ГЛАВА 16. Тирис «ТЕБЯ ВЫБРАЛИ»

Меня отпустили.

Лучше бы не отпускали, не говорили, что я свободна. Лучше бы Клайд не перебивал меня, но он взял всю вину на себя. А я сомневаюсь, что он даже знает, в чем суть.

Я вернулась в комнату и рухнула лицом в кровать. Дождь барабанил по стеклу.

Лейв всегда говорил, что репутация важнее всего. Сейчас я получила наглядный пример. Пятьсот сорок девять — идеальный гражданин, его не привлекут к ответственности. Я не хочу, чтобы его заставили отвечать за то, что он защитил меня, но Клайд. Это как взять любого человека с улицы, который не в курсе, что могло произойти между мной и Морганом, и отправить его в тюрьму.

Кровать прогнулась под чьим-то весом, я повернула голову. Выдохнула, поняв, что все это время лежала носом в матрас, перекрывая себе дыхание.

— Тири, не переживай, тебя ведь отпустили, — рука Лили гладила мою спину.

Я зажмурилась и вздохнула. Стоит ей что-то объяснять?

— Это. Из-за. Меня. — я села на кровати. — Все дерьмо всегда происходит из-за меня.

— Нет! — глаза Лили тут же налились, стали стеклянными. — Ты плохо о себе думаешь, не может всегда и все зависеть от тебя, правильно?

Я посмотрела в ее милые глазки. Я будто смотрю в глаза тети. Как я хочу увидеть Марлин снова и задать ей пару вопросов. Зачем она поселила нас вместе?

— Что у вас, на самом деле, произошло с Морганом?

Я проигнорировала ее вопрос, наматывая на палец белый локон. Какие мягкие. Когда-то я должна справиться с чувством отверженности, подавить в себе желание спросить у нее, хорошо ли ей жилось с нашей матерью. Но сейчас, боюсь, адреналин слишком поднялся из-за ситуации на математике, теперь я плохо соображаю.

— Как тебе Лейв? — вопрос выплеснулся на Лил, будто я бросила стакан с водой ей в лицо, она ошарашено посмотрела на мою руку, которая игралась с ее волосами, а затем на меня.

— Господин Данте?

— Как он тебе? Думаешь, он хороший человек?

Лили отрешенно покрутила головой.

— Я не, — она пожала плечами. — когда они пришли в класс, вас ведь больше обвинял Сэйден, Данте, вообще, молчал.

Да, он любитель молчать. Годами.

— Или он что-то тебе потом сказал? Или сделал? — глаза Лили отражали какие-то страшные картины, но я не стала в них вглядываться.

— Ничего он мне не сделает.

Дверь распахнулась и с треском ударилась о стену. Мы вздрогнули, я не заметила, как выставила руку перед лицом Лили, как бы защищая ее. Не знаю, от чего, в тот момент, мы не успели даже понять, что происходит.

Но в комнату вошел Лейв.

Примерно полтора раза в жизни я видела его по-настоящему злым. Это опасное состояние. Он остановился посреди комнаты, заняв собой сразу все пространство. Снял с себя ветровку, с которой капало на пол. Бросил ее на стул. Голубая рубашка тоже намокла местами. Он протер рукой каплю, катившуюся по скуле. Обвел темными глазами нашу комнату. Не демонстрируя никаких эмоций, он развернул стул, с грохотом поставив его напротив кровати. И посмотрел на Лили. Один раз. Коротко.

— Выйди.

Приказ, которого никто не ослушается. Конечно. Я подтянула ноги к себе, чтобы Лили могла спокойно пройти. Она буквально выскочила, как мыло из рук.

— Дверь закрой.

Второй приказ настиг ее уже у двери. Лили остановилась и повернулась к нам, прежде чем выйти. Она взялась за ручку.

— Вы не должны здесь находится, — она залепетала, но ее голос становился все уверенней. — я приду через десять минут, если с Тирис что-то произойдет!

— Что ты сделаешь, солнышко? — голос Лейва стал темным и пугающим, он спросил ее, глядя мне в глаза.

Лили замялась. Проиграла.

С Лейвом нельзя тушеваться, ответ должен быть всегда, какой угодно. Если его нет, он не станет ждать.

— Пошла. Вон.

Моей соседке пришлось скрыться в коридоре. Она боялась его. Как бы ей не хотелось казаться смелее, может, помочь мне. Но мне не нужна помощь. Не с нашим папочкой…Лили.

*****

Когда мы остались наедине. Лейв достал что-то из карман, поднял руку, и перед моим лицом повисла резинка. Моя тонкая бордовая резинка, которую я никак не могла найти со вчера. Я хотела выхватить ее, но он сжал ее в кулаке.

Странно, из нее не торчали нитки. Он ее будто постирал и выдернул торчащие нитки.

— Это мое! — я возмутилась.

— Я знаю.

О, нет. Я закатила глаза, понимая, к чему он клонит. Ее нашли где-то там? В спортзале?

Хотя нет, подождите. Я держала ее на крыше, я же не сошла с ума. Она была со мной на крыше. Потом. Когда мы сидели там с пятьсот сорок девятым. Это было после инцидента с Морганом.

— Ты нашел ее на крыше?

— Ученикам Академии запрещен вход на крышу.

Твою мать.

Может, выбрать политику молчания? Я делаю только хуже.

— Резинку я нашел в спортзале, — Лейв встал и толкнул стул ногой. Тот упал. — чем ты еще занимаешься в свободное время, Тири?

Я впервые ничего ему не отвечаю. Меня все равно будут обвинять. Пока он не закончит, рта не открою.

Лейв явно воспринял это как вызов. Он бросил резинку мне в лицо, она упала в мои руки, я сразу натянула ее на запястье. Не такая растянутая, странно. Я присмотрелась к резинке, нет, абсолютно точно моя резинка, просто…

— В глаза мне смотри, — рявкнул Лейв. Я оторвала взгляд от своих рук. — я всю жизнь тебя защищал. Но ты всегда находила новые проблемы! Когда в школе у тебя нашли книги в рюкзаке, не учебники, а книги, — он щелкнул пальцами перед моим лицом. — когда ты подожгла гараж Симона!

—Ты прекрасно знаешь, что твой сослуживец Симон — жуткий человек, если это вообще человек!

Долго молчать не вышло.

— Это не твое дело, Тири.

— Знаешь, что он там выращивал?! А потом давал это женщинам и творил с ними, что ему вздумается. Никто не мог обратиться за помощью, потому что такие, как вы, уважаемые и служащие государству, — я ткнула ему в грудь. — никогда не будут нести ответственность!

— Тири!

— Я не Тири. Единственной женщиной, которая после встречи с Симоном обратилась в надзор, была Гвен Сагред, мать Тирис. И где они?

— Прекрати ворошить прошлое.

— Он убил их. Почему ты так боишься произнести это вслух? Это он устроил пожар в нашем доме, когда увидел в свое сраное окно, что они у нас в гостях. Тири была моей подругой, и мы просто воспользовались ее телом.

— Ее именем, а не телом! — вены на его шее распухли от напряжения. — Ты — Тирис Сагред. Навсегда. Мы договорились, и тебя все устраивало.

— Мы не договаривались, ты это сделал сам. Ты что, помнишь какой-то момент, когда спрашивал меня об этом? Такого не было.

Лейв посмотрел на меня сверху вниз.

— Тебе так хочется никогда меня не видеть? Единственный способ, поддерживать отношения, это тебе быть Тирис. Это не так уж сложно!

Я отпрянула. Не так уж сложно? Пришлось встать с кровати и подойти к окну, открыть его. Казалось, воздуха в комнате не осталось. Голова закружилась.

— Нет, это не сложно, — сказала я, когда вдохнула воздуха, пропитанного влажностью с улицы. — не сложно носить цветы на могилу с собственным именем. Потому что я знаю, что мы должны были воспользоваться этой возможностью. Не сложно, никогда не спрашивать тебя о втором ребенке, зная, что так надо было.

Повисла пауза. Лейв вздохнул.

— Ты знаешь, кто это? — спросил он, уже не так уверенно.

Я обернулась. Кивнула.

Я думала, он скажет что-то об этом. Приобнимет. Но он только закинул свою ветровку на плечо и побрел к двери.

— Я был в больнице у Моргана. Вам, как однокурсникам, разрешено его посещение только во внеучебное время.

— Ты даже не спросишь, что он сделал?

— Попался тебе на глаза, Тир, — с присущей ему усталостью произнес Лейв. Нет, он правда в это верит? — Клайду сделают отметку в личном деле об участии в буллинге, тебе пока нет. Но если так продолжится, то это дело времени.

— Ты думаешь, мы вместе с Клайдом избивали Моргана? Ты правда так думаешь? — я всплеснула руками, пораженная таким тупым высказыванием.

— Нет, я думаю, в этом еще принимал участие номер пятьсот сорок девять. Потом проснулась совесть, когда Сэйден просил признаться, вот он и встрепенулся.

Лейв встретился с моим уничтожающим взглядом. Я хочу сжечь эту сраную Академию. Такие, как Клайд попадают в “Вороний глаз” со временем, а такие, как Симон насилуют и убивают женщин. Всю свою жизнь.

Я подожгла его дом в отместку, это даже не месть. Разве он может хоть как-то расплатиться за свои грехи? Но когда мы уезжали из Трударта, я сделала последнее, на что была способна. Хотя бы на это.

— Поедешь в больницу и будешь просить у него прощения.

— Ни за что! — я понимаю, что сейчас мое лицо не выражает ничего, кроме отвращения. — Не буду я просить у него прощения.

— Нет, будешь. Знаешь, кто такие Ацеры?

Ну, конечно! Вот мы снова здесь. Мы снова должны ползать на коленях перед теми, чья фамилия что-то значит. Хотя остальным запрещено ее даже иметь, эти же сохраняют связи поколениями. Им можно все, и мы не будем с этим бороться, мы будем преклоняться, пока они плюют на нас сверху.

— Господи! Ты даже сути не знаешь! — я взорвалась. — Ты не слышал, как Морган Ацер хвастался своей семейкой, как он обещал мне, что я стану их частью, он сумасшедший, — я засмеялась от абсурда.

Но абсурд еще даже не начался. Ведь Лейв. Нет. Мой родной отец, выслушав, ничуть не удивился, а только гордо кивнул.

— Я же говорю, я уже ездил в больницу, — его тон стал торжественным, как у человека, который принес весть, что меня должна обрадовать. — мы провели достаточно конструктивные переговоры. Обсудили все условия.

— Как-какие условия? Ты о чем? — я даже близко не поняла, о чем он говорит.

— Это древний уважаемый род, Тири. Это возможность сохранять связь поколениями, не говоря уже о всех открытых дверях до конца твоих дней. И этот род выбрал тебя, не из жалости. Тебя действительно выбрали.

Я открыла рот. Но Лейв выставил руку перед собой, опережая мои возражения.

— Это не вопрос выбора. Такая возможность бывает раз в жизни. То, что не купить за деньги. Связи, власть, доступ к информации, к ресурсам. Надо взрослеть, Тири. Я никогда тебя ни о чем не просил, но сейчас раз в жизни ты должна помочь нашим семьям воссоединиться. В свою очередь, я обещаю, что перевезу в Кентрик и Роби, — он увидел непонимание на моем лицо, оно не было связано с последним именем, мне вообще плевать, кто это. Я в шоке совершенно по иному поводу, но он решил уточнить. — Роберта Вьен. Мама Лили, твоя мама.

Да ты издеваешься…

Никогда ни о чем не просил. Единственная просьба в жизни, попросил бы вынести мусор, а не пожертвовать собой.

Я расстраивалась, что меня не выбирали. Оказывается, мечтать стоило о свободе. Только о свободе. О том, чтобы я уже наконец могла выбирать. А не меня.

Тебя выбрали. Тирис Сагред. Что же ты не радуешься?