ГЛАВА 19. Малой «ДОМ БЕЗ ЛЮБВИ»

Меня, видимо, впечатлили ее слова о побеге. Нет, то, как она требовала мое настоящее имя, впечатлило меня намного больше. Но в той ночи осталось что-то еще, кроме близости. Что находится за спиной у страха? Отчаяние?

— Ты Тири не видела? — я схватил за руку Мэй.

Она вздрогнула. Оглянулась по коридору. Ее рубашка была помята, Мэй выглядела так, будто вообще не спала.

— Сраные семь часов, Малой, — она прозвучала возмущенно и даже обиженно. — ни доброго утра, ни как дела. Ты интересуешься у меня про Тирис? Я не ее соседка.

— Да, извини, — я выпустил ее руку, которая осталась висеть в воздухе.

Издалека я завидел Лили, и уже помчал вдоль стены. Будто мне нужно узнать, что имела в виду Тири раньше всех. Будто если не узнаю сейчас, то упущу момент. Надо было спросить ночью, но мне так не хотелось говорить о запретах, о жизни, о несправедливости, обычно вопросы свободы сводятся к этому. Я хотел думать и говорить только о ней.

Это старое, забытое чувство. Я окунулся с головой в мир, которого принято бояться или хотя бы держаться от него подальше. Ощущения, которые растекаются по всему телу, и пусть они идут из головы или из сердца. Я не знаю.

Я знаю, что не хочу ее отпускать. А мои руки до сих пор помнят, как идеально в них ложится ее грудь. Тири — это нечто иное. Она слишком живая для этого мира, это даже немного пугает. Я даже представлять не хочу, что может ждать такую, как она и такого, как я в будущем.

— Если бы я стал инвалидом, ты бы кормила меня с ложечки до конца своих дней, — я слышу голос, которого я хочу лишить этого человека. До Лили я дойти не успел, это уже и не требовалось. — позаботься о себе, Тири. Еще одно такое недопонимание с твоим другом, и ты будешь прикована ко мне намного сильнее, чем сейчас.

Я заворачиваю за угол. В темном повороте, где хранятся принадлежности для уборки, стоят двое. Тири со перекрещенными руками на груди, которые стали единственной границей между ней и Морганом. Он наклонился к ее лицу и улыбается. Угрожает ей с улыбкой.

— Удивительное дело, у некоторых кости срастаются быстрее, чем нужно, — я смотрю на профиль Моргана и вижу, как он закатывает глаза.

— К твоему сведению, ты мне ничего не сломал, — цокнул он.

Я подошел ближе и толкнул его плечом в больную руку, которая все еще висит на бинте. Морган зашипел и, спотыкаясь, отскочил.

Морган зашипел и, спотыкаясь, отскочил.

— А рассказов то было, — я усмехнулся и положил ладонь на плечо Тири, подталкивая ее к коридору. — инвалидом станет, кормить с ло-о-ожечки.

Мы вышли на свет, и она проследовала по коридору. Я пошел за ней следом, но Тири ускорилась. Да какого хрена?

Я не ждал благодарностей, но хоть минимальную реакцию могла выдать. Улыбнуться, не знаю. А то так я могу решить, что она действительно спит со всеми подряд, и для нее эта ночь ничем не отличалась от предыдущих. Ладно, мы выяснили, что это не так…

И мне от этого не легче, так хотя бы было понятно, что с ней не так. А иначе, получается, она отталкивает меня просто так. По настроению.

— Эй, — кажется, пришлось идти еще быстрее, она скоро на бег перейдет. — стой!

Не слушает.

Терпение. Терпение. Терпение.

Оно закончилось прямо перед следующим поворотом, потому что, как только она вывернет в зал, откуда уже пойдут лестницы, ведущие в разные стороны. Там много людей, и мы уже и словом не обмолвимся.

— Тир, — я зову, но она не оборачивается.

И тогда срабатывает то, что опережает мысли. Я схватил ее за локоть, дернул к стене. И как только ее спина ударилась о каменную кладку, придавил ее всем телом. Это давление, которое она сама спровоцировала. Снова.

Меня встретил только равнодушный, холодный взгляд, который бесит до ужаса. Я хочу сдавить пальцами ее лицо, чтобы оно изменилось, выдало хоть какую-то эмоцию. Может, хотя бы закричит, правда, будет драться и обзываться после этого. Но не будет гребаным куском льда.

— Я спешу на занятия, — она попыталась отделаться от меня штампованной фразой.

— Я с тобой поговорить хочу, — сжал ее локоть чуть сильнее, и глаза Тири метнулись к моей руке.

— Вы оба решаете, как мне говорить, а когда молчать. Ты ничем не отличаешься от Моргана.

Ох, пытаемся ударить посильнее. Быть погрубее… тогда надо быть грубой до конца, Тири. Ты сможешь?

— Отличаюсь, — я улыбнулся на одну сторону, пока она пыталась пролезть между мной и стеной.

— Нет.

Она выскользнула, словно рыба из рук. Только в аквариум прыгнуть не успела, я бросил ее обратно к стене. И Тири сощурилась, кажется, ожидая еще чего-то. Что я ее ударю или поцелую? Ни того, ни другого она не получит.

— Вчера я трахал тебя на этой крыше, — я указал пальцем вверх, но ее глаза остались на моем лице, и в них уже раздувало пламя ненависти, вряд ли страсти. Но с Тири я привык довольствоваться негативными эмоциями. Я наклонился к ее лицу и прошептал. — я трахал тебя, и тебе нравилось. Так что, я отличаюсь от Моргана.

— Мне не, — она уже проиграла, потому что ее лицо стало багровым, а глаза начали бегать за моей спиной. Она боится, что нас увидят.

— Тебе не понравилось?

— Нет.

— Ну ты и лгунья, — пришлось опереться рукой о стену, склониться так, чтобы наши глаза находились на одном уровне. Я коснулся большим пальцем ее шеи, и Тири тут же сглотнула. — говоришь гадости, чтобы я повторил это, пытаясь доказать обратное. Я и без того знаю, что ты дрожала от удовольствия. Обманывай кого-нибудь другого.

— Это называется похоть, — она продолжила быть врединой, и я обхватил ее горло рукой.

Мои пальцы почти сомкнулись, но я развернул ладонь к задней стороне шеи и проследовал вверх, проник в ее волосы. Тири передернула плечами, по всей видимости, от мурашек, которые побежали по ее телу.

— Это называется «я притворяюсь, что контролирую ситуацию, чтобы не признавать, как сильно ты мне нужен».

*****

— Хотел поговорить об этом? — она дернула плечом, чтобы я убрал руку.

Но я не убрал.

Хотел, но теперь я не уверен. Говорить с ней в таком состоянии, она же ни черта не скажет. Зайду с другой стороны.

— У тебя хорошие навыки воровки, — подчеркнул я, и Тири снова сместила фокус за мою спину, я сдвинулся в сторону, перекрывая ей видимость. — на меня смотри.

Глаза со знакомой злостью медленно поднялись вверх. Она с надменностью отвернулась. Будто я не видел секундный страх, выскочивший наружу, его она спрятать не успела. И теперь притворяется.

— Тебе что-то нужно, говори уже, — фыркнула Тир.

— Я хочу попасть в Архив, — громкость голоса я все же снизил. — еще раз.

— Еще раз?! — а она наоборот повысила.

Чего кричать то? Сама, главное, книги ворует, а как услышала об Архиве, так глаза на лоб полезли. Чем это отличается от другого?

— Ты был в Архиве? — она не удержалась и схватила меня за локти. Любопытство заставляет ее забыть о своем холодном образе. — Как ты пробрался?

— Я то пробрался, а второй раз попасть также не смогу, — я скептически улыбнулся, вспоминая тетушку из Архива, которая точно запомнила мою рожу. Даже если он поверит, что меня постоянно отправляют в Архив по каким-то вопросам вселенской важности, то как быть с пропуском? Он не может никогда не работать.

— Расскажи, как попал в первый раз? И зачем тебе? — она мне сейчас рубашку порвет.

Я с улыбкой опустил глаза на ее пальцы, сжавшиеся на моей форме. И только долгая пауза позволила Тири опомниться, она несколько раз моргнула и отпустила меня.

— Расскажу, воровка, — я смахнул с ее лица выпавшую прядку. — расскажу, если ты проведешь меня туда снова. Не через смотрительницу Архива.

— И как я должна тебя провести туда? По-твоему, я фокусница, раз могу книжку украсть? — ей эта перспектива не понравилась, Тири сузила глаза.

— Кто ищет, тот всегда найдет. Найди для меня путь.

В ее взгляде блеснул азарт, хоть она и скрывает его за раздражением. Такой противный парень, заставляет ее заниматься чепухой, за которую еще можно и вылететь из Академии. Вот же сволочь.

Я видел, Тири. Я видел твой вызов, и слышал, как твой голос стал более низким и хриплым, как когда ты была подо мной. Видел, как грудь начала подниматься и опускаться чаще. Внутри загорелся живой огонь.

Мы должны помочь друг другу, разве нет?

— И что мне за это будет?

Вот как заговорила. А клялась, что не хотела.

Я провел большим пальцем по ее скуле. Положил вторую руку на талию и притянул к себе. Она уперлась ладонями мне в грудь, как-будто попыталась отстраниться? Сделала вид. Вот, в чем разница между мной и Морганом. Ты хочешь меня ненавидеть, Тири. Шантаж, угрозы, ты должна быть переполнена отвращением ко мне. Но это не так. Ты можешь только притворяться, что ненавидишь меня.

— Ничего, — раздался мой шепот, и она округлила глаза. Ожидала не этого. — ты забыла, мы с тобой не друзья. Я не прошу тебя об одолжении, ты просто делаешь, что я скажу. Я единственный, кто видит ваши переглядки с Лейвом за завтраком.

— Заткнись.

Может, даже внутри, где-то глубоко в ней кричит рациональная часть, умоляет Тири проклясть меня. Это имело бы хоть какое-то значение, если бы я не был уже проклят.

— Вы так привязаны друг к другу, мне любопытно, что ты чувствуешь, когда я говорю о нем, — с наслаждением прошептал я, сам не понимая, откуда во мне столько яда. Но коридор тут же заполнился ее презрением, Тири оттолкнула меня с силой, которую, видимо, копила все это время. — ты готова защищать его ценой собственной свободы, я хочу понять ваши чувства.

— Тебе такого не понять, можешь не пытаться, — прорычала она.

Я просто кивнул, поджав губы. Будто мне не плевать. И пошел в сторону зала, вообще-то, поболтаем здесь еще немного и опоздаем.

— Ты же просто играешься, — Тири почему-то не осталась сзади, а подбежала и начала идти наравне со мной.

Теперь уже я иду быстрее, чтобы она отвязалась. И она не поспевает.

— Ты не сделаешь этого, только угрожаешь!

Я резко остановился. Она врезалась мне в спину.

Не сделаю? Я не сделаю?

— Думаешь, я хороший человек? — я обернулся, посмотрел на нее так, как обычно смотрю на людей, которых больше не хочу видеть. Уверен, она почувствовала это, потому что сделала шаг назад. — Поверь. Мне плевать на Лейва Данте, я сотру его жизнь в порошок, стоит тебе только что-то выкинуть.

— Ты же несерьезно, — она выдавила подобие улыбки. Поздно.

Я сделал еще шаг на нее. Тири — еще один назад.

— Ты думаешь, что имеешь какое-то значение?

Знала бы ты, зачем мы пойдем в Архив, больше вопросов не задавала. Значение имеет только она. Та, кого у меня забрали из рук. Когда я был еще слабым, маленьким и немощным. Я найду ее. И это все, что имеет для меня значение.

Я посмотрю на ее счастливую, тепличную жизнь, на папочку, который забрал ее. Я посмотрю и заберу ее. Она должна мне целые годы, которые я провел в одиночестве.

— Как только я воспользуюсь тобой полностью, можешь идти к Лейву или Моргану, мне плевать.

— Ты — чудовище.

Хуже. Чудовище делает ужасные вещи исходя из своей звериной натуры, оно не может иначе. Я могу. Но выбираю быть таким.

Я выбираю смотреть, как ее давит под натиском моей истины, жестокой и мерзкой. Тири сжимается от желания не слышать то, что я говорю.

Мне все равно. Иначе я сломаюсь. Снова.

— А ты — инструмент. Когда мы строим дом, Тири, главной целью остается сам дом. Все остальное — материалы, доски, кирпичи и гвозди, не имеют никакого значения. Они нужны только, чтобы возвести его. Дом останется, а тебя я выброшу.

Она молчит. Осмысляет.

Пошлет? Ударит?

— Ты не знаешь, что такое дом, — она сказала это столь принимающим и спокойным голосом, будто ей меня жаль. — так что, строй, а я посмотрю, — кивнула Тири. — строй свой дом, а меня выбрось, как проржавевший винтик. Я все равно не хочу быть его частью. В твоем доме будет очень холодно, — она дерзко ткнула пальцем мне в грудь. В сердце. — строй свой дом без любви.