Глава 12. Тайны моего подсознания

Варвара отпила из чашки молоко и вытерла образовавшиеся от него белые усы над губой. Если я и видела когда-то уверенных в себе людей, то сейчас они самые робкие в мире, потому что яга буквально засветилась убежденностью и твердостью. Не то чтобы меня это впечатлило, но настороженность Окамира и Васьки заставили поджать губы и меня. – Вот скажи, – начала яга, отставляя ополовиненный стакан на стол, – чего ты хочешь? – В смысле? – не поняла я. Нос яги Варвары покривился, а на лице появилось выражение, вроде «я так и знала», но от пояснения она не отмахнулась. – В смысле какая у тебя мечта? – сказала яга. – Не криви душой и не говори, что её нет. Она есть у всех, просто не все её могут облечь в слова. Вопрос поставил меня в небольшой тупик. Разговоры о мечтах я всегда считала чем-то детским, взрослый человек о таком думать недолжен, поскольку это сказки. – Да ну какая мечта, – с неловкостью усмехнулась я и отправила в рот новую ложку супа. – Живу, как все. – Ладно, попробуем иначе, – хмыкнула яга, её пальцы пробарабанили по столу и мне почему-то стало не по себе. – У тебя на физиономии написано недовольство и страдание. При том, что нутро твое наполнено такой мощью, что аж кощеевец за тебя взялся. А он берет только самых ярких сиятелей. Так чем ты недовольна и от чего страдаешь? Сказанное прозвучало так резко, грубо, а, главное, метко, что я поперхнулась и закашлялась. Окамир заботливо постучал мне по спине, пока я исторгала из себя капли супа, попавшие не в то горло. Мои глаза заслезились, наверное стали красными, а нос распух. Красавица, да и только. Особенно на фоне этой Василисы. Она будто сошла с полотна про русских богинь, вон, как кощеевец на неё поглядывает и лыбится. Откашлявшись, я вытерла нос, когда заговорила, голос прозвучал хрипло и сипло. – С чего вы взяли? И почему так со мой разговариваете? – В моем доме я разговариваю как хочу, – строго и твёрдо ответила яга, её глаза сверкнули травяной зеленью, а по смоляным волосам прокатилась волна сияния. – Это Окамир с вами нянчится и цацкается. А я сторонник прямоты. Шоковая терапия. – Она мне не нравится, – заметила я, припоминая, как Окамир уже однажды применял этот термин. Варвара отмахнулась. – Плевать. Главное, что работает, – сказала она. – Значит, не хочешь говорить. Хорошо. Тогда я скажу. Ты, девица, ищешь любви и признания. И жутко страдаешь без них. Вспышка, которая шарахнула у меня в груди, больно ошпарила грудную клетку изнутри, сердце забилось быстро, и стало жарко, а спина под довольно плотным платьем снова невовремя взмокла. Яга ткнула в самое больное место своим проницанием. Даже себе я редко признаюсь в том, что хочу встретить парня, что злюсь на Алину, которая с легкостью познакомилась со своим Никитой. Злюсь на Королинскую, к которой я не попала на тусовку. И все из-за моего лишнего веса. Кому на них нужна такая, как я. Не знаю, то ли во мне накопился яд, то ли смелость, то ли стресс сегодняшнего дня сказался, но я подалась вперед, упершись ладонями в стол, и прошипела: – Вы вообще меня видите? Варвара смерила меня взглядом с головы до ног и обратно. Откинувшись на спинку стула, она сложила руки на животе, как кладут покойникам. Когда яга заговорила, голос прозвучал спокойно и ровно. – Прекрасно вижу, – сказала она. Меня её спокойствие начало выводить меня из себя все больше, ярость в груди закипела, будто туда плеснули расплавленной смолы. – И что вы видите? – спросила я с напором. Она пожала плечами и ответила: – Молодую девицу с довольно мощной силой сиятеля, которая вместо того, чтобы дать себе пинка под зад и начать действовать, предаётся страданиям и жалеет себя. Меня все больше обуревала злость на несправедливость её выводов обо мне. Показалось, она насмехается, нарочно говорит какие-то стандартные клише, будто начиталась их в соцсетях. – Да о чем вы вообще?! Какой пинок?! Какая любовь и признание? Кто на меня посмотрит? – Ну… мужчины, – задумчиво протянула яга всё тем же раздражающе-спокойным тоном. – Или как это сейчас модно? Парни. – Вы издеваетесь?! Какие парни? Протрите глаза! По-вашему, существуют парни, которым я могу понравится? Если так, то где они были все эти годы?! – Да вокруг и были, – с какой-то насмешливой ухмылкой хмыкнула яга и поковыряла мизинцем в зубах. Котел смолы, бурлящий в моей груди опрокинулся и выплеснул клокочущую ярость по всему телу, меня затрясло, я выпалила: – Я толстая! В тишине, которая нарушается только потрескиванием поленьев в печке, мое признание прозвучало веско и тяжело, мне показалось, что из меня вышло нечто огромное и чугунное, заполнило всю комнаты и вогнало меня в оцепенение. Замерев, я услышала, как бешено колотится мое сердце, как тихо сопит с другой стороны стола Василиса, как поскрипывает стул под Окамиром. Воздух пошел едва заметной рябью, яга напротив меня чему-то удовлетворенно кивнула и, поймав перед носом двумя пальцами что-то невидимое, растерла это и поднесла к ноздрям. Пару секунд молчала с закрытыми глазами, затем разомкнула веки и сказала Окамиру: – Мощная девка. Дурная пока. Но это мы поправим. А затем повернула голову уже ко мне и наклонилась вперед, нависнув надо мной зеленоглазой горой. Меня аж вдавило в стул. – Ты толстая, – сказала она. – Но, судя по всему, тебе это нравится. Мне будто под дых ударили, горло перехватило, вся бравада куда-то слетела а глаза защипало от слез на такую вопиющую несправедливость. – Да как вы можете… – только и получилось пролепетать у меня. – Я и ем мало… Но Варвару мои сопли не проняли. – Съедая по пачке сдобного за один присест? – поинтересовалась она мирно. – Или поглощая бутерброды с наггетсами? – Их же мало… – уже не стесняясь, шмыгнула носом я. – Не вес определяет нутро человека, а его голова и душа, – отрезала яга. – У тебя есть дар. Очень мощный и нужный. Но вместо того, чтобы учиться им пользоваться и защищать себя достойным способом, ты решила спрятать его и от себя, и от других. В груди горело, все сильнее, я не знала, куда деться от цепкого и всепроникающего взгляда яги. – Я же не знала, что я сиятель… – пискнула я сдавленно. – Ты знала, что талантлива, – не прекращала давить Варвара мирным, но почему-то очень монолитным тоном, от которого меня все сильнее вжимает в стул, – но предпочла зарывать свой талант. Не хорошо это, Софья. Талант, это волшебный огонь в каждом из нас. Он даден свыше и его надо лелеять и взращивать. – Я не думала… Яга продолжала наседать все так же спокойно и твердо: – Тебе это нравится. Ты прячешься за своим тучным телом от окружающего мира. Убегаешь от него в корзинки с печением и заедаешь трудности. Тебе удобно в этом коконе, ведь снаружи мир. И в нем полно препятствий. Рост бывает только через преодоление. А ты ужасная трусиха. Я всхлипнула: – Это не правда… – Тогда почему ты не пошла на праздник к Королинской? – мирно спросила яга. – Меня не позвали. – Мы обе знаем, что вход был свободным. Ты могла прийти сама. – На меня бы глазели и тыкали пальцами… – Почему? – Потому, что я толстая… Казалось, яга просто хочет меня уничтожить своими меткими вопросами. Она давила все сильнее. – А что? У Королинской больше нет толстых знакомых? – спросила она. Голос мой срывался и становился все тоньше, не знаю, откуда я брала силы отвечать. – Не знаю… – выдавила я. – Знаешь. Есть. Ведь есть же? – Да… – Так значит дело не в твоем теле, – с напором констатировала Варвара и надвинулась на меня ещё сильнее, её глаза теперь светятся как два зеленых фонаря, от которых я впала в какое-то гипнотическое состояние. – А в чем, Софья? В чем дело? Голос яги Варвары прогремел в моей голове и отозвался гулким эхом, разлетевшись по всему телу, как колокольный звон. Перед глазами на миг возникла большая стена из красного кирпича. Едва эхо ударилось в неё, по всей высоте с хрустом прошла кривая трещина, а через секунду стена взорвалась и разлетелась в дребезги на тысячи осколков. За ней я увидела дорогу, широкую, извилистую. Она уходит куда-то далеко и теряется в за горизонтом между зелеными полями и лазурным небом. Я моргнула, видение исчезло, а передо мной снова изумрудные глаза Варвары. Они уже не сияют, как фонари, но все ещё близко и пугают. – Неужели мне и правда так страшно?.. – прошептала я. Открытие навалилось на меня массой пятитонной колоды и придавило к стулу. Мысль, что я нарочно себя ограждаю от всего и всех, наедая «подушку безопасности» на талии и бедрах не укладывалась в голове. Но почему? Что меня так пугает? Яга словно прочитала эти мысли на моем лице. – Коли ты послушница Окамира, стало быть и оберегаешь ты в себе сиятельную силу. Я икнула. – От кого? – От навья конечно, – хмыкнула она. – От кого ж ещё. Окамир, славная девка тебе попалась. Где ты её откопал? У меня, вон, Васька, только и думает, как о мужиках. И как только в такую девку ведьмина сила попала. Кощеевец, который все это время сидел так тихо, что я даже забыла о его существовании, прокашлялся и шумно выдохнул, будто все это время ждал с затаенным дыханием. Затем опустошил свой стакан с молоком и проговорил: – Да кто ж её знает. Ну, сделай её чаровницей тогда. Яга покивала с легкой досадой. – Да я ж ягу хочу воспитать, – отозвалась она. – Хранителя границ. Ответственная, как ни как должность. А мне все Василисы какие-то попадаются. И одни чаровницы. Представляешь? – Угу… – Какую ни возьми, всем мужика подавай, – продолжала сетовать Варвара. – Да побогаче, чтоб все за неё делал, кормил, одевал, полюбовничал. А она была бы просто красивая. – Понимаю… Она снова обернулась ко мне и указала на тарелку, где мой почти нетронутый суп успел остыть. – Ты ешь, Софья. Ешь. Прости, что огрызнулась так. Ты не как Васька. Не дармоедка. Ты трусиха. Это другое. Мысли в моей голове пульсировали, как встревоженный сердечник. Никогда раньше я не копала так глубоко в причины своего лишнего веса. Страх. Если верить яге и кощеевцу, страх перед навьем, который всю мою жизнь искал и рыскал вокруг. И я, интуитивно защищаясь от них, несмотря на родительскую защиту до совершеннолетия, отгородилась и от остального мира. – Но я столько раз пыталась похудеть, – в окончательном замешательстве пробормотала я. – Не надо пытаться, – отрезала яга. – Надо делать. В голове все путалось, я пыталась совладать с водоворотом эмоций, и заставить логику взять верх. Пара печенюшек сейчас была бы очень кстати, даже рука дернулась в сторону, будто на столе есть корзинка с выпечкой. Но там только молоко и суп. Строить рациональные цепочки получалось слабо, но я произнесла: – Но вы же с Окамиром говорите, что мой вес это защита. – Тебе нужен этот вес? – спросила яга. – Только честно. Какая девочка не метает стать стройной и красивой. А уж если эта девочка, выглядит как бильярдный шар, вроде меня, уж точно. Конечно, в свете услышанного, похудение теперь кажется мне окончательно невозможным, я вздохнула, но все же ответила: – Да кому нужен лишний вес. Нет конечно. – И что ты готова для этого сделать? Ни один фитнес-тренер такого вопроса мне не задавал. Они вообще не задавали нужных вопросов. Только вес, рост, занималась ли раньше и прочие стандартные вещи. Я задумалась – на что я готова пойти ради того, чтобы обрести фигуру мечты? Если верить Варваре и Окамиру, мой вес это лишь следствие и средство. Если так, что средства можно менять, а следствия преобразить. Как – я не имею понятия. Главное, чтобы она не заставляли меня есть живых лягушек и тому подобное. Я сдвинула плечами и проговорила: – Всё, что в моих силах. На точеном лице Варвары появилась удовлетворенная улыбка, она снова откинулась на спинку стула и хлопнула себя по плоскому животу. – Она твоя, Окамир, – сказала она довольно. – Действуй.