Глава 15. Великая сила выпечки

То, что вошло в дом выглядело антропоморфно. На этом все ассоциации с людьми у меня закончились. Оно громадное и для того, чтобы пройти внутрь, ему пришлось сильно наклониться. Тело сплошь покрыто длинной серой шерстью, на локтях она свалялась в сосульки, а руки длинные, аж до колен, одной оно прижимает к груди вязанку дров. Лицо, скорее морда, и она тоже шерстяная, в широкой пасти сверкают клыки, а два круглых серых глаза вытаращились и, не моргая, смотрят на меня. Не знаю, что я испытала сильнее – ужас или обреченность. Потому что такая зверюга, скорее всего питается свежим мясом. А чем я не свежее мясо, тем более упитанное и большое? Несколько мгновений продолжалось наше молчаливое противостояние, затем последовал низкий утробный звук, который я не сразу поняла. А когда дошло, обалдела. – Ты ещё кто такая? – распознала я в этом звуке осмысленные слова. – Ты разговариваешь??? Существо, не сводя с меня взгляда, прошло к поленнице и вывалило туда дрова. – Конечно разговариваю, – почему-то обиделось оно. – Ты как сюда попала? Кто входить разрешил? В горле пересохло, я сглотнула деревянным языком и механически пошарила рукой по столу в поисках средства защиты. Так, на всякий случай. Но ничего, конечно же, не нашла. – Н-никто, – ответила я нервно. – Но было открыто. – И что? – буркнуло существо. – Раз не заперто, то можно входить без спросу? – Ну… – Что «ну»? Кто такая, ответствуй. Зверь разговаривал уверенно, хоть и не очень довольно, будто нет ничего такого в том, что такое создание обладает членораздельной речью. Впрочем, после говорящей пиявки мне бы стоило привыкнуть. – Я Соня, – ответила я. – Меня Окамир на воспитание взял. Существо фыркнуло и вытащило из поленницы пару поленьев. – А чего ж ты не с Окамиром? – поинтересовался он и, подойдя к очагу, швырнул их в топку. Засмотревшись на то, как языки пламени охватили древко, я замолкла, а зверюга повторил: – Так чего тут делаешь у меня, я спрашиваю? Судя по тому, что зверь не сожрал и не прибил меня сразу войдя, делать этого он, по всей видимости, не собирается. Мне немного полегчало, даже сердце так тарабанить перестало и ритм пошел ровнее. – Я потерялась, – честно ответила я. – А на улице холодно. И ещё навьи. Взяв из-за печки кочергу, он поковырял ею в пламени и закивал. – Это верно, – согласился зверь. – Навьё в последнее время, как ополоумело. Носится, воет. Лешак сказывал, что Ворянку пару раз видали. А она редко выбирается на охоту сама. – Это из-за меня, – проговорила я и тут же прикусила язык. Мало ли, кто это такой и в каких связях состоит с навьем. Лохматая голова зверя обернулась на меня, глаза сверкнули, как зеркальные блюдца. – А, так это ты, тот самый сиятель? С мощью и силой? – хмыкнул он. Ещё раз я мысленно обругала себя за болтливость, но теперь уже назад сдавать поздно, пришлось кивнуть и ответить: – Наверное. Только я бесполезная и пользоваться этим не умею. – Ну, – протянула зверь, – все приходит с опытом. А за уборку спасибо. Я в этом совсем никакой. А тут вошел и изба сияет чистотой. В груди моей потеплело и я вдруг осознала, что благодарность за свои дела получаю впервые за, наверное, последние пять лет. Все привыкли, что я молча и безропотно копаю огород и пеку курники, когда есть время. А ещё даю списать, помогаю с курсовыми, подсказываю на практике. Алина без меня никогда не отработала бы манипуляции. И вместо благодарности я слышала только «Сонь, ну ты чего? Не обижайся». А тут настоящее спасибо. И от кого? Да я даже не знаю, что это за зверь такой. – А ты наверное йети? – решила выяснить я. Существо снова покосилось на меня большими глазами и поскребло когтистыми пальцами лохматый подбородок. – Кто? – не понял он. – Ну, этот, снежный человек, – растерявшись, пояснила я, уже догадываясь, что к йети он не имеет отношения. – Сасквоч. Большеног. Мохнатое лицо существа нахмурилось, если под его бурной растительностью есть брови, то они наверняка сдвинулись в процессе думанья. – Не знаю никаких йетей, – спустя пару мгновений ответил он. – Я… Он вдруг покашлял и снова поскреб когтями теперь уже макушку, затем продолжил: – В общем, все зовут меня Диво Лесное. Можно просто Диво, или Див. В моей голове сразу всплыли русские сказки про лесных чудищ, и там они только и делали, что жрали людей и похищали юных красавиц. Поежившись, я снова напряглась и спросила: – То есть ты меня сожрешь? Диво даже кочергу выронил, она с противным лязгом грохнулась на железную пластину перед очагом, видимо, что б выпрыгивающие из жерла угольки не прожигали деревянный пол. Оглянувшись на меня с глазами, ещё больше покруглевшими, он произнёс с обидой в голосе: – Я что? По-твоему каннибал какой-то? Мой взгляд сам собой прокатился по зверю сверху вниз и обратно. – Если мне не изменяет память, – заметила я, хотя умничать сейчас не самое подходящее время, – то в широком смысле каннибал, этот тот, кто ест себе подобных. А я не очень похожа на тебя. Диво фыркнуло. – Это как посмотреть, – многозначительно отозвался он. – В общем, людей я не ем. Живу спокойно, плету корзинки, продаю их раз в месяц на базаре в Лукоморье. Ко мне сюда никто не суется, потому как все-таки зверь. – А навье? – поинтересовалась я. – Навье как бы могут, но им у меня ловить нечего, – ответил Диво и, подобрав кочергу, положил её на припечек. – Я не сиятель, не уравник, я вообще… Эх… Ладно. Это потом. Что мне с тобой делать, вот в чем вопрос. Вопрос вообще-то резонный. Я поскребла затылок, под ногтями осталось кожное сало, потому что под шапкой от бега голова вспотела. Наверное сижу перед этим Дивом, как кикимора, с волосами-сосульками, растрепанная и неопрятная. Может и пахнет от меня не очень. Антиперспирант ведь я так и не добыла. А с моими габаритами он крайне необходим. Хотя зверю самому бы помыться не мешает, вон, как подмышками шерсть в колтуны сбилась. Окамир куда-то исчез, не знаю, правильно ли будет, если я попытаюсь достать печенье без него. Об этом ещё подумать надо. Но, как человека, не постесняюсь этого слова, разумного, меня совсем не привлекает тащиться через лес, полный навья. Тем более в одиночку. Этот Диво, вроде, выглядит мирным. Если уж судьба моя изменилась так диаметрально, то почему бы и не попытаться её хоть как-то обустроить? – А давай я у тебя останусь? – предложила я. Диво даже охнул. – С ума сдурела? Я же Диво Лесное. У меня не остаются. – Почему? – Как почему? – с изумлением открыл рот Диво. – Ты что, совсем не понимаешь? Я решительно покачала головой и ответила: – Не понимаю. – Ну и ну… – протянул в ошеломлении он. – Нет. Даже думать не желаю, чтоб тебя тут оставить. Я выставила перед собой ладони в примирительном жесте. – Ты подожди отвергать, – сказала я. – Смотри, тебе же понравилась чистота? Давай я буду у тебя за порядком следить, готовить. Я вообще-то хорошо готовлю. А за это буду жить у тебя. Ну и ты станешь меня охранять от навья, пока я не придумаю, как от него обезопаситься. Диво выпрямился во весь свой громадный рост, голову пришлось наклонить в бок и он уперся щекой в потолок. – Даже не уговаривай, – резко сообщил он. – На ночь, так и быть, оставайся, поздно уже. А завтра иди, куда шла. Самой же лучше будет. – Да? В лесу, где навье рыскает, меня ищет? – парировала я. – А мне какое дело? – Ну ты же меня до сих пор не выгнал, значит какое-то дело, да есть. Диво нахмурил кустистые брови. – Это потому что вечер на дворе, – сказал он. – Здесь не так безопасно, как ты думаешь. – Ты сам себе противоречишь. То вечер на дворе, то здесь не безопасно. Ты сперва придумай, как врать убедительно, а потом ври. – Да не вру я! – огрызнулся Диво и сложил громадные лохматые руки на груди. – Завтра идешь свей дорогой. – Эх… – вздохнула я, но от своего решения не отступилась, хотя и не озвучила ему этого. Пускай думает, что убедил. Но у меня тоже есть пара козырей в рукаве. Диво оказался гостеприимней, чем старается выглядеть. Накормил меня грибным супом, напоил травяным чаем. Спать уложил на печку, а сам лег на кровать. На печи я спала впервые в жизни, и мне очень понравилось. Тепло, свободно, высоко – какое-то детское счастье наблюдать дом из-под потолка. К тому же тут висят пучки трав и чудесно пахнут. Засыпала я с настроем проснуться пораньше и использовать свои рычаги давления. Когда открыла глаза, в окна избушки только-только начал проникать бледный свет утра. Я натянула одежду поверх ночной рубахи и слезла с печки, боясь, что своим сопением и кряхтением разбужу Диво. Но тот раскрыл пасть и храпит на весь дом так, что дрожат стекла. Я потянулась, сочно хрустнула позвоночником и огляделась. Готовить в русской печи мне ещё не приходилось, но не думаю, что это сложно. Нужно только учитывать, что в ней живой огонь, а не газ, а в остальном, как в духовке. Пошарив по углам и полкам, я нашла муку, овощи, какое-то вяленое мясо, специи. И с облегчением выдохнула – этого достаточно, чтобы сделать то, что мне нужно. Стараясь не шуметь, я начала работу. Протерла стол, посыпала его мукой, завела тесто. Чтобы оно дошло быстрей, поставила его на припечек. Пока оно вздувалось, приготовила две начинки – мясную и капустную, а когда подошло – быстро налепила пирожков с ладонь размером. Под печкой нашла что-то вроде противня и разложила их на нем, предварительно смазав маслом. Тесто и начинка у меня ещё оставалась. Я придумала начинки смешать и сделать что-то вроде корзиночек и тоже отправить следом в печку. В русской печи пирожки готовились быстрее, чем в духовке, и восхитительным ароматом выпечки изба наполнилась очень быстро. Послышалось сопение Диво – он задергал носом, шумно втягивая запах, потом открыл глаза и привстал на локте. – Как вкусно пахнет, – с удивлением сказал он хриплым спросонья голосом. Я довольно улыбнулась. – Ещё бы. Настоящие домашние пирожки. Вылезай из кровати и ешь. Долго его упрашивать не пришлось, да и пирожки как раз подоспели. Через несколько минут Диво сидел за столом и за обе лохматые щеки уплетал пирожки из тазика, запивая их взваром из ромашки. – Мном… мном… фкуфна… Мне это льстило и не получалось сдержать довольной улыбки. Почему-то самой есть не хотелось, а вот смотреть, как наслаждаются плодами моего творчества – очень даже. Кто бы мог подумать, что от этого удовольствие даже больше, чем если сама уписывала эти пирожки. Да и что я в этих пирожках не видела? Другое дело, если туда добавить новых ингредиентов. Может какой-то уникальный рецепт получится. Приговорив половину тазика и все корзиночки, Диво вытер крошки с волос на лице и откинулся на спинку стула с шумным выдохом. – Фууух! Вот это наелся. На три дня вперёд. – Рада, что тебе понравилось, – ответила я и нарочно скромно потупила взгляд. – Слушай, если ты всегда так готовишь, то убедила, – сказал он. – Оставайся. Ради таких пирожков можно и вместе пожить. Мой рот растянула невольная улыбка, я спросила: – Правда? – Кривда, – передразнил меня Диво. – Оставайся говорю. Будешь мне готовить, убирать, а я тебя охранять. И как только Окамир упустил такое чудо. При упоминании об Окамире мне улыбаться сразу расхотелось. Я так и не поняла, куда он делся и почему так резко оставил меня в лесу. Будто испарился. А ведь я его звала, орала на весь бор, наверное, все навье переполошила. Больно осознавать, что кому-то ты так опостылела, что он готов даже оставить тебя посреди леса, только бы не возиться. Диво заметили перемену в моем лице. – Вижу, ты погрустнела, – проговорил он. – Почему? Посвящать его в тайны моего разбитого сердца мне не хотелось, я отмахнулась. – Не важно. Ты скажи, почему у тебя в избе нет зеркал? В Тридевятом что, особая к ним неприязнь? Диво даже перестал ковырять когтем в зубе и поморгал. – Это ты сейчас шутки шутишь? – поинтересовался он. – Да нет… Почему? – Ты что? Меня не видишь что ли? – резко переменив настроение, спросил он и обвел себя ладонью. Мне его слова что-то напомнили, но из-за множества ярких событий так и не вспомнила. А Диво взял ещё один пирожок и поднялся из-за стола со словами: – Значит решили. Остаешься. Ешь, пей, убирай, готовь. Но сейчас слушай внимательно. Прозвучало это немного забавно. Будто в деткой страшилке, я усмехнулась и спросила. – Сейчас про бабайку расскажешь? – Бабайку? – не понял Диво. – Бабай-то тут при чем? Он поближе к болоту переселился, там, говорит, клюква спелее, да и женские компании ему нравятся. А там водяницы, русалки. Я поняла, что шутка моя не удалась, к тому же узнала, что Бабай существует на самом деле. Выходит, в детстве желание не опускать ноги ночью с кровати вполне обоснованные. Плечи мои зябко передернулись от легкой жути, а Диво продолжил ещё серьезнее: – Значит так. Житье в моем доме удобное, хоть и не особо богатое. Но одну ночь в месяц, когда сияет полная луна, не вздумай выходить за дверь. Это крайне опасно. Все поняла? – А почему не… – тут же заинтересовалась я, но Диво меня резко оборвал. – Я спрашиваю, поняла? Его глаза так пристально и яро вытаращились на меня, что пришлось втянуть голову в шею и кивнуть.