Глава 13. Когда мечты остаются мечтами

Прозвучало настолько неоднозначно, что даже Василиса на противоположной стороне стола вскинулась и в замешательстве заворочала глазами. Вот же ушлая, уже успела эти самые глаза положить на Окамира. Точнее глаза. Никогда не понимала этого выражения, потому что как будущий медик, положенный на кого-то глаза представляла в буквальном смысле. Зато самого Окамира слова яги повеселили. Зычно и по-богатырски (хотя какой он богатырь, если потомок Кощея?), он хохотнул и хлопнул себя широкими ладонями по бедрам. – А я все ждал, когда ты начнешь лезть в душу моей подопечной, – усмехнулся он Варваре. – Сильно получилось. Я и сам лучше бы не сделал. Соколиные брови яги нахмурились, но губы все же растянулись в улыбке, а глаза сверкнули чем-то довольным. – Я свои обещания помню, – ответила она примирительно. – Я свои тоже, – кивая отозвался Окамир. После всего, что о себе услышала, мне хотелось убраться из-за стола как можно скорее, в голове все ещё эхом звучат слова яги о моих страхах и обо всем, что я подсознательно с собой сделала. Но любопытство возымело верх, наверное оно добавило сил в мой еле слышный и осипший от стресса голос. – Что за обещания? – спросила я. Окамир ухватил мой рюкзак, который, как оказалось, висел на спинке моего стула, хотя точно помню, что оставляла его под лавкой, и поставил мне на колени. Вся внушительная масса надавила на ноги и я даже удивилась, как смогла таскать на себе этот вес. Я вытаращилась на рюкзак, а Окамир сказал: – Обещания помогать друг другу с подопечными. Разбирай снедь. Верхняя корзинка с печеньем полагается Варваре, а следующая, что поменьше – для Василисы. Доделывай дела и иди спать. Яга тебе покажет, где. В груди моей шевельнулось неприятно и тревожное, я спросила: – А ты куда? – А я выполню свою часть обещания, – ответил Окамир. – Помогу Варваре с её послушницей. Если бы на меня вылили ушат ледяной воды, наверное, было бы не так холодно. Меня окатило таким льдом, что показалось, замерзли внутренности, а сердце в каком-то непонятном спазме колыхнулось и забилось часто-часто. Горло перехватило, а на лице, наверное, отпечатались все мои эмоции, потому что взгляд яги в мою сторону показался понимающим и, кажется, сочувственным. Я даже сама не успела осознать собственных переживаний, а когда кое-как их собрала в кучу, только горько покривилась. О чем я вообще думала, если допустила даже крохотную мысль, что Окамир, этот древнеязыческий бог, обратит на меня внимание. Я сама только что вслух при нем призналась в своих недостатках. А психологи в интернете говорят, что при мужчинах о таков говорить категорически запрещено. Зато Василиса за столом расцвела, как весенний ландыш, заулыбалась во все тридцать два зуба, большущие глаза заблестели, а ресницы запорхали. Тоже мне, бабочка. Окамир поднялся и с улыбкой жестом пригласил её к какой-то двери под лестницей. У меня в груди все сжалось. Конечно. Как же. Обещание он выполнять будет. Не трудно догадаться, какое он там станет выполнять обещание за дверью, наедине со стройной, красивой девкой. Василиса встала нарочно плавно и медленно, со всех сторон демонстрируя свои достоинства: фигуру, вышивки на сарафане, точеные черты лица, манеры и все остальное. Окамир напротив неё возвышается горой, и на его фоне она выглядит ещё более утонченной и хрупкой. Ну прям сама женственность. Когда они скрылись за дверью, на меня навалилось такая тяжесть и опустошение, что несколько мгновений даже не могла пошевелиться. Яга, тем временем, поднялась и, подойдя к печке, стала шерудить ухватом в жерле. – А вы говорите, парни вокруг на меня посмотрят, – вырвалось у меня горькое. Не оборачиваясь, Варвара отозвалась: – Не о том ты думаешь, Софья. Я механически начала вытаскивать из рюкзака верхнюю корзинку с печеньем. Аромат выпечки раздразнил ноздри, а взгляд невольно сполз к плоским дискам рассыпчатого и покрытого мелкими трещинками, из которых выступает ягодная начинка, печенью. Вся моя воля возжелала ухватить хотя бы одно, отправить в рот, ощутить благостную сладость и испытать умиротворение, которое наступает только от выпечки. Но одни обойтись не получится, ведь нельзя же оставлять печенюшку в одиночестве, нужно будет отправить к ней друга, а лучше двух. Или трех… – Выкладывай на стол, – оборвала мои грезы о спасительном печенье яга. – Есть не смей. В груди моей стыла ледяная колонна, а перед глазами все ещё картина, в которой Окамир и Василиса скрываются за деревянной дверью под лестницей. И ведь даже не слышно оттуда ничего. Я буркнула: – Вам-то оно зачем? Вы вон какие супы варите. Разве печенье не можете? Варвара поставила ухват в угол и обтерла от сажи руки о живот. – Могу, – согласилась она. – Но суть не в этом. Оно не мне. – А кому? – Во-первых, тебе, – сообщила яга и подошла к окну, широко раскрыв форточку. Холодный зимний ветер ворвался в комнату и принес клубы снега, я поежилась и спросила с непониманием: – Мне? Вы же в курсе, что Окамир запрещает мне его есть. И вы запрещаете. – Угу. Оно тебе. Но не для еды. – Чего? – окончательно потеряв почву под ногами, спросила я. К тому же сижу на самом сквозняке, что энтузиазма не добавляет. Яга высунулась в форточку и прищурилась, внимательно вглядываясь куда-то в зимнюю ночь. – Того, – ответила она. – Твоя задача его не жрать, а носить. Считай, карма-нидра. Меня даже выдернуло из страданий по Окамиру, я обернулась на ягу и вытаращила глаза. Чего-чего, а уж про йогу от яги услышать точно не ожидаешь. Хотя, если подумать, созвучно… Но все же. – Вы серьезно? – не поверила я ушам и вытащила из рюкзака корзинку поменьше и еле сдержала желание плюнуть в неё, ведь она предназначена для Василисы. С наружи донеслось приглушенное карканье и, прежде чем я успела, подумать о том, что уже слышала подобное, когда убегала от Ворянки, громко захлопали крылья, а в следующую секунду в форточку ворвался гигантский ворон. Когда я говорю гигантский, это значит размером с собаку. И не какого-нибудь мопса, а приличную такую овчарку. Под моим впечатленным взглядом он спрыгнул на пол и, процокав лапами с громадными когтями, подошел к столу и ухватил одной из них кувшин с молоком. О прокинув его весь себе в клюв, ворон шумно выдохнул и запрыгнул на соседний стул и сел совершенно по-человечески. То есть на зад, смешно растопырив лапы. Варвара захлопнула форточку и сказала: – Сколько раз говорила тебе, не пить из общей посуды? – Пр-рости, Вар-р-вара, – ответил ворон тоже человеческим языком. – Умор-рился. Похлопав ресницами, я спустила рюкзак на пол и спросила, подняв взгляд на ягу: – Это что? – Не «что», а «кто», – ответила она и, взяв с полки длинный высокий стакан, подошла к столу и поставила его перед вороном. – Бирнан, собственной персоной. Мой друг и верный помощник. Ворон из Ковена ведьм, к которому я, кстати, не отношусь. Ну, какие новости, Бирнан? Птица-переросток самостоятельно лапами налил из горшка суп в стакан и как-то деликатно опустив в него клюв, отпил. Затем поставил обратно и проговорил каркающим голосом, удваивая звуки на букве «р»: – Навье взбаламутилось. Вор-рянка истер-рит. В мер-ртвой метели мер-ртвячья летает много, половину леса заполонили. Еле улетел. Не думал, что они за ведьминским вор-роном станут гоняться. Ан-нет. Услышав о навье, я невольно икнула, кажется у меня выработался условный рефлекс на нервяк, а Варвара и этот Бирнана разом посмотрели на меня. Ворон спросил её: – Она? – Она, – кивая, согласилась яга и добавила уже мне: – Ты давай-как спать шуруй. Вам с Окамиром завтра к следующему воспитаннику переть. После слов о навье мне это показалось легким безумием, я отшатнулась и поинтересовалась: – А как же навье? Я же не дура, поняла, что оно из-за меня всполошилось. Яга кивнула. – Из-за тебя, – ответила она. – Но алмазы рождаются под давлением. А ты, безусловно, алмаз. Спать меня отправили на второй этаж. Там оказалось несколько горниц, довольно широких и просторных. В одной из них, по словам яги, живет Василиса. Есть ещё несколько свободных для гостей. А сама Варвара предпочитает спать на первом этаже. Там и библиотека, и кухня рядом, и гостиная. Лечь я конечно, легла, но уснуть не могла очень долго и прислушивалась к каждому шороху, ожидая, когда снизу услышу, как Окамир и Василиса вышли из комнаты под лестницей. Но к моему разочарованию и глубокой досаде в двери, которую я предусмотрительно оставила приоткрытой, слышны только приглушенные голоса яги и ворона. Я крутилась на кровати, а вместе со мной и крутились мысли о кощеевце и Ваське. Зараза, окрутила его и даже пальцем для этого не пошевелила. Только сидела и хлопала ресницами. А этот вроде казался приличным. Весь такой из себя добрый молодец, хоть и кащеевец. А на деле оказался такое же как все – готов бежать за любой юбкой, которая его поманит. И как он не разглядел во мне тонкую душевную организацию? Нет же, повелся на тонкую талию и большие глаза Василисы. Не права яга, нет вокруг меня никого, кто обратил бы внимания. Скрутившись калачиком, я, чувствуя, как слезы на щеках постепенно становятся холодными, уткнулась носом в одеяло и все таки уснула. Разбудило меня воронье карканье. Сквозь сон я подумала что за окном собралась стая ворон и горлопанит от мороза, но потом в голове восстановились события вчерашнего дня и я медленно открыла глаза. Взору моему представился облик ворона-переростка, по-человечьи сидящего на стуле и орущего на разные лады. Увидев, что я проснулась, она перестал голосить и, прокашлявшись, сказал: – Пр-роснулась-таки. Я нехотя села. В голове звенит, сердце ухает, так бывает когда проснешься не в ту фазу. Вроде и поспала много, а не выспалась, ощущение, что всю ночь таскала мешки с картошкой. – Попробуй тут не проснуться, – пробормотала я и слезла с кровати. – Вот и замечательно, – почему-то радостно произнесла птица. – Тебя уже все заждались. Несмотря на скверное настроение, я удивилась. – Да? И с чего вдруг? – Пойдем-пойдем, – поторопил меня ворон и, спрыгнув со стула, поцокал когтями к двери. Я за ним шла понурая и сонная. Благо, что не пришлось одеваться, потому что вчера я так и завалилась спать в одежде. Может сейчас я и помятая, зато… А не важно. Внизу меня действительно ждали. Яга Варвара суетилась по дому, собирала в мой рюкзак какую-то снедь, Василиса за ней бегала хвостом, что-то подавала и получала нагоняй. – Да что ж ты такая нерасторопная, – ворчала Варвара. – Ты не помогаешь, а под ногами путаешься. Как я тебя поведу к Лешему, если ты недотепа? Какое служение ты будешь делать, если свою же юбку с пути убрать не можешь? – Я же буду чаровницей… – с таинственной улыбкой прошептала Василиса. Яга всплеснула руками и чуть не снесла с припечка горшок. – И что? – изумилась она. – Думаешь, легко быть чаровницей и только вот этим самым пробивать себе путь? Это сперва кажется, что легко. А потом что? – Буду очаровывать, – мечтательно произнесла Василиса и уставилась в потолок, будто там уже видит, как очаровала всех на свете. Но тут же получила от яги тычок в бок и ойкнула, а яга сказала: – Ага. Это сперва. А потом как будешь отличать, любят тебя по-настоящему или это только твои чары? – А это разве важно? – удивилась Василиса. – А вот доживешь до того, когда лобзанья станут не так интересны, тогда и задашь этот вопрос, – с хищной ухмылкой усмехнулась яга и сунула в мой рюкзак громадный копченый окорок, который непонятно как туда поместился. – Только уже поздно будет. Так что слушай ягу, и делай, как говорит, если не хочешь от тоски после смерти навьей стать. Румянец с лица Василисы моментально сошел, лицо сделалось бледным, как у снеговика, а обрамленные слишком уж пушистыми ресницами глаза выпучились. Она вцепилась в какую-то веревочку и стала усердно нанизывать на неё продырявленные дольки яблок. Будто это поможет ей не стать распутной и бесстыдной. А я даже испытала странное злорадное чувство – не всё коту масленица. Окамир сидел в углу, закинув ногу на ногу, и с задумчивым взглядом смотрел в окно на падающий снег. Он размеренно жевал пирожок, судя по запаху, с капустой. Когда под моим непревзойденным весом скрипнули ступеньки, он оглянулся, его губы растянулись в улыбке. – Софья, а мы тебя уж заждались. Я подошла к столу, где в одиночестве дымится тарелка с овсяной кашей, стакан горячего, пряного сбитня и маленький пирожок. – Не похоже, чтобы ты скучал, – пробормотала я и многозначительно покосилась на Василису, которая стала резко молчаливой и притихшей. Окамир хмыкнул. – Да я вообще не умею скучать, – ответил он, то ли не поняв мой намек, то ли проигнорировав его. – Ешь и пойдем. – Куда? – хмуро спросила я, садясь за стол. – А ты любишь ящериц? – вопросом на вопрос ответил Окамир.