ГЛАВА 30. Малой «ЛЮБОВЬ»

Я искал ее год. И нет, это не поиски из разряда: куда же она могла деться? Я прекрасно знал, куда конкретно она делась. Меня удивил тот факт, что они забрали и Лили, но я не испытал ни малейшего удивления, когда узнал, что Сани не стала его женой. Морган настолько тупой, что даже не может оценить по достоинству соперника. Она отгрызет себе палец, если на него наденут кольцо. К сожалению или к счастью, но я тоже не предложу ей замужество. Мое предложение куда больше ее заинтересует.

Год ушел на подготовку.

Теперь когда каждый наш шаг продуман, у Тири, Ксандрии или как бы ее не называли и меня: номер пятьсот сорок девять, малой, коротышка, Руан — у нас нет других вариантов. Только один. Этим вечером она уйдет со мной.

Я опустил руку, когда она почти расслабилась. Сани робко отошла и повернулась на меня, не поднимая глаз.

— Как ты здесь оказался?

Волосы собраны в тугой пучок, плечи идеально ровной линией, руки собраны впереди, перекрещены. Это их рабочая поза. Они здесь все разговаривают с хозяевами своей судьбы в таком формате. Решила не изменять привычкам? Не хочу, чтобы она была такой со мной. С самого начала я делал все, чтобы видеть в ней живую, пускай, злую или нервозную, но ту, которая выпускает эмоции. Ее отец завел ее в тупик, в котором нет жизни, из которого нет выхода. То есть, не было.

— У тебя ведь нет вещей, без которых ты бы не обошлась?

Она подняла глаза чуть выше, параллельно полу.

— Вещи, Сани.

Она сомкнула челюсть. И аура комнаты наполнилась знакомым раздражением, которое я у нее всегда вызывал.

— Год, — процедила она.

Что-то начало подталкивать меня вперед. К ней. Я взял двумя пальцами ее подбородок, приподнял.

— Прошел год, — она определенно что-то попыталась добавить, но я впился в губы, которые действительно были недоступны мне целый год.

Тело, которое больше напоминало каменное изваяние, до боли красивое, однако мертвое и не двигающееся без приказа, начало таять.

— Я ждала тебя год назад, — сказала она еле слышно, когда сама поставила руки мне на плечи, разделяя нас.

— Ну для этого стоило сообщить мне, куда ты поехала, — руки сомкнулись на ее талии, и я поднял ее. Черт возьми, по-ощущениям она стала еще легче, и это начало сильно волновать меня. — может тогда, у меня был бы шанс найти тебя первым.

— Это ничего бы не изменило, — Сани грозно, но наконец посмотрела в мои глаза, когда я поднес ее к скромному комоду. Здесь она хранит свои пожитки? Два несчастных ящика. — меня бы все равно приволокли сюда. Есть вещи, которые просто нельзя из…

Она могла бы долго возмущаться. И вообще-то стоило бы ей позволить, она имеет право. Пережив предательство со всех сторон, пытаясь выжить в доме, где тебя воспринимают как вещь, ожидая спасения, но так и не дождавшись — она имеет право хотя бы на ненависть. Но для этого у нее будет вся жизнь.

Поэтому прямо сейчас я продолжил поцелуй, вцепившись в ее волосы рукой, потянув назад, чтобы она открылась. Весь год я смотрел на гребаного Лейва Данте, который продолжил работу в Академии. Смотрел на Моргана, и кажется, я приобрел стальные нервы, сделав из них непробиваемую стену, потому что позволил им всем жить. Той же жизнью. Здесь, конечно, есть и заслуга Клайда, именно он направлял меня, поясняя правила игры, напоминая о том, что если я хочу не только встретиться с ней, но и забрать ее, мне нужно вести себя тихо. Настолько тихо, будто мне на нее плевать, я не задал ни одного вопроса после ее пропажи. Зато я знаю этот дом целиком, вдоль и поперек.

— С-стой, — она опрометчиво размыкает наши губы, но тогда я следую вниз по ее шее.

Готов ли я порвать это чертов серое платье работницы дома Ацеров? Да. Прямо сейчас, начиная с середины, с этой белоснежной оборки на ее груди. Чтобы ткань разъехалась вниз неровными, некрасивыми кусками, остановилась на швах внизу, и тогда я бы просто схватил подол двумя руками и с треском разорвал бы его. Терпение. Вот, чему я научился. Поэтому я просто исследую ее тело, мое, блять, тело. Губами, руками и глазами.

— Мне пришлось искать тебя всю жизнь, Сани, — я прорычал ей в ухо, и она прогнулась в спине, поставив руку мне на грудь. Это ее любимая привычка. Делать вид, что сейчас не время и не вовремя, делать вид, что лучше не стоит идти на то, что мы идем. — ты представляешь, как это долго?

Она что-то промычала и поставила ноги на пол, слезая с комода. Я различил только свое имя и ее резкий вздох в тот момент, когда развернул ее спиной к себе. Мой черный ботинок встал между ее крошечными балетками. И двинул одну ее ногу в сторону, а затем вторую в противоположную.

— Ты страшно задолжала мне, Сани, потому что бросила ради папочки, который готов отправить тебя в худшее место в мире, только бы породниться с этой семьей, — моя рука злобно скользнула под ее платье, сжала ляжку, и она простонала.

— Боже, прекрати, — костяшки ее пальцев побледнели, так сильно она вцепилась в край комода.

— Ты никогда не принадлежала Ацерам, и семье, которая уже дважды от тебя отказался, ты тоже не принадлежишь, — я уже задрал ее платье, и теперь она может чувствовать мое возбуждение через белье. Оно упирается ей в задницу, и я не собираюсь отстраняться. — я не Морган, — прошептал я. — можешь попытаться убить меня, но я никогда от тебя не откажусь.

— Ты просто исчезнешь, — этот жалобный тон привел меня в бешенство. Я потянул свои штаны вниз, она повела руку назад, чтобы оттолкнуть? Или притянуть ближе? Я не стал разбираться с этим, схватив ее за руку. Она неудобно вывернула локоть, и я укусил ее за запястье. А затем поцеловал в том же месте. Пусть каждая клетка ее тела помнит, что Ацеры никогда не были ее хозяивами.

— Это ты исчезла, Сани, — я пропустил член под ней, и ощутил, как вся длина становится влажной от нее. Сани, ты течешь, точно как Тири, которая ненавидела меня за шантаж, но не могла совладать с тем, как сильно ее тянуло ко мне на крышу. — ты исчезла, как только я тебя нашел.

Я обхватил ее бедра и повел на себя, сдвинул ее бель пальцами, медленно проникая в нее. Она тут же сдавила меня со всех сторон, еще больше прогнулась, вбирая меня глубже. Я нагнулся к ее щеке.

— Ты всегда была моей, — прошептал я, почти полностью выходя из нее. и после этого сильно втолкнулся внутрь.

Она двинулась вперед вместе с комодом, между ним и стеной, оказывается, было еще пара сантиметров. Но теперь их нет. Как и между нами, больше нет никакого пространства.

Я втолкнулся снова. Потому что мне это было нужно, очень сильно. Все это время. Я хотел, чтобы она чувствовала, что моя. Я в ней. Потому что, она — мой дом. Гребаный дом, который не нужно было строить, который был все это время так близко, но я был слепым, глухим и тупым. нужно было обратить внимание на детали, на то, откуда она, но ее рассказы о детском доме. Когда мы повторяли наш танец из детства, что-то обрывками проскочило в моей памяти, но тут же заменилось мыслями о ней. Я сразу напомнил себе, кого ищу. Что даже если у меня и было похожее воспоминание о девочке из детского дома, то я ведь прямо сейчас забываюсь с другой. А этого делать никак нельзя было.

— Руан, — она захныкала, потому что я замедлился, уйдя в мысли о ней же. Это забавно.

Я немного отстранился только для того, чтобы повернуть ее к себе лицом. Но там я увидел слезы, снял ладонью пару с ее лица.

— Я сделал тебе больно?

— Да.

Черт. Я сделал шаг назад, но ее руки впервые за все это время оказались на мне не для того, чтобы оттолкнуть. Она впилась в меня пальцами и дернула к себе.

— Ты столько раз сделал мне больно, — сказала Сани, усаживаясь на край комода. — мне сложно посчитать.

Я замер. А она обхватила мое лицо двумя руками и начала самый гневный поцелуй в своей жизни. Она сразу углубила его, сразу заявила на меня такие же права, как и я, когда вошел в нее.

И я вдруг осознал. Что нужен.

Я тоже кому-то нужен. Нет, даже не кому-то, а ей. Той, кого так долго искал, той, с кем судьба разводила и сводила меня, точно играясь, потешаясь над нами.

И тогда я снова оказался в ней. Начал делать плавные движения, а руки Сани спустились мне на шею, теребя волосы на затылке. Она перестала удерживать меня, будто я могу сбежать. В ее поцелуе пропала мольба или приказ остаться. Я перестал трахать ее так, будто должен поставить на ней метку. Я прекратил войну с ней и нашим прошлым. Должно быть, мы оба разрешили себе эти чувства. А в них родилась свобода. Не та, которую рисуют в портретах Спасителя. Та, которую мы для себя выбрали. И только из нее нежными объятиями и взаимным принятием потянулось то, что я побоялся бы даже назвать в своих мыслях. Но всему в этом мире даны названия. Родители дают нам имена, государство их забирает. Есть вещи, которые как бы ты ни назвал, они остаются. Вечными. Непобедимыми. Свободными.

И имя этому — любовь.

Любовь, которой я так хотел добиться, а битвы с ней только обрекали меня на одиночество. Любовь, от которой она бежала, боясь, что ее снова выбросят.

Я искал дом. Но дом без любви — это здание. А мне не нужно было помещение, я жил и в лесу. Мне нужен был Дом.

Мне нужна была она.