ГЛАВА 11. Малой «ПРОПУСК»

Я наклонился над стойкой. На меня смотрел обескураженная женщина средний лет в очках с толстой оправой. Она подтянула к себе блокнот, будто я мог его украсть или хотел. Боже, кому нужны их записи о том, кто и когда приходил в архив.

— У вас есть пропуск? — оторопело спросила она, надвинув очки ближе к носу.

У нас нет пропуска, не было отродясь.

— Есть, — я ответил с полной уверенностью.

Она указала на магнитный считыватель. Сраные технологии, как было хорошо в Трударте. Обвести любую бабулю, я мог попасть, куда угодно, даже если туда требовалось разрешение Спасителя. Я достал из кармана бумажный сверток и приложил к считывателю. Нет, я не идиот. Но столешница находилась выше уровня ее глаз, женщина прокашлялась, когда раздался противный звук. Считыватель мою бумажку отверг.

— Попробую еще раз, — я улыбнулся ей и снова приложил сверток.

Женщина подскочила, а я развел руками в стороны.

— Что-то с ним не так, — я уложил бумагу в карман брюк, а сам начал вертеть в руках серебристую коробочку, механизм, который не давал мне пройти.

— Пол-положите, пожалуйста! — она испугалась, когда я натянулся провод.

— Нет, он явно не работает, — я нахмурился, не выпуская его из рук.

— Нет! Не трясите! Не трясите, — она повторила и отобрала считыватель. — пожалуйста.

Дама, которая должна быть на страже порядка и архива Академии, убрала в высокую прическу выпавшую седую прядь, и строго посмотрела на меня.

— И здесь не работает? — за моей спиной раздался голос, от которого я закатил глаза.

Тетушка в очках начала трясти аппарат. Вот как оно, значит. Мне и потрогать нельзя, а сама трясет, как погремушку.

— На склад тоже не пройти, меня попросили учебники принести, а пропуск не считывает, — сказал Клайд.

— Тебе заняться нечем? — я шепотом шикнул на него, но он только толкнул меня в плечо.

Женщина отчаялась, она сняла очки и потерла переносицу. Выдернула шнур из розетки и воткнула снова. Экран загорелся. Да все с ним хорошо, тетя.

— Простите, но господин Аластор просил поспешить, — Клайд положил обе руки на считыватель, придавливая его к поверхности стойки.

Бедная женщина, вряд ли в чем-то провинившаяся, подняла на нас замученные глаза. Она боялась проблем, но это не самое плохое. Это обычное человеческое чувство. Плохо, что она нам это показала.

— А мне надо успеть до двух, — я поднял руку на настенные часы за ее спиной.

— Мальчики, — вздохнула она, и я увидел, как Клайд засомневался. — если я пропущу вас, меня просто уволят. Даже если что-то срочное, я не могу вписать вас в журнал, данные не сойдутся. Считыватель, — она уже ударила им об стол. — он фиксирует. Если запишу, что вы входили, а потом сверят с отчетом, получится, что пропустила вас без пропусков.

Я наклонился к ней, уперевшись руками в столешницу.

— А вы не вписывайте нас, — сказал я шепотом.

Ее глаза округлились. Она набрала воздуха, чтобы продолжить тараторить свою жалобную историю о работе.

— Вам довелось столкнуться с характером господина Данте? — спросил я еще тише, она слегка отстранилась, напряглась. — Лейв Данте, новый учитель.

— Стратегия, психологическая устойчивость, — она начала перечислять дисциплины, которые он ведет. — и…

— Теория и практика допроса, — я почти сдержал улыбку. Черт, его образ идеально ложился в представление о пугающем преподавателе, перейти дорогу которому не захочется никому, тем более простой и пугливой женщине, закопавшейся в документах архива.

Я посмотрел на нее, анализируя, нужно ли еще надавить. Сделал шаг вперед, но Клайд внезапно наступил мне на ногу.

— Господин Аластор попросил всего лишь принести кодекс Академии, на весь класс, — он сложил руки в молитве. — больше ничего не требуется.

Женщина вздохнула.

— А ты? — она перевела на меня взгляд.

— А я, — я затормозил, нужно было выдумать что-то правдоподобное, а еще срочно. — дела осужденных граждан.

Она раскрыла глаза. Нет-нет, тупняк. Плохой вариант, выбрал самый хреновый вариант.

— Дела осужденных, которые пересматриваются в этом году, — но я продолжил топить эту мысль более уверенно. — проходим ошибки первичного допроса, — я пожал плечами.

*****

Архив находился ниже цокольного этажа. Когда та женщина у входа впустила нас внутрь с обещанием, что это займет у нас не больше десяти минут, мы и не думали, что впереди нас ждет длинный темный коридор. Тусклый свет лампочек освещал путь и ничем не отличающиеся металлические двери по обеим сторонам. Сектор А, сектор Б и так далее.

— Прости, ты хочешь пройтись до самого конца? — спросил Клайд с издевательским тоном.

— На кой черт ты за мной поперся?

Я даже не обернулся.

— Ты вел себя странно, и эти ваши обсуждения с Мэй про детский дом и архив, — сказал он, и я остановился. — ты вообще странный.

Обернулся на него. Клайд стоял слишком близко, сомкнув руки на груди, как будто так и ждет моего оправдания.

— Это хороший повод, чтобы никогда за мной не ходить.

Он кивнул.

— Ты думаешь, что если пошел за мной, то теперь я обязан тебе все рассказать?

— Э-э-э, нет, — прикинул Клайд и прочесал свои черные волосы одной рукой. — я думаю, что вы промышляете каким-то дерьмом, и меня повяжут, если у моего соседа найдут то, к чему у него не должно было быть доступа.

Ну да, а я уж подумал, что мы лучшие друзья. Это я итак понимал, что ему любопытно. Но теперь мы в одной лодке, он входил со мной в архив. Если это выльется в проблему, к Клайду тоже ведь будут претензии. Не то, чтобы я хотел знать, что у него в голове, но понимать хотя бы примерно — да.

— Знаешь, как здесь все распределено? — я пошел вперед. — Мне нужен сектор Д. Там можно найти информацию про эпидемию Дерматофитоза. Помню, Трударт в одно время почти поглотили крысы с этой болячкой, — я ускорился, вспоминая о данном нам времени. — или отчет об операции “Детектор”, слышал? Два года назад за пределы Единого государства. Говорят, даже нашли новое месторождение нефти.

— Эй, — недружелюбным тоном произнес Клайд за моей спиной.

— Только из шести человек разведывательной группы вернулось двое, их допрашивали сутками, — я остановился у нужного сектора. — ходят слухи, что остальные четверо увидели Древний мир и решили остаться. И те двое их не сдали, один повесился.

— Второй утонул в собственной ванне. Я знаю эту историю.

Я удивленно посмотрел на своего соседа. Об этом знают не многие, такое не публикуют в открытых источниках. Нужно копать.

Возможно, мы не так далеки друг от друга, как может показаться на первый взгляд. А еще Клайд произнес это так, будто прекрасно понимает, что никто ни в какой ванне не тонул, это история, написанная для дураков.

— И что? Хочешь прочитать про крыс или про “Детектор”?

Я уже подумывал ему соврать, но не после такого. Губы сами изогнулись в улыбке.

— Мне нужно найти фамилию Данкер, — я толкнул дверь и щелкнул по выключателю при входе.

Клайд зашел следом. Здесь пахло пылью, и сюда явно никто давным-давно не вторгался.

— И чья это фамилия? — спросил Клайд, протирая пальцем одну из полок.

На его подушечке остался толстый след серого осадка. Я посмотрел на него. Вообще, удивительно, что я захотел еще кому-то довериться. Кому-то, кроме Мэй.

— Моя.

*****

Мы окопались в бумагах, шкафах с выдвижными ящиками до самого потолка. Благо, потолок здесь был низким.

— Нашел, нашел! — радостно вскрикнул Клайд.

У нас вообще больше не было времени. Если верить внутренним часам, то мы уже задержались. Надежда оставалась лишь на то, что тетенька свою стойку не покидает и никогда не ходит в архив.

Я захлопнул ящик, из него вывалилось пара серых папок. Надо сложить перед уходом! Ноги не слушались, я побежал к Клайду, который вел указательным пальцем по строчкам, но споткнулся.

— Тут этих Данкеров, — его глаза разбегались.

Я забрал у него папку со скрепленными листами. Пролистал вперед. Не так уж и много, пять листов… Не так уж и много, когда у вас есть время. Хоть какое-то.

Но мои глаза быстро нашли знакомое имя. Я знал. Смотрящая сказала мне, как звали женщину, ну то есть… как звали маму. Мою мать.

И вот я смотрю на ее имя, а рядом красуется фамилия Данкер.

Я думал, что готов. Это всего лишь имя, оказалось, я не готов к сухой информации о себе.

Руан Данкер принят в Государственный детский дом № 14 г. Трударт на основании добровольного отказа матери от родительских прав. Исключен из очереди на трудовое воспитание и распределение по квоте.

— Так ты столичный, — Клайд определенно попытался меня подбодрить, он ткнул меня в бок локтем. — вон, написано, место рождения, Новопромышленный район Кентрика.

Да, действительно, столица.

— Тебя зовут Руан? Красиво.

— Заткнись.

Кентрик? Я родился в столице, и она отдала меня в детский дом в Трударте. Хотела подальше от себя. Или распределение работает, как автоматический процесс. Попал, куда попал.

— Чего злой? — если Клайд еще раз так улыбнется, я втащу ему, клянусь. — Хотел историю о страшных дяденьках в черной форме, которые отнимают детей у несчастных матерей, а те бросаются на них в истериках?

Я… такого я от него точно не ожидал. Поэтому кое-как оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на Клайда, как на самого жестокого человека в своей жизни.

— Ты выбери какую-то одну позицию, ты добряк или злодей?

— Я друг, Руан, — Клайд хлопнул меня по плечу. — кто скажет правду, кроме друга?

— Не называй меня так. Зачем, — я перевернул лист. — зачем она вообще дала мне имя, если изначально хотела избавиться?

— Может, ты был вторым ребенком, — предположил он, будто это что-то само собой разумеющееся. — про утиль слышал? Обычно оставляют младенца, но некоторые сильно привязываются к первому ребенку, поэтому в утиль идет второй.

Я шумно выдохнул. Перелистнул снова, глаза зацепились за следующую фамилию. Данте.

И знакомое имя шло пятым в списке. Лейв Коллистер Данте. Курсант Военной академии… так, так,так. Глаза забегали быстрее. Трудовая армия резерва г. Трударт. Стоп. Я перечитал снова. Трударт.

— Знаешь, мне вообще иногда кажется, что вся эта система существует для оправдания, — Клайд продолжил философствовать. — люди прощаются со своими детьми, избавляются от тяжелой ноши, при этом чувствуют себя теми, кому Единое государство пожмет руку за столь благородный поступок.

Сведения о родственниках. Ксандрия Данте 17 лет. Причина смерти: «Острое отравление продуктами горения». Возгорание жилого комплекса №66.

Дерьмо. Если он из Трударта. Я помню этот пожар год назад. Там погибла дочка какого-то военного, действительно. Не дожила один год до совершеннолетия, некоторые даже породили язвительные слухи, что отец так не желал отпускать дочь, что сам же и убил.

— Мы — номера в детских домах, которые, к слову, переполнены. Дата рождения. Дата смерти. Разрешение выбросить и забыть! — он вдруг сменил интонацию на неестественно мерзкую. — О, нет, я не последняя мразь, я всего лишь выполняю гражданский долг, господин.

— Ты больной? — спросил я, не отвлекаясь от информации о Стратеге.

— Общество, номер пятьсот сорок девять, — он произнес мой номер, выделяя каждое число. — общество больно. Мы — расходный материал. Заявление и подпись, и вот, твоя мать сладко спит каждую ночь, не думая, холодно ли ее ребенку в городке, где одни шахты и заводы. Воздух в Трударте отравлен, — он начинает меня пугать. — средняя продолжительность жизни в твоем городе: сорок пять лет для женщин и сорок два для мужчин.

Он все таки заставил меня отвести бумаги в сторону. Я нахмурился, одновременно обрабатывая информацию о Лейве и о Трударте.

— Ты был в Трударте?

— Нет.

— Какого хрена, ты так много знаешь?

*****

Кому нужно — тот всегда найдет. Так сказал Клайд, и я с ним полностью согласен. Только непонятно, почему кому-то всегда что-то нужно. Почему мне нужно было искать информацию о себе и матери, которая от меня отказалась? Зачем Клайд выискивает скрытую от всеобщих глаз правду о Трударте, о Едином государстве, о нас всех? Он сказал, что его родители — медики, а еще от него так никто и не отказался по-настоящему.

Люди, от которых не отказались по-настоящему, а только притворились для видимости соблюдения закона, они кажутся мне другими. Блять… они буквально живут и знают, что их любят, что их семья пошла на большой риск, потому что для нее потерять связь с тобой — это хуже “Вороньего глаза”.

Впереди раздался лязг ложек, но больше привлекал, конечно, запах. В первый день в Академии мы с Мэй пытались не показывать эмоций, но эта еда. Полная тарелка куриного супа с булочкой, это даже не просто кусок хлеба, а идеально запеченая булочка с карамельной корочкой.

Мы с Клайдом остановились у входа. Три секунды перед портретом Спасителя. Поклон. Подпись гласит: Он спас нас от хаоса. Мы — его дети. Мы — Единое государство.

Обычно я даже не размышлял, выполняя выдрессированные действия. Склонил голову, если рядом тот, кто оценивает твою благодарность, сказал пару наигранных слов.

— Слава Спасителю, — прошептала девушка рядом, поклонившись, и вошла в столовую.

— Его волей, — благородно ответила ей подруга.

— Слава Спасителю? — спросил Клайд, глядя на меня с коварной улыбкой. Ведь мы только что занимались вещами, которые преследуются по закону.

— Слава Спасителю, — ответил я, как полагается, протолкнув его вперед. — шагай уже.

*****

Пюре и котлета. Даже соус, багряно-красный соус. Я мокнул чистую вилку в жижу и облизнул. И это не было похоже на давленые помидоры, из которых мы делали что-то подобное в Трударте. Это что-то иное, я продавил вилкой котлету и обмакнул кусочек мяса в незнакомый соус. На языке растеклись новые ощущения. Очень просто безумно вкусно.

— Они туда вино добавляют, — хихикнула Мэй, ставя поднос напротив меня.

— А я могу попросить их отдельно налить мне этот ингредиент в стаканчик? — усмехнулся Клайд.

Я посмотрел в его уже почти пустую тарелку. Обычно я тоже ем быстро, жрать надо быстро, пока есть такая возможность. Но сейчас впервые мне захотелось распробовать на вкус все по отдельности, затем смешать.

— Где вас носило? — Мэй наколола котлету и подняла ее вверх.

— Малой учил меня, как сдерживать чих, — незамедлительно ответил Клайд, но Мэй его уже не слушала, ее рот медленно открывался. Ну да, сейчас начнется. — где много пыли, нужно задержать дыхание, затем…

— Ты разрешил еще кому-то так тебя называть?!

Казалось, она сейчас начнет аплодировать. Ага, разрешил, потому что этот говнюк планировал звать меня по имени, реальному имени, которое не знает даже Мэй.

Продолжая толочь пюре, я не заметил, как начал искать глазами ее. Тирис Сагред, которая так много должна знать о Лейве Данте. Она сидела в дальнем углу возле окна. Ее волосы необычно собраны в пучок, я надкусил котлету. Попалось немного перца, который остро растворился на кончике языка. Ее шея открыта, такая тонкая, бледная. Я обмакнул еще кусок мяса в соус, скопившийся темной лужицей на дне тарелки. Поднял вилку, наблюдая, как Тири делает то же самое. Её соус потянулся тонкой нитью и провис между тарелкой и вилкой. Казалось, я мог наблюдать за этим вечно. Я смотрел на то, как она отодвигает тарелку, оставив там еще полкотлеты, она бы точно не выжила в лесу. Смотрел на ее небрежность в волосах, на эти пряди, которые она все заправляла за уши, но от любого движения они выпадали на скулы. А эта ее сиреневая кофта, которую она носит поверх формы, будто в протест всей Академии. Наверняка, ей уже делали замечание или сделают. Я отправил в рот пюре.

А вилка оказалось пустой. Я не заметил. Опустил глаза в тарелку, поводил еще по краям, собрав остатки, доел.

— Ты в порядке? — спросила Мэй с нежной улыбкой.

Я угукнул. В порядке, а чего мне быть не в порядке? Мне просто надо еще кое-что выяснить, а то спать не буду. Кто она Лейву?

Тири подняла взгляд, когда ее милая соседка замолчала и перестала так активно жестикулировать. На секунду внутри меня вспыхнула мысль, не надежда, прото мысль, что она сейчас посмотрит в мою сторону. Но Тирис посмотрела в другую сторону, и я проследил за ее взглядом, устремленным к учительскому столу. Они переглянулись. Твою мать… они с Лейвом только что обменялись взглядами, это незаметно для окружающих, если не знать. А затем она встала, и я тоже встал, тем более, моя тарелка пуста, я уже давно мог уйти.

— Благослови хлеб наш, Спаситель, — нежный женский голос раздался снизу.

Я опустил голову. Рядом. Слишком близко стояла Амелия, эта милая черноволосая девушка протягивала мне булочку. Мэй, кажется, хрюкнула.

— Уже уходишь? — ее глаза сверкали надеждой.

— Это мне? — я кивнул в ее руки, которые продолжали держать булочку. Она как-то неуверенно кивнула.

— Там осталось просто, а ты в прошлый раз сказал, что они тебе понравились.

— Если что, мне тоже понравились, — вклинился Клайд, откинувшись на стуле из-за моей спины.

Амелия удивленно опустила на него глаза.

— Я могу принести еще, — она кивнула, оставив еду на столе.

И это очень странно. Амелия странная, она будто не из этого мира. Или будто в ее глазах мир не такой, не такой, каким мы его видим.

Я повернулся на Клайда и посмотрел с претензией.

— А что? — он развел руки в стороны. — Я тоже хочу булочку!

Я взял крохотную фарфоровую тарелку, на которой Амелия принесла булку, и поставил прямо перед ним.

— Он имел в виду, что хочет, чтобы ангельское создание принесло ему покушать, — Мэй взяла булку и равнодушно откусила, крошки посыпались на стол. — а булочку там или баланду, это последнее, что его волнует.

— Она меня понимает, — Клайд с улыбкой подвинул тарелку к себе и ухватился двумя пальцами за тесто, отрывая кусок.

Понял.

Все я понял, только вот отвлекся на них. И стоило отвести взгляд от нее на секунды, как Тири не оказалось в столовой. Лили продолжала сидеть за тем же столом. И если бы не этот единственный сиреневый цвет на всю Академию, я бы никогда не увидел ее в толпе. Но Тири уже была на выходе в коридор. Я пошел к выходу, поставил свой поднос в маленькое пустое окошко, куда сносили грязную посуду, и протолкнул вперед. Руки в резиновых перчатках перехватили его, а мое внимание уже сфокусировалось на маленькой едва заметной детали. Среди серого потока студентов, перетекающих из столовой в коридор, выделялась она. Она шла быстрее, чем нужно, спотыкаясь. Сиреневая кофта и пучок мелькали в толпе. И только приблизившись достаточно, я увидел. Чью-то руку на ее локте, которая крепко сжимала сиреневую ткань. И именно она заставляла ее так быстро перебирать ногами, ведь ее почти тащили.

Я рванул к выходу.