Глава 10. Рожденный ползать, летать не может?

Пока шли, я какое-то время таращилась на широкую спину Окамира, обтянутую белым пальто. Снег под валенками хрустел вкусно и бодро, вокруг чистота и белизна, даже не подумала бы что совсем недавно едва не стала обедом для какой-то предводительницы местных навьих. Потом возник резонный вопрос, который я и озвучила: – А зачем меня было тащить туда, где этих навьих так много? Может мне было бы безопасней у себя? В смысле дома. Окамир даже не оглянулся, но голос его прозвучал уверенно и твердо: – Дома тебя бы уже окрутили навьими путами. Ты начала бы терять силы, стала бы вялой, потеряла бы краски жизни и тягу к ней. Такое легче предупредить, чем вытаскивать из навьих лап. Я нахмурила лоб и замолчала до самого привала, который случился на пеньке спустя час дороги. Ноги мои гудели, дыхание стало ритмичным и шумным, все-таки к длительным походам, да еще и по снегу я не привыкла. К тому же на спине рюкзак. Единственное, что грело душу, это мысль о том, что смогу облизнуться печеньем. Но на привале Окамир прикасаться к нему запретил, напомнив, что это для послушников, а мне выдал завернутый в тонкую лепешку вареную курицу с зеленью, овощами и сыром, еще два сваренных в крутую яйца и велел запить отваром чабреца. Как я ни возмущалась на тему лишения меня сладкого, но в желудке квакали жабы и выделенное я съела. К удивлению это оказалось вполне вкусным, даже без майонеза и растительного масла, которые обычно верные спутники моих салатов и супов. После привала отдохнуть он дал мне минут десять, а потом снова погнал по дороге. Отдохнувшей я себя не чувствовала, тело ныло, а общая усталость копилась каким-то противным стрессом. Я сопела и шумно дышала, со снежным хрустом шагая следом за Окамиром, и, время от времени поправляла лямки рюкзака. – Интересно, – сказала я, сдувая со лба выбившуюся из-под шапки чёрную прядь, – почему это я пру рюкзак, а ты идешь налегке? Вроде как это ты крепкий и сильный мужчина. ⁃ Это же не мне, а тебе надо научиться быть такой, – отозвался Окамир и красиво пригнулся, проходя под поваленным деревом. Я не поняла. ⁃ Кем? Мужчиной? – Крепкой и сильной, – с усмешкой поправил меня Окамир. – Я думала, что быть крепким и сильным задача мужчины, – надулась я и с кряхтением полезла следом за ним под поваленное дерево. Конечно же рюкзак зацепился за сучок, пришлось сдать назад, что силы мне не прибавило. В итоге, когда я все же смогла отцепить свой скарб от настырного древка, ноги мои устали настолько, что под деревом я проползла на коленях. Окамир все это время терпеливо меня ждал и, вопреки моим ожиданиям, не смеялся и не подшучивал над неуклюжей девицей в толстом тулупе, которая не может пройти под деревом на своих двоих. Выпрямившись, я отряхнула снег с варежек и вытерла вспотевший лоб. – Мог бы и помочь, – заметила я. – По-моему, – ответил блондин мне в тон, – ты и сама хорошо справлялась. – Скажи лучше, что тебе нравилось смотреть на ползающую девушку. – Ты обо мне слишком плохо думаешь, – усмехнулся хозяин дома. – Но надо отдать тебе должное, ты не сдалась и не стала хныкать, а все-таким пролезла. Я так и не поняла, похвалил он меня или посмеялся, но на всякий случай нахмурила брови и надула губы. Дорога шла ещё около часа, за который я успела несколько раз свалиться в снег и начерпать его в валенки и за пазуху. Когда вышли к небольшому заснеженному оврагу, меня от усталости накрыла паническая атака. Окамир предотвратил её, усадив меня на пень и напоив из термоса теплым чаем, который оказался на дне рюкзака. Мне казалось, что сердце колотится, как отбойник при ремонте дорог, а дыхание подобно гулу самолетной турбины. Но Окамир, покрутил меня, повертел так и сяк, поотягивал веки, заглядывая в глаза, затем констатировал: – С тобой все в порядке. Ты совершенно здорова. – А как же мой пульс? – не поверила я. – Ну немного выше, чем когда ты сидишь на диване и дрыгаешь ножкой, – кивая, сообщил он. – Но совершенно в пределах нормы. Я ему, конечно же не поверила. – Долго нам ещё идти? – спросила я. Взгляд Окамира устремился на другую сторону оврага, он кивнул туда и проговорил: – Перейти на другую сторону и почти на месте. После того, как я через десять минут пришла в себя и мы двинулись дальше, выяснилось, что перебираться надо по широкому дереву, которое переброшено через овраг. – Ты издеваешься? – поинтересовалась я у Окамира, чувствуя, как в животе заворочался животный и первозданный страх. Окамир оглянулся и одарил меня своей великолепной и светлой улыбкой, будто перед нами сейчас не жуткий снежный овраг, а цветущая поляна с бабочками. – Ты что ли по мостам не ходила? – спросил он. Я даже икнула. – Мост – это надежная конструкция с перилами. А это трухлявое бревно посреди леса. Ещё и скользкое наверное. Улыбка Окамира стала ещё шире и радушнее, он сказал: – Хочешь ты или нет, но тебе придется перебраться на ту сторону. Если, конечно, не жаждешь дождаться возвращения навьих и встретить их в гордом одиночестве. В моих ногах откуда-то появилась бодрость, и хотя страх перед переправой никуда не делся, перспектива снова встретиться с Воряной или её приятелями нравится ещё меньше. Пришлось демонстративно глубоко вздохнуть и похрустеть по снегу к краю бревна. – Смелее, – подбодрил меня Окамир и с легкостью кота взлетел на бревно. Секунд пять я смотрела, как он величаво ступает по нему, уходя все дальше на ту сторону, широкие плечи красиво покачиваются, под белым пальто перекатываются крепкие ягодичные мышцы, а соломенные волосы легонько треплет ветерок. Засмотришься. Я бы так и таращилась, если бы не его голос, нарушивший мое созерцание. – Не зевай, Софья. Пришлось лезть на бревно. В отличие от грациозного и легкого Окамира, которому достаточно лишь запрыгнуть, мне потребовалось зацепиться коленями и тянуть себя руками, что довольно трудно, учитывая мой вес. В результате на бревне я оказалась взмокшая ещё больше, к тому же на четвереньках. – Какой-то позор, – пробормотала я и, упершись варежками, стала подниматься. Уж не знаю, каким чудом мне удалось выпрямиться, но едва сделала шаг вперед, как мир пошатнулся, сердце в груди ухнуло и затарабанило. В страхе я растопырила руки, чтобы сохранить равновесие. Сохранялось оно плохо, зато качало меня, как неваляшку. – Эээ… – вырвалось у меня нервное, – Окамир, у меня тут проблемы. Он обернулся, спокойный и уверенный, будто не на бревнышке над оврагом стоит, а восседает в гостиной на кресле за чашкой чая. – Ты звала меня? – А ты как думаешь? – огрызнулась я, видимо слишком резко, потому как ещё часть ценного равновесия куда-то испарилась и меня нагнуло вперед. Теперь я стою, будто собираюсь принять позу ласточки, но никак не решусь поднять ногу. – Думаю, – ответил Окамир, – что тебе надо поторопиться. А то зима все же, темнеет быстро. А в темноте навье чувствуют себя отлично. – Блин… Пришлось собрать в кулак волю и сделать очередной шаг. Бревно под моим весом жалобно скрипнуло, а по позвоночнику прокатилась горячая капля. Я с шумом протолкнула нервный комок в горле и проговорила: – Ты же умеешь летать. Перенес бы и всё. – И лишил бы тебя возможности воспитать в себе силу духа? – подняв брови, спросил Окамир. – Кто я такой, чтобы отнимать у тебя такую возможность. От страха мое горло снова перехватило, я отозвалась хрипло: – Какой заботливый. Дойти у меня получилось примерно до половины, Окамир при этом умудрялся продвигаться вперед спиной. Судя по всему, ему нравится наблюдать, как неповоротливая кадушка балансирует на канате. Не знаю, сколько бы это ещё длилось, но когда я в очередной раз подняла на него взгляд, моя опорная точка куда-то съехала, и я взмахнув руками, потеряла равновесие. Первой соскользнула правая нога, а когда меня понесло в бок, за ней устремилась и левая. Картинка перед моими глазами, смазалась, я успела только увидеть, как мелькнуло белое, а в голове пронеслось – может в снег падать не так больно? Но потом меня дернуло и в плече отозвалось тупой болью. Поняла, что вишу лишь когда картинка перестала крутиться, и я осознала себя в воздухе. Подняв голову увидела, как Окамир держит меня за руку, причем дается ему это так же легко, как если бы я была пакетом из магазина. – Полететь решила? – буднично поинтересовался он, продолжая сжимать мою кисть. Мои ноги почему-то дернулись, я ответила с натугой: – А не похоже? – Похвально, – с одобрением отозвался Окамир. – Но тебе не положено. Во всяком случае, пока что. Мобыть потом. Но сейчас все ножками, Софья, ножками. – Какая досада, – буркнула я, чувствуя, как бешено колотился мое сердце. Рывок вверх был резким и мощным, меня моментально вернуло на бревно и остаток пути по нему я проделала следом за Окамиром, пока он крепко сжимал пальцами мою кисть. Уж не знаю, от того ли, что я уже едва не свалилась, а может из-за того, что сам древнеславянский полубог держит меня, но ноги вдруг стали послушными, и мы благополучно перебрались на противоположный край оврага. Никогда не думала, что хруст плотного снега под ногами может приносить такое облегчение. – Фух, – выдохнула я. – Думала, это бревно никогда не кончится. – То ли ещё будет, – усмехнулся Окамир и к досаде отпустил мою руку. – Нам вон туда. Он указал на плотно стоящие деревья в снежных шапках. Они начинаются всего в десятке метров от края оврага. Я почесала затылок через шапку и спросила с сомнением: – То есть нам в этот бурелом? – Именно. Не знаю, могла бы я преодолеть этот густой зимний лес без Окамира, потому что он шел впереди меня, словно таран или ледокол, рассекающий плотную толщу заснеженных деревьев. Я ползла по его следам, проваливаясь в снег по колено, а местами по пояс. Казалось это длится вечность, я вымоталась и жутко устала, а где-то внутри снова начала зарождаться паническая атака. Когда прошло ещё минут тридцать, я уже готова была упасть лицом в снег с киношными словами «оставьте меня», но Окамир вдруг остановился и проговорил: – Ну вот и пришли. И совсем не сложно. Да? Я в этот момент стояла на четвереньках в сугробе, вся в снегу и ощущала, как забившиеся за пазуху льдинки тают и холодными каплями стекают на грудь. – Ага… – даже не скрывая сарказма отозвалась я. – Как зубы почистить… – И я о том же, – довольно согласился кощеевец и сделала шаг в сторону. Несмотря на мою вопиющую усталость, я на пару секунду потеряла дар речи, а глаза мои выпучились, потому что на небольшой заснеженной поляне за небольшим частоколом в окружении высоченных елей и сосен, немного нахохлившись стояла натуральная изба. На куриных ногах.