Глава 8. Дорогой длинною…

От неожиданности я подавилась и кашляла, пока Пашка заботливо стучал мне по спине. Когда кашель прекратился, я вытерла слезы и обернулась к хозяину дома. Тот еле помещается в проход кухни своими широченными плечами, белое полупальто на них натянуто так, что вот-вот швы растрескаются. Зато красиво подчеркивает тонкую мужскую талию. Брюки заправлены в теплые валенкоподобные сапоги почти до колена, а в руках сжимает три веревочки. На их концах блестят круглые серебристые диски. Выглядит Окамир восхитительно и недоступно, я шумно сглотнула, а когда поймала себя на том, что снова на него пялюсь, тряхнула головой и спросила: – К-куда мы идем? Улыбка Окамира сделалось почему-то довольной, он сказал: – Нарабатывать в твоей душе выдержку и упорство. На вот, надень на шею и ни в коем разе не снимай вне моего дома. Поняла меня? Он протянул веревочки с дисками мне. Когда взяла и поднесла к глазам, увидела, что это навроде амулетов на веревочках. Все серебряные и начищенные до блеска. На первом перекрещенные буквой «Х» мечи, на втором какое-то светящееся яйцо, на на третьем солнышко с добрым улыбчивым лицом. – Это что? – спросила я. Окамир удивился. – Разве не видишь? Обереги. Самолично зачаровал, чтобы пока будем идти через лес, навь тебя не порешила. Если нападут ощутишь, конечно, но слабенько. Пока тебе рано на себя принимать их полные удары. А потом, как окрепнешь, сможешь и без оберегов. Хотя я им такой бахромы отсыпал, что ещё долго вокруг моей усадьбы не покажутся. Известие о том, что придётся переть через зимний лес, полный неведомого навья, которому я крайне необходима, вверг меня в нервную дрожь. Спина, конечно же, взмокла, а рука по привычке потянулась в сторону корзинки с печеньем. Пашка предусмотрительно отодвинул её и погрозил пальцем: – Я же сказал, одна штучка. – Жлоб, – с хрипотцой в голосе ответила я. – Окамир, а почему мы должны ломиться через лес? Ты же умеешь летать. Ну и полетел бы. Зачем пешком таскаться? Да еще и меня за собой вести. – Затем, Софья, – проговорил Окамир и достал откуда-то из темноты голубой тулуп с оторочкой, – что моя задача обучить тебя. А это не возможно без прохождения… гм… считай инициаций. От мыслей о предстоящей опасности у меня пересохло во рту, я отпила из кружки травяной чай и уточнила: – По-твоему тащить меня через лес зимой, где меня поджидают какие-то навьи это хорошая инициация? – Отличная! – с воодушевлением ответил Окамир. – Я бы сказал, одна из лучших. Одевайся. Делать нечего. Спустя полчаса я, закутанная в дорожное платье и тулуп стояла на крыльце, со скепсисом и страхом глядя на гладкую поверхность озера. – Так, – сказала я. – Ну предположим, ты умеешь летать. А мне что предлагаешь? Предупреждаю, в плавь не заставишь. Тут холодно. И ты про каких-то мавок говорил. В воду не полезу. Окамир посмотрел на меня, как на психическую, затем поскреб крепкими ногтями едва отросшую щетину, чуть темнее копны на голове, но тоже светлую и сказал: – Я что? По-твоему ненормальный? Мой многозначительный взгляд, которым я одарила кощейского потомка, во всю просигналил – может и ненормальный. – Да кто тебя знает, – уклончиво ответила я. Окамир выждал пару секунд, за которые пытался узреть в мне, серьезно ли я или шучу, затем прочистил горло и сказал: – Вообще-то можно прямо так. Пешком. – Для тех, кто в танке, повторяю – я не умею по воде, аки по суху. – Да почему по воде? – не понял блондин. – Она же лед. Мороз какой. Все замерзло давно. Теперь уже я посмотрела на него, как на чокнутого, потому что мои глаза глядят на озеро и его, пусть гладкая, поверхность замерзшей не выглядит. Потому что иногда исходит едва заметными волнами и бликами. – Ага. Утопить меня вздумал? – заключила я. – Вот сам и шагай по своему озеру. А посмотрю. Окамир пожал плечами. После чего спустился с крыльца и по небольшому бережку с утоптанным снегом ступил на водную гладь. Во всяком случае, выглядело это именно так, будто он встал на воду и стоит. – Да ладно! – не поверила я. Блондин обвел себя ладонями и указал вниз. – Не веришь – проверь сама. Из-за спины, где вход в дом, послышался глухой звук каблуков, затем заботливый голос Тихона прокричал: – Погодите, я вам в дорогу собрал! И, прежде чем я успела сказать «а», на меня нацепили увесистый рюкзак, под которым я качнулась и, кажется, стала меньше ростом. Я крякнула: – Чего вы туда насовали? – Только самое необходимое и нужное, – поспешил заверить Тихон. – Гантели что ли? – закряхтела я и поправила лямки, врезавшиеся в тулуп. Тихон оббежал меня и встал сбоку. – Ну какие гантели. Провизия. Разные мелочи. – А похоже на крупночи, – отозвалась я и осторожно шагнула с крыльца на утоптанный снег. – Там ещё корзинки с печеньем, – добавил мне вслед Тихон, я только воодушевилась тем, что будет чем облизнуться, как он добавил: – Для дев конечно же. Не для вас. Я нахмурилась и пробурчала: – Как мило. Окамир ждет впереди и мне все еще кажется, что он стоит на водной глади. Только когда я приблизилась и осторожно потрогала носком перед собой, с изумлением обнаружила, что там действительно твердо. С опаской я перенесла вес вперед и конечно же нога моя поехала по льду. Мне грозило снова рухнуть на спину, но надежная и крепкая рука Окамира поддержала под спину. – Ну как? Не утопла? – с улыбкой поинтересовался он. После риска загреметь на льду, сердце моё колотилось, на всякий случай я послала блондину угрюмый взгляд и сказала: – Мог бы и предупредить, что скользко. – А разве не понятно? Лёд ведь. – Може и не понятно, – буркнула я. – В какую нам сторону? Окамир кивнул через озеро на заснеженный берег и сказал: – Туда. Замерзшее озеро я преодолевала, как корова на льду. Ноги разъезжались, сапоги-валенки до колена передвижению не помогали, я скользила, рискуя постыдно грохнуться на твердое и снова себе что-нибудь повредить. Озеро исходило странными волнообразными сполохами, именно их я из дома принимала за рябь. А еще удивительно, но мы с Окамиром в нем не отражаемся, я даже стала опасливо думать – не померла ли где ненароком, а теперь, вот, скитаюсь в каком-нибудь лимбе. Но эта мысль не выдержала критики. Во-первых, я не верю в посмертие. Во-вторых, слишком уж ощутимое здесь окружение, а если верить всяким книгам и фильмам, после смерти мирские ощущения исчезают. Так что мы все здесь очень даже живые. Особенно Окамир. Я поглядываю на него украдкой и про себя бормочу. Потому что в отличие от меня, неуклюже растопыривающей руки и норовящей загреметь на лед, он идет гордый, с ровной спиной и поднятым подбородком. Соломенные волосы красиво развеваются от ветерка, белое пальто выигрышно обтягивает мощную фигуру. – И зачем нам понадобилось нести это ваше печенье? – спросила я и нарушила напрягающее меня молчание. Окамир ответил, продолжая глядеть вперёд: – В Тридевятом государстве все ответственные отвечают за определенные балансы мира. И каждый регулярно берет себе воспитанника. Самого яркого из своей группы. При очередном шаге мои ноги разъехались в стороны, я кое-как их сдвинула, продолжая пыжиться и скользить за Окамиром, и спросила: – Какой ещё группы? – Специальности, можно сказать, – пояснил кощеевский потомок. – Ты, вот, сиятель, донор и целитель то есть. Яга ведьмами занимается. Горыныч пестует бойцов, спортсменов и всяких пожарных. Водяной Царь разных умников. Понимаешь, да? Звучало необычно, я бы в жизни не подумала, что известные деятели этих сфер прошли через руки и… лапы вот этих вот. – Ну, допустим, – согласилась я. – И что дальше? – Дальше то, что лично в моей практике важно терпение и труд. Поэтому мои послушницы выполняют походы и несут добро, тренируя в себе волю и силу. – Ну обалдеть, – проворчала я, а потом до меня дошло, я спросила: – Так я, что не одна такая, которую вот так похищают? – Конечно, – ответил Окамир. Меня как-то осадило, а дорожный рюкзак потяжелел. Почему-то, несмотря на всю необычность происходящего, где-то на подсознании мне льстило, что я не просто толстуха, а особенная и уникальная толстуха, которой повезло оказаться в доме красавчика-блондина. А теперь, выясняется, что нас таких поди разбери сколько. И, судя по всему, у Окамира таких послушниц было не перечесть. Я поправила лямки дорожного рюкзака, в нем призывно хрустнуло, по звуку я безошибочно узнала печенье. Только оно способно так сухо и маняще трещать. – А привал у нас будет? – поинтересовалась я, представляя выпадающие их корзинок печенюшки, которые я должна немедленно спасти, отправив в рот. Кощеевский потомок кивнул. – Конечно, – сказал он. – Позже. Мы ж ещё не вышли считай. Моё мнение иное, но кто ж меня спросит. Это он считай не идет, а плывет над замерзшим озером, спокойный и статный. А я движусь в раскоряку, балансируя на грани падения. И когда сверкающий лед остался позади, а я ощутила под ногами мягкий и уверенный снег, от души прямо-таки отлегло. – Фуууух… – выдохнула я, вытирая вспотевший лоб, и поправила шапку, – самое сложное позади. Оглянувшись на меня Окамир, усмехнулся. – Позади? Хе-хе. Софья, мы только вышли за пределы светлого озера. Настоящий пляс нас ещё ждёт. – Что-то не нравится мне, как ты сказал слово «пляс», – заметила я. – И правильно, – усмехнулся он, но взгляд остался серьезным. Мы двинулись по тропинке через заснеженный лес. Окамир выглядит все таким же спокойным и уверенным, но я прямо чувствую – он напряжен. И время от времени поглядывает по сторонам, вверх и вниз. Я же, в отличие от него, вокруг вижу лишь тишь да благодать – укрытые белой периной деревья и бесконечный снежный ковер, куда ни глянь. Под ногами сухо хрустит снег. Красота! – А почему твоё озеро так странно выглядит? – спросила я, спустя минут десять пути. – Ну, исходит волнами, хотя и замерзшее. И отражения в нем нет. – Это светлое озеро с волшебными водами, – ответил Окамир. – У меня там мавки зимуют. Водяной попросил. У него послушник, а мавки, как учуют молодого мужчину, начинают кутить и веселиться. Потом не уложишь. А сейчас жима, им спать положено. – А… – многозначительно протянула я с видом, будто все поняла. Хотя ничего не поняла, поскольку на вопрос кощеевский потомок так и не ответил. Снова повисло молчание, в котором слышен лишь хруст снега под сапогами. Мне идти не удобно, рюкзак стал казаться ещё тяжелее, зато от натуги стало жарко и под теплым тулупом одежда взмокла. Но раскрываться теперь уже нельзя, надо было раньше, чтобы предвосхитить потение. Придётся терпеть и упариваться. К тому же по снегу оказалось идти не так легко. Он хоть и утоптан (ещё бы знать, кем и кто бродит в такой Тмутаракани), но ходьбы это не облегчает. Как и высокие сапоги-валенки. – Слушай, а к кому мы… – ещё через десять минут прервала молчание я вопросом, но закончить его не успела. Во, протяжный и жуткий пронесся над лесом, от испуга я аж присела и покосилась на серое, затянутое снежными облаками небо. – Это что? Окамир разом помрачнел, брови сдвинулись, а руки чуть разошлись в стороны. Я снова увидела на нем полупрозрачные светящиеся доспехи, его волосы затрепетали. – Навье, – мрачно ответил он. Сердце моё ударилось в грудную клетку, я сглотнула и спросила: – За мной? Он кивнул. – Тварюки. Думала оберег яйца перебьёт твоё свечение. Но оно у тебя такое, что пробивается сквозь щит. – И что делать-то? – икнула я. – Как всегда. Сражаться, – мрачно ответил Окамир, а когда вой повторился уже ближе, раскинул руки и взлетел. – Будь здесь. Они может и чуют тебя, но подступиться не смогут. Главное – не снимай обереги. Слышишь? Ни в ком случае! – Да поняла я, – отозвалась я нервно. – Поняла. Руки Окамира чуть отвелись назад, и его понесло вперёд и вверх над лесом в сторону, откуда доносится вой. Я осталась совершенно одна.