Глава 16. Там, за сосной

Спустя неделю я отлично обжилась в этой небольшой, но очень запущенной избе. Выгребла отсюда я тонны мусора. Диво выло в голос, когда я беспощадно выбрасывала дырявые портки столетней давности, сколотые шашки из глины и клочки свалявшейся шерсти. Её по углам и щелям накопилось столько, что можно набивать подушки. Эту идею, я конечно же Диво не озвучила, потому что он бы тут же захотел её реализовать, а лично мне спать на его пропахшей не приведи чем волосне не хотелось. Я мыла, стирала, скоблила, драила все, что можно отдраить. Казалось, грязи нет конца. Несколько дней ушло только на то, чтобы освободить чулан. Как выяснилось, он в избе имеется, но вход в него долгое время был завален какой-то рухлядью и корзинками. Собственно чулан о снарядила для корзинок Диво. Теперь весь свой товар он стал укладывать на полки и подвешивать на специальные крючки, которые я заставила его привинтить к потолку. Потом пришла очередь подвала. Им Диво тоже не пользовался очень давно, поскольку, во-первых на его крышке стоял тазик с мусором, во-вторых, сам погреб оказался завален всем подряд. На его разбор у нас ушло два дня. Выяснилось, что погреб в три метра глубиной и шириной в половину избы, а это очень много. Пришлось выбросить все протухшие соленья в горшках, мышиный помет, панцири насекомых. В дяльнем углу успешно гнила бочка огруцов, которую я вынудила Диво вытащить наружу и отнести подальше от избы. Диво порывался попробовать эти огурцы, но я сказала, что не буду с ним возиться, когда у него прихватит от этого живот. В результате трудоемкой работы в его доме появился отличный погреб с полками и просыпаным опилками полом. В самой избе я попросила его развесить масляные лампы, потому что проводить электричество из моего мира он напрочь отказался, как это сделано в тереме Окамира. Сказал, что слишком дорого. А строить свою мини гидростанцию – значит вредить экологии Тридевятого. Поэтому согласился на масляные лампы. Теперь в доме стало не только чисто, но и светло. К тому же исчез запах седой древности. Снаружи тоже пришлось поработать, хотя Диво упирался всеми руками ногами. – Да зачем на улице возиться? – недоумевал он. – Кто там будет смотреть? – Дело не в смотреть, – нравоучительно отзывалась я, доставая из небольшого углубления снаружи избы две лопаты, – а в удобстве. Вот тебе самому удобно по сугробам лазать? – Они все равно за ночь ещё нападают, – пробурчал Диво. Я всучила ему лопату и ответила: – Верно. Значит завтра надо выйти и ещё почистить. – Ну и заноза, – заключил зверь. Расчищали снег мы пару часов. За это время смогли откопать всю избу. Оказалось, она не такая уж и землянка, а вполне нормальный сруб из хорошего, толстого бревна. Потом прочистили дорожки, разгребли площадку перед дверью. Диво так вошел в раж, что даже накопал снежным тоннелей. На следующий день он починил крыльцо и крышу, которая в одном месте провисала. – Ну вот, – с удовлетворением заключила я, я глядя на то, как он собирает молотки в специально отведенную мною для них корзинку, – теперь это уже не жалкая вонючая лачуга, а полноценный жилой дом. – Ну-ну, – пригрозил Диво, – не такая уж это была и лачуга. – Угу, – кивая, согласилась, – мыши и тараканы были довольны. – Мы только пять выводков нашли, – заметил Диво. Я выучилась на него, кутаясь в тулуп. – А тебе что, больше надо? Не знала, что у ты питаешь такую нежность к мышам. – Нет у меня к ним никакой нежности, – буркнул Диво и сам отошел от крыльца, любуясь своей работой. Я не говорила, но видела, как на самом деле, ему нравятся изменения в его жилище. Да и сам он будто даже как-то воспрял, стал ровнее и бодрее. Мне тоже нравились результаты. А кому не понравится жить в чистоте и удобстве? К тому же у печки я соорудила для себя что-то вроде кухни и теперь у меня там своё мини-производство. Пирожки, курники, расстегаи из рыбы, которую Диво притаскивал из дальних прорубей. Сам он научил меня лесным супам – грибные, затирухи, ботвиньи. Оказались очень вкусными. Войдя в раж, я начала выпекать хлеб, причём с добавками. К счастью их у Диво полно, он с весны начинает запасаться травами. Об Окамире и навье все это время даже не вспоминала, хотя пару раз слышала знакомый вой. Но сюда они почему-то не шли. – Завтра в Лукоморье пойду, – сказал Диво, когда вечером мы сидели за столом и доедали щи. – Понесу корзинки. Давай, может, и пирожки твои возьму, а? А то их столько, что не сожру даже я. Жалко, если испортятся. Если продадутся, доход с них тебе, ну а мне процентов десять за доставку. Идея мне показалась хорошей. А почему нет? Если Окамир отказался мне помогать, так я сама себе помогу, с помощью друзей, которым тоже в свою очередь помогла. – Договорились, – сказала я. На следующий день я помогла Диво собраться, навешала на него корзинки, сунула в его вещмешок продуктов, воды и отправила в Лукоморье. Как я с ним ни порывалась пойти, брать он меня отказался напрочь. – Да почему? – недоумевала я, провожая его на крыльце. – Какая разница, тут я буду сидеть или с тобой пойду? – Большая, – отозвался Диво, не оглядываясь, – там я тебя замучаюсь защищать. У меня особо нет волшбы, чтобы тебя от навья защищать. – Если у тебя нет волшбы, то как ты меня защищаешь дома? – не поняла я. – А дома не я тебя защищаю. – А кто? – Дед Пихто, – буркнул почему-то недовольно Диво. – Сиди дома, кому сказал. Вокруг можешь ходить. Но за дальние сосны не вздумай вылезать. Я смотрела в лохматую спину Диво, которая удалялась от избы по расчищенной дорожке до ех пор, пока она не скрылась за деревьями. В голове мой роились мысли, и самая главная из них на этот момент – что или кто защищает меня здесь и не защищает там? За дальними соснами что? Граница волшбы Диво? Но он сказал, что её у него вообще как таковой нет. Тогда какие варианты? Осторожный человек после услышанного даже высовываться не станет из избы, но интерес так во мне зудел, что аж зачесалась пятая точка. Может я и не самая разумная девушка, зато любознательная. А любознательность, как известно, двигает этот мир вперёд. Вернувшись в дом, я оделась потеплее, застегнула тулуп, натянула шапку. Взгляд упал на клубок в углу, он как лежал там с момента моего появления у Диво, так и лежит. Вроде клубок, как клубок, но ощущение, что укоризненно смотрит на меня всеми нитками. – Что? – спросила я. – Думаешь, мне не стоит идти? Клубок промолчал, хотя мне показалось, что качнулся. Я продолжила: – Ты же понимаешь, что я должна разобраться? Диво мне чего-то не договаривает. И я хочу знать – что именно. И ты либо идешь со мной, либо лежи тут и не мешай. Снова ничего не ответив, клубок качнулся уже вполне заметно и подкатился к двери. Я последовала за ним. – Вот. Так даже лучше. Хоть не будет скучно. С крыльца мы спустились, когда холодное зимнее солнце выползло из-за снежных туч и поползло по самой середине небосвода. Клубок покатился передо мной бодрый и резвый, рассекая снег, как ледокол. – Помедленнее, – попросила я. – Я так быстро не могу. Клубок, конечно же, не послушал, так что поспевать за ним пришлось почти бегом. Вообще за все время пребывания в Тридевятом, я бегаю больше, чем за всю жизнь. Конечно же я быстро вспотела, но в этот раз даже особо не устала, да и дышать вроде нормально – одышки нет. Видимо, чистый воздух творит чудеса. Примерно через двадцать минут клубок впереди меня застыл, будто врезался в невидимую стену. – Эй, ты чего? – спросила я его, подходя. – Чего встал? Пошли дальше. Но клубок только недовольно буксанул, подняв фонтан снега, и остался на месте. Я не поняла перемены в его настроении. Вроде нормально бежали, а тут на тебе. – Да что случилось-то? – не поняла я. В ответ клубок запрыгал на месте, время от времени отскакивая назад. Не то чтобы я специалист по поведению живых клубков, но что-то подсказывает – он крайне недоволен и почему-то отказывается катиться дальше. Я покрутила головой. Лес как лес. Деверья и ёлки стоят в снегу, вокруг сугробы, кое-где валяются шишки, наверное белки раскидали. Пожав плечами, я развела руками и проговорила: – Ничего тут нет. Что на тебя нашло? Клубок снова яростно попрыгал и откатился ещё больше назад. Мне уже стало совсем не по себе. Диво говорил не заходить за дальние елки. Собственно, эти елки вот они, формально за них я все ещё не зашла, но что в них такого-то? – Заглянем? – предложила я клубку. Тот крутанулся на месте, как буксующее колесо, снова окатив меня снегом, потом прыгнул передо мной, преграждая путь и заскакал, как резиновый мячик-попрыгун. – Да ну ладно тебе! – не выдержала я. – Поняла, поняла. Ты н хочешь, чтобы я туда шла. Да? Клубок завертелся, как юла, что видимо означает согласие. Я продолжила: – Убедил. Далеко я не пойду. Я же не глупая. Понимаю, что Диво не предупреждал бы просто так. Но давай договоримся – я просто выгляну. На шажок. Только для того, чтобы понять, в чем дело. Обещаю, я не пойду далеко. Ведь ничего не случится, если я просто высунусь? Покачивание клубка из стороны в сторону я расценила, как неуверенность, но, судя по всему, он и сам не знает, насколько безопасно высовываться. И все же, как бы безрассудно не выглядит моё решение, мне нужно понять, что скрывает Диво. – Если что – руки в ноги и бежим обратно, – предупредила я клубок. Тот с готовностью крутанулся юлой, а я сделала несколько вдохов и выдохов, чтобы успокоиться, и нерешительно шагнула вперёд за границу первой дальней ёлки. Лицо обдало легким ветерком, на секунду показалось, что видимость расплылась, но тут же вернулась в норму. Такое бывает, когда сильно потрёшь глаза или долго смотришь в монитор. Я бы и не заметила, если бы сейчас не была так сосредоточена. И тут над лесом прокатился вой. Тот самый вой, который всегда предвещает появление навья. По моей спине прокатилась волна ледяных мурашек, а внутри все сжалось. Сейчас я совершенно одна, ни Окамира, ни Диво. Если эти твари меня найдут, то не отпустят. Конечно, на мне обереги, но нашла же Ворянка меня в тот раз. Причём легко и просто. – Клубок… – дрожащим шепотом позвала я, – ты слышала? Тот крутанулся юлой и запрыгал, показывая всем видом, что нам надо срочно сдавать назад. С ним я совершенно согласна, потому попятилась. Хотя, учитывая, что вой раздался, едва я сделала шаг за елки, они учуяли меня за несколько секунд. А значит, убежать я уже не успею. Но клубок продолжал настойчиво прыгать и указывать назад. Я продолжала пятиться, снова по мне прокатился ветерок и на миг помутнело в глазах. А когда видимость снова вернулась, впереди передо мной взорвался сноп снега, обдав нас с клубком настоящей лавиной хлопьев. Когда они осели, перед нами из воздуха собралась тонкая девичья фигура, в которой я узнала Ворянку. Все во мне обомлело, руки и ноги заледенели, а в груди засвербел ужас. Она меня нашла, сейчас нападет и высосет все силы. Кранты мне. Мысленно я уже приготовилась к неминуемой гибели, хотя к такому не приготовишься. Просто осознала, что мне не сбежать. Но, когда через несколько секунд я все ещё оставалась жива, стали закрадываться подозрения. Ворянка стояла передо мной буквально в пятидесяти сантиметрах, вертела головой, таращилась, принюхивалась, но… Она меня не видит! И не чувствует! Медленно, боясь спугнуть везение, я повернула голову к клубку и аккуратно указала на Ворянку. Тот крутанулся юлой и медленно покатился подальше назад. Стараясь не издавать ни звука, я попятилась за ним следом, с ужасом глядя, как совсем рядом Ворянка передо мной будто натолкнулась на невидимую стену и пробует носом воздух. Двигаться бесшумно по снегу у меня конечно же не получилось и хруст от моих шагов, которые я старательно пытаюсь сделать невесомыми, всё-таки нарушил тишину зимнего леса. Я думала, что Ворянка сейчас встрепенется и все же накинется, но хруста снега под моими ногами она тоже не услышала. Судя по всему, то, что ограждает меня от неё, так же преграждает и звуки. Иначе как объяснить, что все время, пока я у Диво, я лишь пару раз слышала вой навья да и то, очень далеко? А стоило только шагнуть за елки, как – бац. – Я знаю, что ты там, – внезапно проговорила Ворянка трескучим и совсем не девичьим голосом. – За барьером. Тихая жуть накатила на меня так сильно, что захотелось по маленькому. Я нервно сглотнула и продолжила отступать, клубок рядом всячески это приветствовал кручением и прыжками. – Но я до тебя доберусь, – продолжала Ворянка. – Ты не сможешь там прятаться вечно. Мне захотелось ей ответить, сказать, чтобы она катилась к лешим, или к кому могут катиться навье. Но от страха и ужаса язык мой онемел, что, наверное, даже к лучшему. Ворянка выпрямилась, стала длинной, тонкой, и какой-то угловатой. Её длинные рыжие косы заизвивались, как змеи, а руки раскинулись, поднимая вокруг клубы снега. – Я думала, куда же ты пропала, Софья, – продолжила она трескуче. – Все гадала, куда же тебя спрятал Окамир. В его тереме я тебя не чуяла. И не чуяла нигде. Я сейчас не чую. Но теперь знаю, что ты здесь. Не могла ты никуда деться за такой короткий миг. Ты меня слышишь, это я тоже знаю. Как же мне стало жутко. С одной стороны, я поняла, что меня защищает какой-то барьер, правда не представляю, что за барьер. А с другой – прямо передо мной Ворянка, и глаза говорят, что защиты у меня никакой нет. Пальцы Ворянки за дрожали, заиграли, словно перебивает незримые струны, клубы снега вокруг неё стали подниматься выше, и вот уже через несколько мгновений воздух вокруг неё погрузился в неистовую метель. Сквозь невидимый барьер я услышала вой, тот самый вой. Далекий, но узнаваемый. Наверное, чем ближе навьи к этому барьеру, тем лучше слышно, как они воют. – Я достану тебя, Софья, – прорычала Ворянка и с силой схлопнула ладоши. Воздух сотрясся от грохота и взорвался снежным фейерверком, а когда снег стал опадать, из него стали появляться тёмные силуэты. Они выходили из метели, будто призраки, обретающие плотность. И чем больше я на них смотрела, тем страшнее становилось. Хотя куда больше, и так трясусь, аж дробь зубами выстукиваю. Глаза у всех впавшие, светлые, такие в кино у зомбарей показывают. Но если в кино они обычно разваливающиеся трупаки, то эти вполне себе люди, только очень хмурые, с набрякшими веками и какие-то тощие. Они все появлялись и появлялись, подходя к незримой стене и останавливаясь возле неё. Страшнее было бы только если б они прорвали границу и ломанулись на меня. Таращась на это сборище навья во главе с Ворянкой, которая пристально смотрит вперёд, но, очевидно, не видит ничего, кроме заснеженного леса, я шепнула клубку одними губами: – Бежим… После чего развернулась и ветер рванул мне на встречу, потому что я помчалась с такой скоростью, какой у меня никогда не было. Сердце подпрыгивало к горлу, в висках пульсировало, а руки и ноги работали, во всю мощь. Сама не поняла, как добежала до избы, а ворвавшись в неё, с шумом захлопнула дверь и, прижавшись к ней спиной, сползла на пол. Клубок успел прошмыгнуть за мной следом и откатился в свой угол. Он, конечно, не дышит, ведь соткан из ниток, но ощущение, что тоже запыхался. Я сглотнула, язык оцарапал небо, я проговорила клубку: – Ты это видел? Клубок осторожно крутанулся, я продолжила: – Они встали там и ждут… Что там за барьер? Почему они не могут его преодолеть? Клубок мне ответить, конечно не может, но мой переволновавшийся ум стал работать очень быстро. – Диво сказал, что здесь меня защищает не он, – стала дальше рассуждать я и поднялась, потому что очень захотелось пить. – Тогда что? Барьер? А откуда этот барьер взялся? Подойдя к рукомойнику, я плеснула на лицо воды и зачерпнула ковшиком ещё более чистой из ведра. Когда глотнула, поняла, что в жизни не пила напитка вкуснее. Прохладная, вкусная, аж сладкая вода омыла распаренную глотку и наполнила желудок. Я вытерла губы рукавом тулупа и, стянув его, повесила на один из крючков, которые мы с Диво сделали специально для уличной одежды. Меня все ещё колотило, но я села за стол и попыталась успокоиться. – Так, – сказала я себе и клубку. – Навье до сих пор сюда не пробралось. Значит барьер достаточно мощный, чтобы отгородить их. Но тогда они не знали, что я здесь и даже не пробовали прорваться. Ворянка угрожала, говорила, что я не смогу здесь все время прятаться. А это напрягает. Взгляд мой упал на ополовиненный тазик пирожков на столе. Рука было потянулась к ним, но остановилась на половине пути – не до пирожков сейчас. Надо бы разобраться, что мне угрожает и что защищает. – Окамир навешал на меня оберегов, – снова стала думать я вслух. – Они защищают меня от прямого посягательства Ворянки, а барьер, видать ещё мощнее. В теории, если я окажусь за ним, Ворянка и её навье мне все равно ничего не сможет сделать. Так? Я посмотрела на клубок. Тот неуверенно покатался из стороны в сторону. – Согласна, – кивая, ответила я. – Слишком уж она уверенна в своей победе. Может думает, если навалятся всей массой, то прорвут мои обереги? Клубок крутанулся юлой, а я цокнула с досадой: – В том и дело, что я тоже не знаю наверняка. А проверять в ближайшее время не хочется. Что-то не кажется мне, что я прям обрела свою силу и научилась защищаться от всей этой нечисти. Так что поступим вот как. Если Диво ничего не заметил у барьера, то пока ничего говорить ему не будем. А как буде удобный случай, выспросим, узнаем, что к чему и от этого уже будем отталкиваться. Остаток дня прошел в тревожном ожидании. Я опасалась, что навье все-таки прорвется через стену, или что они навредят Диво. Спасаясь от стресса, я наварила целый чан грибного супа и запекла курник. Три раза вымыла пол и натерла стекла на окнах. И когда послышался хруст снега снаружи, в напряженном ожидании замерла. Может ли это быть Ворянка? И с шумом выдохнула от облегчения, когда дверь открылась и на пороге возник Диво, лохматый, весь в снегу и с широченной улыбкой во всю пасть. – Ну, Софья, – сказал он с порога, – такого ещё не было. Распродал всё. И корзинки, и твои пироги. Я на секунду растерялась и замешкалась, потому что все это время думала я совсем не о пирогах. – Распродал? – туповато спросила я. Он кивнул, скидывая в угол вещмешок. – Не поверишь, разлетелись минут за десять, – подтвердил Диво. – Спрашивали, кто пекарь, как заказать и можно ли скопом. То есть оптом. От неожиданности я окончательно обалдела. Никогда бы не подумала, что мои пекарские навыки могут кому-то так понравиться, чтобы прям покупали и прям много. Приятно ещё и то, что печь я люблю с самого детства. С тестом легко нахожу общий язык, правда, когда в десять лет сказала маме, что хочу быть поваром, она так взбеленилась, что орала весь вечер. Сказала, что эта не работа, а блажь, что этим на жизнь не заработать, и вообще, в повара идут те, у кого нет ума. Я к тому времени уже, конечно, знала о ресторанах с пятью звездами и сколько там зарабатывают. А ещё брендовых кондитерских и пекарнях. Но мама дала мне ясно понять, что если я посмею выбрать себе такую профессию, она со мной больше в жизни не заговорит. Поэтому пришлось заняться тем, что мама сочла достойным и уважительным. Медициной. Медицина мне тоже нравилась. Это полезное дело и природа моя такова, что помогать, радовать людей какая-то внутренняя потребность. Вопрос лишь в том – выбрала бы я профессию медсестры, если бы не насела мама? И как складывалась бы тогда моя жизнь? – Ну? – вырвал меня из размышлений о прошлом, настоящем и будущем голос Диво. – Оптом-то можешь? Я покосилась на своё небольшое рабочее место и поскребла ногтями затылок. – Эм… В теории могу, – ответила я. – Только мне бы рабочее пространство расширить.