Глава 9. Когда ноги думают поперек головы

В первый момент я просто стояла посреди зимнего леса и смотрела в небо, где только что исчез мой самопровозглашенный благодетель. Серые снежные облака ползут медленно, вальяжно, как огромные неповоротливые небесные киты, готовые обрушить на мир очередной снегопад. Вокруг тихо. Как только Окамир улетел, вой прекратился, теперь лишь иногда поскрипывают и потрескивают деревья от мороза. Осознание, что я одна и меня никто не сторожит, приходило медленно, но когда оформилось, меня уже было не остановить. Задний ум намекал, что крайне неосмотрительно рвать когти, когда Окамир очень популярно обозначил опасность. Но желание вернуться в нормальный мир оказалось таким сильным, что я побежала так быстро, насколько хватает прыти в моих массивных телесах. Бежать по снегу, да ещё в тулупе и с рюкзаком на спине, не говоря уже об одышке и тяжести в ногах, крайне затруднительно. Но рюкзак бросать нельзя, там полезное. И я бежала. Пот по спине катился градом, одежда просырела еще больше, к тому же стало сыро вокруг горла, а туда ещё и противно задувает холодный воздух. Спустя несколько минут крайне тяжелого бега по снегу через лес, я выдохлась и остановилась, согнувшись и уперев ладони в колени, чтобы перевести дух. Потребовалось минут пять, чтобы бешено колотящееся сердце немного снизило темп, а воздух из легких перестал свистеть. Потом пришло понимание – я не знаю, куда бегу. И вообще, не представляю, какая карта мира в этом Тридевятом государстве. Но если попрусь куда-то наугад, рискую замерзнуть где-нибудь под ёлкой. Я сокрушенно вздохнула и признала – спонтанный план моего побега потерпел разгромное фиаско и надо возвращаться обратно. На тропе Окамиру хотя бы не придется меня разыскивать по всему лесу. Но едва развернулась и сделала шаг по направлению своих же следов, как слева подуло холодом и порыв ветра принес снежинки. Оглянувшись, я похолодела. Из-за широкого дерева выступила фигура девушки. В обычное время я бы особо не среагировала, ну девушка, ну за деревом. Но почему-то от её вида у меня побежали по коже здоровенные мурашки. Высокая, стройная, тело прикрывает лишь длинное желтоватое платье до самого снега, а на плечах что-то вроде жилетки, только из меха – слишком легко для такой погоды. Две рыжие косы спускаются по бокам до самых коленей, девушка чему-то улыбается и её глаза, такого же цвета, какие бывают у собак породы «хаски», не моргая, смотрят на меня. – Холодная зима выдалась, – проговорила девушка мелодичным голосом. Сама не знаю, почему я попятилась, хотя все же ответила: – Да… Есть немного. Деревья затрещали, мороз, как мне показалось, усилился, но стал каким-то неживым, как лед из морозильника, там всегда странновато пахнет, а по вкусу лед оттуда не такой, как с улицы. Не то, чтобы я фанат погрызть сосульки или соскоблить намороженное на стены холодильника, но бывало, пробовала. Девушка сделала несколько шагов в мою сторону. Она двигалась настолько легко и невесомо, что под ней даже снег не хрустнул. Я инстинктивно выставила перед собой ладони и снова отшагнула назад. – Слушай, – проговорила я, чувствуя, как нервно дергается мое веко, – я тебя не знаю. Иди, куда шла. А я пойду… тоже по своим делам. Улыбка девушки стала шире, блеснули ровные и белые, словно снег зубы, она произнесла: – А куда ты? Может нам по пути? – Э… Вряд ли, – ответила я и покосилась назад, прикидывая путь к очередному бегству. Вряд ли, если бы я осталась на тропе, удалось бы избежать этой встречи, но почему-то сложилось ощущение, что там безопаснее. Как минимум из-за Окамира. Девица медленно, но все же приближалась. – Уверенна? – настолько дружелюбно, что я сразу ей не поверила, уточнила она. – А вот мне кажется, нам как раз по пути. Я продолжала двигаться назад по своим следам, косясь то на них, то на девицу. Та приближается с неотвратимостью снежной бури, что вызывает во мне новый прилив паники. Не выдержав, я сказала в запале: – Слушайте, отстаньте от меня. Мне указаний разговаривать и знакомиться в лесу никто не давал. Так что давайте каждый восвояси. Червленые брови девицы вскинулись, она усмехнулась звонко: – И кто же этот непримиримый повелеватель, который раздаёт такие указы? Не Окамир ли с Белого острова? Я насторожилась. – А если и он, то что? Девица пожала плечами, с таким видом, будто ей все равно, но ответила: – Да ничего. Просто он жадина и властолюбец. – В каком смысле? – еще более недоверчиво поинтересовалась я и сделала очередные несколько шагов от девицы. Та сказала: – А разве не он запер тебя в своем огромном тереме без зеркал? Разве не заставляет работать в поту лица? – Ну… Формально он только один раз меня напряг помывкой пола, – задумавшись, произнесла я. – А по поводу того, что запер он заверил, это для моего блага. Говорит, тут по лесу страшные твари бродят. Меня ищут. Где-то среди деревьев каркнула ворона, нарушив тишину зимнего леса, а девица закатила глаза и усмехнулась. – Ой, ну прямо-таки страшные? – Да, – убежденно сказала я, кивая. – И им потребовалась я, для… эм… чего-то. Чем дольше я говорила с незнакомкой, тем больше понимала, что разговор у нас какой-то несуразный. В первую очередь потому, что с чужими людьми ничего не обсуждают. – Слушайте, я пойду, а то меня ждут, – сказала я, мысленно морщась тому, как неуверенно звучит мой голос. Снова каркнула ворона и с ветки в сугроб упала кучка снега, а изогнутые брови девицы вскинулись, она подалась вперед и спросила с участием: – Зачем спешить туда, где тебя держат силком? – Да не то чтобы силком… – отозвалась я, уже открыто глядя назад. Но рыжуха продолжала: – Я же знаю, он тебя похитил, вырвал из привычной жизни. Он всегда так делает. – Э… Всегда?.. – неуверенно проблеяла я, и если до этого слушала её в пол уха, то сейчас даже стало интересно. Как и маршрут, по которому мне лучше от неё убегать, ведь если она бродит по лесу в такой легкой одежде, значит отдает себе отчет, а значит отлично знает местность. От таких попробуй скройся. Рыжуха усмехнулась с сочувствием: – Думаешь, ты одна такая, кого кощеевец забрал к себе и принуждает делать то, чего не хочется? Признай, ведь тебе не хочется выполнять его задания и нести в далекую даль печенье, которое ты даже не имеешь право попробовать. А ты любишь печенье. О, да. Печенье я люблю. Нежно обожаю и лелею, как и всю выпечку – пироги, курники, орешки, пирожки с капустой. И печенье – с начинкой из шоколадной помадки, с кусочками кокоса, слоёное, в глазури и без. Разное. В другой ситуации, я бы ей точно доверилась, потому что человек, который любит выпечку так же искренне, как и я, не может быть плохим. Не просто так пышных людей считают дружелюбными, а худой – от слова "худо". Но слишком много она знает о моих отношениях с этой выпечкой и именно это настораживает. – Печенье, да, но… – согласилась я, но даже не успела закончить фразу, потому что рыжуха перебила. – Оно такое нежное и приятное, – проговорила она. – Хочешь, я скажу тебе то, от чего откажется только самая глупая девушка? – После таким слов обычно следует просьба подписать контракт. Желательно кровью, – заметила я. Говорит рыжуха складно и, вообще-то довольно правдиво, ведь она пока ни разу не соврала. Но от чего-то при звуке её голоса по моей вспотевшей спине пробегают большие и холодные мурашки. Девица улыбнулась и склонила голову на бок, как сова, разглядывающая неизвестный ей предмет. Налетел ветерок и кончики её кос заколыхались, будто щупальца. – Ну что ты, что ты, – проговорила рыжуха. – Какой контракт. Просто пойдем со мной и тебе больше не придется гнуть спину в опале у кощеевца. Она протянула ко мне открытую ладонь, белую, как сам снег, улыбка стала ещё больше, мне она показалась настолько широкой, что превращается в карикатуру. Тихая жуть заворочалась в самой середине моего живота, а на груди что-то потеплело. Оно все нагревалось и нагревалось, а потом стало таким горячим, что я не выдержала жара и распахнула тулуп, чтобы остыть. Полыхнуло желтым светом так сильно, что я зажмурилась и охнула, а девица громко и противно взвизгнула. Когда я разомкнула веки, чувствуя запах паленого, то девица отдалилась метров на двадцать к дереву. Весь её облик исказился, как в кривом зеркале, она вытянулась, стала изломанной и угловатой, а воздух задребезжал от её скрипучего голоса: – Подготовились, гадкие! Обереги повесили! Об оберегах я вспомнила только сейчас. Перед выходом по настоянию Окамира я нацепила их на шею все разом, а сверху надела тулуп. Взгляд мой сам по себе опустился на грудь. Сейчас на мне поблескивают обереги, а тот, который с изображением мечей, сияет, как настоящее солнце. – Ого… – вырвалось у меня. – Сними! Сними их! – заверещала рыжуха и протянула ко мне руки с длинными когтистыми пальцами, но приближаться больше не осмелилась. Сердце мое содрогнулось от холодного ужаса и, кажется, волосы под шапкой на затылке зашевелились и привстали. – Нет, спасибо, – пробормотала я и теперь уже решительно развернувшись, побежала обратно на тропу. Бежать трудно так же, как и в предыдущий раз – всё так же потеет спина, колышется грудь, для которой в тереме Окамира спортивных бюстгальтеров не предусмотрено. Заходится сердце и трудно поднимать ноги, положение осложняется ещё и тем, что снега до середины бедра, и мне приходится поднимать колени к самым ушам, как на физкультуре. А это мне никогда не давалось. Сбивается дыхание и с шумом вырывается из легких, а рюкзак на спине бега не облегчает. Но теперь меня подгоняет страх. Кто бы мог подумать, что страх за свою жизнь может быть таким продуктивным. Поэтому на тропу я вывалилась взмыленная, запыхавшаяся и с залитыми потом глазами. – Софья! Ты где была? – раздался встревоженный и недовольный выкрик Окамира слева. Я резко развернулась, едва не потеряв равновесие от усталости и выпалила из последней мочи: – Ты зачем меня оставил одну?! – Я сказал тебе ждать здесь! – Да щаз! Разве не очевидно, что я бы попыталась сбежать? – огрызнулась я и почувствовала, что во рту от напряжения и нагрузки пересохло, а в глотке металлический привкус, какой бывает только от непривычно интенсивного бега. Окамир выпучил на меня свои ясные синие глаза, которые сейчас полыхают настоящим ледяным пламенем. – После всего, что я тебе рассказал о навье? – выдохнул он. – Нет! Не очевидно! – Ну значит ты не так умен, как думаешь! – рявкнула я и согнулась, пытаясь восстановить сбитое напрочь дыхание. Полупрозрачные доспехи на Окамире полыхнули, взгляд впился в меня, а он произнес с растерянным возмущением: – Я? Думается мне, не умен тот, кто без подготовки шагает на встречу опасности. Я покривилась. Мысленно я признавала, что он прав, но вида не подала, потому как его огрех все-таки есть. – Ты сам меня здесь бросил. – Я не бросал, а улетел на разведку. – И что? Много разведал? – с едкой иронией поинтересовалась я, и сама не поняла, откуда во мне вдруг столько колкости. Окамир принял её почему-то спокойно и даже чему-то кивнул. – Не очень, – ответил он. – Они меня провели. Прилетел, а там лес да снег. От кого бежала, лучше скажи. Мое дыхание немного успокоилось и я выпрямилась. Платье под тулупом прилипает, все отсырело и теперь противно. Трусы сзади тоже пропотели, а в валенках, наверное настоящий атас. – Не знаю, – буркнула я. – Девка какая-то рыжая. В платье одном и телогрейке по лесу шастает. Брови Окамира хмуро сдвинулись, лицо помрачнело, будто туча набежала на погожий день. – Надо же, – проговорил он. – Самолично за тобой пришла. Я переступила с ноги на ногу, разминая забившиеся от непривычно интенсивного бега мышцы и спросила с напряжением: – Кто? – Воряна, – ответил Окамир коротко. Я не поняла. – Воряна? Он кивнул и, видя, как я хлопаю слипшимися на морозе ресницами, на которых во время разгоряченного бега снежинки таяли, а теперь заледенели, пояснил: – Она главная навья в этом лесу. И главная среди тех, кто гоняется за сиятелями. Обычно Воряна посылает своих прислужников, чтоб те собирали для неё жизненные силы. А тут, гляди, сама за тобой на охоту вышла. Нервный спазм перехватил мне горло и глоток получился шумным и тугим. – Не уверена, что хочу в жизни гордиться именно этим, – сообщила я. Взор Окамира устремился куда-то в лес, стал внимательным и таким пронзительным, будто глядит сквозь стволы в самое сердце зимней чащи. Зрачки его заблестели, между бровей пролегла глубокая морщина. Несколько секунд он не двигался, но когда каркнула пресловутая ворона, которая видимо каркает, чтобы согреться на этом жутком морозе, отмер и проговорил: – Ушла. Видать, не получилось с первого раза. – С первого? – спросила я, чувствуя, как напряглись мышцы на моем загривке. – Хочешь сказать, может быть и второй? – И третий, – кивая, ответил Окамир. – Но сейчас ей надо оправиться. Обереги я зачаровал основательно и знатно. Поди её крепко шарахнуло. Молодец, что не сняла. Ну что, пойдем дальше. Нас ждут.