Вернее, они приподняли плиту, чтобы его туда просунуть, но едва тот оказался внутри, подпорка лопнула, и плита закрыла проход, замуровав мальчишку.

Пять дней до него пытались добраться, а потом поднялась песчаная буря, и проход замело наглухо. Мальчишку уже похоронили, думая, что Адель погиб без воздуха, воды и еды. А он оказался в соседней деревне, что была в пятнадцати километрах от этой.

Он не помнил, где, как и когда выбрался. Его просто нашли, обессилившего, без сознания среди песка. Когда мальчишка пришёл в себя, подумал: всё, что с ним случилось, ему приснилось.

Но Катя тщательно записала его «сны» и получила в подарок камень, тот самый «пятый из пяти», что принёс с собой Адель из подземного лабиринта.

Он рассказал ей куда больше, чем мог знать десятилетний пацан. Нарисова цифры, что были так похожи на современные координаты — они были написаны в лабиринте на стене (Илья потратил не один день, чтобы разобраться с градусами, минутами, секундами и сопоставить рельеф).

И Адель сказал отцу, что вход в лабиринт в другом месте.

Так, в «другом месте» появилась хрупкая плита. Так и осталась лежать нетронутой.

— Скорее всего, всё ценное отсюда уже давным-давно вынесли, — сказал Илья Соломону, заканчивая свой рассказ. Они оглядывались по сторонам, скользя по стенам лучами фонариков. — Адель с семьёй вскоре уехали из деревни, от которой сейчас даже названия не сохранилось, но тайный ход остался.

— Ты уверен, что мы найдём выход, как тот Адель? — спросил Соломон.

— Нет, — беззаботно ответил Илья, — но у меня хорошее предчувствие.

— Бог нам поможет? — съязвил Соломон.

Илья усмехнулся.

— Если я ему нужен, то да, — спокойно ответил Илья.

— Ну, теперь я понимаю, почему ты набил рюкзак не бутылками с водой, а батарейками и аккумуляторными зарядками для телефона, — сказал Мотя, когда спустя пару часов ходьбы по скучному каменному тоннелю, они вышли к подземному озеру.

— Да, красиво тут, — ответил Илья, щёлкая камерой.

Вода светилась. По стенам и сводчатому потолку мерцали блики.

— Ну, на самом деле ничего сверхъестественного, — сунул в воду пустую бутылку Соломон. — Обычные биолюминесцентные микроорганизмы. Если учесть, что когда-то территорию пустыни занимало огромное Транссахарское море, что было частью древнего океана Тетис, которое населяли миллионы морских существ, это всего лишь его родная флора и фауна.

— Не могу не согласиться, — улыбнулся Илья. — Сначала здесь было море, потом жили фараоны, теперь это огромный песчаный карьер. Как водичка?

— Тёпленькая, — ответил Соломон, глотнул из бутылки, покатал на языке, как сомелье, выплюнул. — С высокой минерализацией. Ты сказал, сколько километров до соседней деревни?

— Было пятнадцать. Но эти катакомбы, скорее всего, тянутся в разных направлениях намного дальше. И с едой здесь похуже, чем с водой, — ответил Илья.

— Ну что ж, не для того меня мама, конечно, такого красивого вырастила, чтобы я умер в подземелье, — сказал Мотя, закручивая крышку на бутылке со светящейся водой, — но жизнь и смерть — понятия философские, просто два разных состояния одной материи.

Илья развёл руками. Ему бы такое хладнокровие.

Он мысленно, по бабкиным записям, исходивший это подземелье вдоль и поперёк, понимал, что всё здесь совсем не так, как описал ей мальчишка. Так, но не так. Чтобы попасть в «тронный зал», как назвал его Адель, от подземного озера, дорога к которому была одна, нужно было свернуть направо, но прохода направо не было. Только налево. И левых прохода было два.

— Может, право там, куда показывают? — нарочито показал Соломон налево.

— Может, — согласился Илья, но выбора не было.

И они свернули в ближайший левый коридор.