ГЛАВА 20. Тириc «ДРУГАЯ»

Я протянула ему отвертку. Парень недовольно повертел ее в руке и покачал, будто измеряя вес. Воздух в подсобном помещении был пыльным, и мне так хотелось поскорее с этим покончить. И это не из-за пыли.

— Я задел тебя так сильно, что ты решила принести инструменты, — он ухмыльнулся. — знаешь, тебя я больше представлял в виде маленького такого молоточка, который тук-тук-тук тук-тук-тук, с ума можно сойти.

— Закончил? — я дождалась момента, когда он заткнется, и указала на вентиляционный люк под потолком.

Номер пятьсот сорок девять поднял глаза, а руки почему-то опустил. В глазах мелькнула разочарованность. Он от меня что хотел? Чтобы я здесь родила тайный волшебный проход? Если не идти напрямую через главный вход, то только через вентиляцию. Мог бы и сам догадаться.

— Я ж не пролезу, — подметил он, я хотела возразить, но призадумалась.

А если действительно не пролезет…

— Тогда, давай, я достану из Архива то, что тебе нужно, — я предложила на свою голову.

Он замотал головой. Нет? Господи, какой придурок.

— Ладно, давай уже, — парень присел на корточки. — там посмотрим, если застряну, будешь меня вытаскивать.

Я? Может, мне просто оставить его там. Застрянет и навсегда останется духом Академии. Будет долго и мучительно… будет выть, а по Академии пойдут слухи о привидении в вентиляции. И только спустя пятьдесят лет найдут его скелет.

— Ты смотришь, куда бы мне отвертку вогнать? — рявкнул он, поднимая на меня глаза. — Залезай уже.

Что?

А, он хочет подсадить меня. Я сообразила, но толку мало. Еще нужно было взобраться, а трогать его я, честно говоря, вообще не хочу. Та ночь, когда я испытала то, чего никогда не касалась раньше, она подняла меня на вершину какой-то скалы, чья верхняя точка покрыта снегом, а затем меня оттуда толкнули. И я будто до сих пор лечу вниз. Все еще жду, когда разобьюсь.

— Тири! Твою мать, — он схватил меня за руку, притягивая к себе.

Я обхватила его шею, забралась, точно обезьянка. А затем он начал подниматься. Воздух залетел под юбку. Боже мой… я в юбке, почем я не подумала об этом раньше. По ногам пробежал холодок. Мои колени на его плечах, ладони сжали мои лодыжки.

Он буквально был во мне. Он сказал мне свое имя, оно ощущается запретным, тем, что я не должна произносить в обычной жизни. И я этого не делаю. Благо, мое настоящее имя он тоже не знает. А сегодня я проклинаю каждое прикосновение.

Я оттолкнулась от него, одна ступня почти поместилась в его ладони, он крепко обхватил ее. Надеюсь, мои кеды оставят на нем побольше следов.

Отвертка методично закрутилась в руке, как только я наковыряла крестообразную шапочку. Аккуратно один за одним. Только на четвертом крышка люка отслоилась и начала падать на меня. Я этого не ожидала, схватила ее, но покачнулась. И уже представила, как падаю, возможно, вместе с ним. Может, хотя бы не только я сломаю руку.

Но падение было остановлено. Жестко.

Его рука, горячая по сравнению с моей кожей. Ладонь удерживала половину моей задницы. И я чувствовала, как длинные пальцы сдавливают мои мышцы, напряженные и от этой неудобной позы, и от происходящего.

Щеки тут же загорелись. По мне пронеслась волна чего-то невнятного, в ней было столько намешано: унижение, возмущение, страх и где-то еще таилась ненавистная капля возбуждения. И за последнее я готова была убить себя.

— Отпусти, — шикнула я, передавая ему крышку люка.

Он с легкостью отбросил ее в сторону, раздался громкий металлический удар. Я зажмурилась.

— Не шуми.

— Ты будешь заниматься делом или только командовать? — он резко толкнул меня вверх, и я без особых усилий оказалась внутри.

На четвереньках. Я быстрее заползла внутрь.

На скосе сразу появились его пальцы, он подтянулся. А я, как бы там оно ни было, потянула его за плечо, когда он показался в проеме. И теперь, когда мы оба в маленьком темном пространстве, он пугающе улыбнулся.

— Ползи.

Я сглотнула.

— Ты.. ты первый, — я мотнула головой в сторону хода.

Мне не было страшно. Но он не поползет прямо за мной, утыкаясь головой мне в зад. И вообще, ему нужно, пусть барахтается первым.

— Ползи, Тири.

Голос без единой эмоции. Подчиняющий еще на этапе, когда он вдыхает воздух, чтобы произнести приказ. И я не могу ничего не сделать.

Я просто зажмуриваюсь, зажевываю губы. Ничего не помогает справиться с бушующими эмоциями внутри.

И я ползу.

— Если бы ты только знала, насколько очаровательна, когда послушна, ты бы меня не осуждала, — я слышу это в спину.

Главное, не останавливаться. Боже. Переставлять руки и ноги. Как можно быстрее. Под нами проносились решетки, одна, вторая.

Ногу обхватили и дернули назад. Я упала на локти и почти ударилась подбородком о стенку, выругалась под нос. Нельзя же было просто сказать: остановись, Тири!

— Да какого, — я повернуласпь на него со злостью, но мой рот оказался закрыт. Быстро.

Одной рукой он накрыл мои губы, вдавливая их в лицо, а второй зачем-то придержал голову сзади, будто переживая, что я могу удариться головой от испуга. Мои глаза метнулись к нему, но я не нашла взаимного взгляда. Он смотрел вниз, сквозь решетку. Там кто-то был. Он сидел на стуле и нервно перелистывал скрепленные бумаги. Почти порвал одну от злости.

Нет.

Я нахмурилась, узнавая человека по движениям, по тому, как он сидит, чуть наклонившись вперед. И по тому, как он агрессивно переворачивал листы, будто любое промедление стоит ему жизни.

Человек, который ненавидел бумагу. Сидит прямо под нами среди бумажных тонн.

Мой отец.

*****

Я не думала, что этот парень может бесить меня больше. Но попадая в неловкую, странную ситуацию, которой ты не можешь дать логическое объяснение, все становится еще хуже. В подобных случаях и достаточно нормальных людей хочется заставить забыть это.

Его я хочу просто убить.

Особенно, когда он смотрит хитрым взглядом, требующим оправданий. Наблюдает, как я нервничаю и хожу по этой сраной архивной комнатушке, не зная, куда себя деть. Может, засунуть в один из этих бездонных ящиков. Засохнуть там.

— Да что? — я не выдержала.

— Просто интересуюсь, — он облокотился на один из шкафов, не позволяя мне наворачивать круги и дальше. — ты устроишь ему скандал, когда мы отсюда выберемся? Что ты делал в Архиве? — его голос стал писклявым, и я закатила глаза. — Ты искал информацию обо мне, Лейв? Ты что, мне не доверяешь?

— С чего бы ему искать информацию обо мне?

— О, так он о тебе все знает, — парень ухмыльнулся. — как бы ты теперь оценила, кто был с тобой более близок? Он или я, учитывая, что, — я уже предчувствую, что он скажет, поэтому закрываю уши руками.

— Замолчи, пожалуйста! Пожалуйста!

И он остается с открытым ртом, прерванный на полуслове. Он не продолжил. Разглядывает меня, замерев также, как и я. Ну конечно, сейчас я высвобожу свои уши, и первое, что услышу, будет напоминание о том, что он меня трахал. Сколько раз я уже пожалела об этом? Это будет сто первый.

Я смирилась со своей судьбой и убрала руки.

— Какая ты вежливая, — заметил он. Я не слышу усмешки или издевательств, и это пугает.

И пока я обдумывала, зачем сюда мог приходить Лейв, пятьсот сорок девять уже ринулся к ящикам. Начал там ковыряться.

Не знаю, сколько времени прошло, но в какой-то момент он выдернул меня из собственных переживаний.

— Я подумал, что он ищет информацию о тебе, потому что мы в блоке Т, — раздался его голос, а следом и эхо.

В блоке Т? Я обернулась на железную дверь, но изнутри на ней не было ни табличек, ни букв, ничего, кроме ржавчины. Я выглянула между шкафов. Там никого не было. Другой ряд. Вот он где, сел спиной к батарее и положил рядом с собой один пластиковый бокс.

— Что ты ищешь? — я подошла ближе, но мне не была отведена и капля его внимания. Он полностью поглощен склеенными папками и рассохшимися листами. — Ты говорил, что расскажешь, если я проведу тебя.

— Злопамятность — плохая черта.

— Быть козлом — плохая черта.

Я села рядом по-турецки, оттянув юбку максимально до колен. Но она все равно приподнималась к бедрам с каждым вздохом. Это касалось больше моих ощущений, парня рядом, казалось, ничего не сможет отвлечь.

— Почему мы в этом блоке? — я попробовала снова.

— Потому что я из Трударта.

Я разглаживала край юбки, но остановилась. Удар под дых, что выбивает воздух — вот, что это. Я перевела на него взгляд. Он из Трударта?

Под кожу заползает липкое плохое предчувствие. Оно медленно ползет от горла, мимо сердца и уходит в ноги. Он из Трдуарта.

Нет. Мы из Трударта. Мы из одной банки. Такой вонючей, сгнившей банки, которая все равно родная. Переселяясь в красивую хрустальную начищенную вазу, в носу остается гнилостный запах. Тот самый запах сырых стен. Хотя нет, это у меня скорее ассоциация с детским домом. А он просто рос в том же городе.

— Да-да, из Трударта, как и твой Лейв, поэтому ты так удивлена, — он оторвал взгляд от бумаг на одну секунду и опустил обратно. — а сама ты откуда?

*****

— Что? — голос надломился, я прокашлялась.

— Ну где он подобрал замену своей дочери?

Он даже на мгновение не допускает мысли, что я тоже… этим стоит воспользоваться? Голова вскипела от просчетов. Как лучше поступить с ним?

— Я с севера, слишком маленькая деревня, чтобы ты знал.

— Не хочешь, не говори, — цокнул он.

Его и впрямь это не сильно волновало. Я тоже подвинулась к батарее, накаленный металл прожег спину. Но этот жар никогда не будет лишним.

— И что конкретно ты ищешь?

— Не что, а кого, — поправил он.

Я вгляделась в напряженный профиль его лица, в острый нос, и подбородок. Его рука отправила волосы назад уже пятый раз, кажется, он даже немного волновался. Он умеет переживать, ладно. Я искренне поражена.

— У меня забрали этого человека, очень давно, я хочу найти следы, — ответил он.

— А он, — я хотела задать наводящие вопросы, но парень меня перебил сразу.

— Она.

Она.

Вот оно что.

— Я должен найти ее, — он еще раз прошелся рукой по волосам, верхними зубами захватил нижнюю губу и повел указательным пальцем по строке.

Та, ради которой мы пробрались в Архив. Та, ради которой он готов зарыться в бумажках, хотя это явно “скучно”. Это противоречило его постулатам.

Я почему-то продолжила просто смотреть на его профиль, на половинки голубых радужек, которые видно сбоку. Он захлопнул одну папку и бросил в мою сторону, та разлетелась у моих ног. Так у него есть чувства, он умеет делать что-то ради других не по договоренности, не из ревности, что кто-то другой поиграет с его игрушкой.

— Если не найдешь? — я спросила с какой-то усмешкой, которая даже мне оказалась противна.

— Я найду, ты не понимаешь, — рыкнул он.

И я почувствовала, как батарея перестала согревать. Может, и в детдоме было также, холодно было всегда. Прямо всегда. Мы пытались срастись с этим батареями, тепла которых никогда бы не хватило на сотни брошенных детей. Никакого тепла не хватило бы. Это бесполезно.

Я оторвала спину от батареи. Это просто бесполезно.

— Так, она и есть твой дом, — сказала я уже без смеха.

— Что ты несешь, Тир?

Он даже не повернулся. Оказывается, одержимый своим человеком, он прекрасен…

Хочу заткнуть собственные мысли. И никогда их больше не слышать. Меня просто использовали для чтения по ночам, чтобы скоротать время, со мной можно развлекаться так или иначе. Инструмент для построения дома.

— Дом, который ты строишь.

Он повернулся на меня, посмотрел насквозь, не фокусируясь. Задумался и кивнул.

— Да. Да, она мой дом.