Глава 21. Это круче, чем дракон

Если раньше своим визгом я не доставала до МИ второй октавы, то сейчас этот момент точно настал, потому что в миг прыжка столб пламени снова пронесся над нашими головами. Запахло палеными волосами, судя по всему, моими, видимо кончики задело. Надеюсь, только кончики. Ведь волосы это то немногое, что у меня есть красивого. Визжала я весь полёт, в моих легких откуда-то взялась дурь, а от визга задрожали барабанные перепонки. Последовал толчок, это Диво приземлился на каменный пол пещеры. Он скинул меня с шеи, моя голова закружилась, но прийти в себя Диво не дал и дернул за руку в сторону. – Быстрее! – выкрикнул он и, прежде чем успела отойти от прыжка, который едва нас не поджарил, рывком оттащил меня к стене. Именно в момент, когда мы освободили вход, из недр наружу с гулом и грохотом пронеслось что-то массивное, да так, что с потолка посыпались мелкие камешки. Мы с Диво обнялись, прикрывая друг друга от сыпняка, а когда камни сыпаться перестали, я сдула со лба прядь и выглянула, как перепуганная мышь. – Это что такое было? – спросила я и сглотнула пересохшим языком, аж небо царапнуло. Диво уперся ладонью в каменную стену и согнулся пополам, раздуваясь и сдаваясь, как меха. – Да не «что», а… – начал поправлять меня он, но я скривилась и отмахнулась. – Не умничай. И так тяжко. Ну? Что за тварь на этот раз. – Так Горыныч же, – удивленно вскинув густые брови, ответил Диво. – Думал, сама догадалась и шуткуешь. – Шуткую, – буркнула я, хотя вообще-то в данный момент мои мозги работают только в сторону побега, а совсем не шуток. Снаружи донесся громогласный рык, похожий на рев льва и слона одновременно, откуда-то сверху полыхнул столб пламени и, ударившись в середину ущелья, прошелся по всей его длине. Раздался вой, на этот раз злой и яростный, но в этой злости я различила боль и какую-то безысходность. – Почему Горыныч нас защищает? – спросила я, переводя дух. – Не нас, а свои земли, – поправил Диво. Я уточнила с опаской: – То есть он и нас расценит, как врагов? – Не знаю, – отозвался Диво и покачал головой. – Но лучше бы как друзей. У меня из глотки невольно вырвался стон. Из огня, да в полымя. Точнее, наоборот, если буквально. Убегать от одной напасти, чтобы попасть в логово к другой. – Ты петь не пробовала? – вдруг спросил Диво, выдыхая и распрямляясь. Я удивилась. – С чего вдруг? – Да голосище у тебя луженный, – пояснил Диво. – Под гусли песни орать самое то. – Вот сам и ори под свои гусли, – почему-то обиделась я. Петь мне нравилось, но я всегда считала, что получается это у меня примерно как у медведя, который проснулся по весне и спешит об этом оповестить весь лес. Диво по-братски хлопнул меня широкой ладонью по плечу, сбивая с тулупа остатки снега, и сказал: – Да ладно тебе. Глотка у тебя и правда громкая. Пойдем от входа подальше. Углубляться в пещеру мне не хотелось вообще, особенно после того, как очередной столб огня прокатился по всей длине ущелья и наполнил воздух запахом горелого камня. Но Диво неумолимо тянул меня в её недра, пришлось подчиниться. Увидеть я там ожидала, как минимум, обглоданные человеческие кости и выбеленные временем скелеты с покосившимися черепами. Обязательно сидящими у стен в драматических позах. И моему изумлению не было предела, когда вместо остатков со стола гигантского ящера перед нами раскинулся исполинский, но ухоженный зал. У дальней стены громадное ложе круглой формы, в подушках и одеялах. Таких же громадных. Рядом стол размером с дом и соответствующие ему стулья. По стенам полотна с пейзажами, в трех местах сквозные прочные пробоины и в них виднеется белесое зимнее небо. На полу плоские и широкие тазы, где с легкостью поместятся легковушки, в них полыхает пламя, заливая пещеру ярким теплым светом. Сам пол в какой-то прямоугольной мозаике со сложными орнаментами. Я присмотрелась и выдохнула: – Подожди, это что, ковры? – Наверное, – отмахнулся Диво. Его, судя по всему, обстановка не удивляет и он упорно тащит меня через зал к одной из колонн слева. – Давай в сторону. А то вернётся, не заметит и затопчет. В том, что Горыныч нас не заметит, я очень сомневалась, а вот затоптать может, причём нарочно. Поэтому спорить не стала, позволив тащить себя к колонне, а сама глазела по сторонам. Колонны, похоже, выточены из самой скалы, наверное какие-нибудь сталактиты, сталагмиты, сталагнаты обточил. Получилось красиво, ещё и с витиеватыми узорами. Этот Горыныч тут весьма уютно обустроился, во всяком случае, от того, что я себе напредставляла, его логово отличается сильно. Другой вопрос – что в его голове. Возвращения Горыныча ждать пришлось недолго. Едва мы с Диво дошли до колонны, как со стороны вхожа громыхнуло и послышались лязгающие звуки, будто что-то огромное и тяжёлое шагает по каменному полу и цокает когтями. Я оцепенела, а когда в зале появилась вся гигантская фигура Горыныча, и вовсе превратилась в камень. Сказать, что Горыныч большой – это ничего не сказать. Он как раз всеми тремя головами почти достает до сводов пещеры. Чешуя сверкает коричнево-красноватым, в левой лапе, которая анатомически рука, зеленый камешек с прожилками. Вообще-то это не камешек, а булыжник размером с корову, но в Горыньей лапе он как раз мелочь. На спине два массивных кожистых крыла, а позади дергается длинный хвост, конец которого выглядит, как наконечник копья. – Мам-м-мочки… – пролепетала я, когда вся эта махина прошла мимо нас к ложу, сотрясая пещеру гулкими шагами, и с тройным выдохом водрузила ящериный зад на него. Я рассматривала три его длинных шеи, которые покачиваются и вертят головами. Головы здоровенные и напоминают башки тираннозавров из кино. Только более вытянутые и глаза большие, желтые. От глаз тянутся два больших красных гребня до самого затылка. А в пастях сверкают ряды длинных и острых, как мечи, клыков. Не знаю, сколько бы я так стояла в оторопи, да и Диво, судя по всему, не торопится проявлять активность, но Горыныч покашлял первой головой, которая самая левая и ближе всего к нам, и сказал низким и басовитым голосом, от которого загудело нутро: – Э-ка они достали меня, твари ненасытные. Чужеяды мракобесные. И ломятся же, как к себе домой! Я все ещё не решалась пошевелиться, только сильнее прижалась спиной к холодной колонне, не понимая, о ком он сейчас. Если о нас, то это не весело. А Горыныч продолжал недовольствовать. На этот раз проговорила вторая голова – средняя: – А я говорил, что надо слетать к яге и попросить её ведьмин круг очертить. Никто б из этих окаёмов пройти б не смог, сидели бы сейчас спокойно, чай из самовара попивали бы, да Руслана бы гоняли. Но нет, уперлись оба, устроили тут голосилище. – Умолкните, – гаркнула на первые две третья голова, та что дальше всех от нас. – Вон, не видите что ль? У нас гости. Пока что непрошенные. Ну, сказывайте, кто такие? Чего надо? Я не сразу сообразила, что Горыныч обращается к нам, только когда все шесть Горыньих глаза уставились на нас, дошло. А когда дошло – холодная жуть прокатилась по мне от макушки до пяток и обратно. К счастью Диво взял дело в свои руки. Он шагнул вперёд и отвесил Горынычу земной поклон, затем прокричал: – Мы путники! Ищем защиты и пристанища! Не откажи в помощи, добрый Змей Горыныч! Все три головы переглянулись, а потом зал заполнился гулким и зычным хохотом, от которого задрожали внутренности. Горыныч запрокидывал поочередно головы и ржал, как конь ретивый, пока не недоело. Тогда утер слезы самой левой голове и она проговорила: – Ну насмешил. Добрым меня ещё никто не называл. Ишь, с порога начал подлизываться. Ну дает, а! Ну, сказывай, кто таков и что за спутница у тебя? Меня факт того, что предводителем нашего беглянческого дуэта Горыныч сразу признал Диво, немного покоробил, ведь в действительности, вся эта эпопея – моё путешествие. Но высказать претензии вслух не решилась. Диво тем временем представился: – Меня зовут Яросвет, но последние несколько лет все знали меня как Диво Лесное. Все три головы Горыныча переглянулись и хохотнули. – Так это ты? Надо же. А я все думал, кто там под колпаком волшебным сидит, – сказала самая левая и первая голова. – А вчера колпак рухнул. Красиво так мерцало. Ну, стало быть это за тобой навье гонится? – Ну… – протянул Диво, но я решила, что пора выступить и мне. Я шагнула вперёд на свой страх и риск. – Не совсем, – перебила я Диво. – Они бегут по мою душу. Три головы Горыныча повернулись ко мне, а желтые громадные глаза сузились, средняя голова спросила: – А ты кто такая будешь? – Меня зовут Соня, – ответила я. – Я подопечная Окамира. И когда Горыныч с удивлением выпучил на меня все глаза, я без утайки рассказала ему все, что со мной приключилось. И про Окамира, который меня бросил в лесу, в том числе. Горыныч слушал внимательно, время от времени кивая то одной, то другой, то третьей головой. Когда я закончила, правая голова выдохнула из ноздрей дымок и проговорила с задумчивостью: – Ишь ты. Значит ты Окамировский сиятель. И Ворянка гоняется за тобой по всему Тридевятому вместе со своей сворой? – Не только по Тридевятому, – ответила я. – Она меня ещё в моем мире заметила и там собиралась присосаться. Но не успела – Окамир, точнее его помощники, увезли меня в его терем. Он вроде как меня обучал, а потом… Ну в общем это я уже рассказывала. Горыныч потер лапой подбородок средней головы, она хмыкнула, а левая проговорила: – Не похоже это на Окамира. Я его триста двадцать лет знаю и никогда не слышал, чтобы он подопечных в лесу бросал. От этих слов мне стало ещё больнее. Значит я единственная, кто ему так омерзителен, что он поступился своими принципами. Сделав вид, что мне абсолютно все равно, хотя в груди сдавило, я пожала плечами и сказала: – Ну а меня бросил. Не знаю, чтобы было, если бы случайно не забрела под колпак к Диво. В общем слушай, каким бы негодяем не оказался Окамир, я не такая, как он, и обязательства свои выполняю. Под непонимающими взглядами Горыныча и Диво я скинула с себя рюкзак и, открыв его, поковырялась внутри. Затем вытащила из него корзинку с печеньем, целехонькую и чистенькую. Печенье все такое же свежее и ароматное, как в первый момент после выпекания. Как Тихону это удалось не знаю, видимо какая-то волшба, но выглядит выпечка чудесно. Я потянула носом – пахнет теплом и уютом. Вроде голодная, но печенья почему-то не хочется, лучше бы супа или каши какой-нибудь. Но вот угостить печеньем Горыныча – это с удовольствием. – Вот, – сказала я и подняла одной рукой корзинку над головой. – Это тебе, Горыныч. Моё служение или как-то так. Мне поручено разнести корзинки адресатам. Ты один из них. У всех трех голов Горыныча распахнулись глаза, он всплеснул лапами, а средняя голова проговорила: – Ох ты ж ляпота какая! Моё любимое, с шоколадными кусочками. Сто лет не ел такого! Ты ж моя радость, ну иди сюда, давай, давай его скорее. Неподдельная радость Горыныча меня немного насторожила, кто бы мог подумать, что печенье в ком-то вызывает такое счастье. А потом вдруг мелькнула мысль – а ведь совсем недавно я сама находила спасенье лишь в нем. Спасенье от всего – от нападок матери, от ненадежных друзей, от разочарований и стресса. А теперь во мне что-то изменилось. Но что? И почему я вдруг перестала хотеть заедать проблемы? – Держи, – сказала я и протянула корзинку Горынычу. Едва она опустилась ящеру на когтистую лапу, как вместе с печеньем моментально увеличилась до размеров, соответствующих габаритам Горыныча. Я охнула, а он стал хватать печеньки и забрасывать их поочередно в каждую пасть пока корзинка не опустела. – Ого, – с осторожностью выдохнула я. – Ты бы по аккуратнее, а то крошками пришибешь. – Мном-мном, вкусно, – отозвалась первая голова. – Сладко, – подтвердила вторая. – Чудесно, – заключила третья. Завершив уничтожение выпечки, Горыныч вытер пальцы о чешуйчатые бока и выдохнул с чувством полного удовлетворения. Я даже каким-то неведомым чутьем ощутила, что настроение его значительно улучшилось. – Ну, удружила, Софья, – сообщил Горыныч левой головой. – Служение твоё идет как надо. У меня вон, тоже послушник есть. Но упирается, не хочет служение совершать. Появился он у меня год назад, а я все бьюсь с ним. Говорю ему, шагай по деревням, помоги им печки чистить, огонь развести. Сила же в нем пламенная, пылкая. А он уперся и говорит, что не нужно никому его пламя. А раз так, то пускай мерзнут. Уж не знаю, почему, но мне показалось, что понять этого Руслана можно, если его история хоть немного похожа на мою. А Горыныч продолжил: – В общем так, оставайтесь позавтракать, а там ступайте. У меня нет барьеров, чтоб защитить вас от Ворянки. Пока что я их припугнул, сидят где-нибудь в расщелине, зализывают раны. Но как очухаются, опять нападут. Мне-то без разницы – комары и комары. И послушнику моему тоже – он огненный колдун, хоть и упирается учиться. А вот вам надо что-то делать. Новость не такая уж и плохая. Во всяком случае, небольшая фора у нас есть. Правда, надо придумать, куда бежать после. Я кивнула и стала застегивать рюкзак. К своему удивлению заметила, что корзинок с печеньем больше нет. Хотя мне казалось, что Тихон насобирал их значительно больше, да и Окамир говорил, что нужно отнести ещё кому-то. Но печенья нет, я его точно не ела, а Диво и подавно. Он даже не знал, что оно там было. – Спасибо, Горыныч, – поблагодарила я ящера. – Мы что-нибудь придумаем. Стол накрыли, точнее он сам накрылся сразу под громадным ложем Горыныча. Красивые тарелки, серебристые блюда, правда посыпанные какой-то крошкой, так что в них ничего не отражается. Я снова отметила, что и в пещере Горыныча нет зеркал. Непонятная какая-то у них история с отражающими поверхностями. Зато еда мне понравилась – простая, вкусная. В моих тарелках оказались лапшовый суп с куриными шейками, тушеные овощи с мясом. На блюдце прилетел кусочек сметанного желе, а в стакан из самовара налился ароматный чай из чабреца. Себе Горыныч организовал то же самое, но на своем гигантском столе. Горыныч позвал своего послушника Руслана. Молчаливый, какой-то угрюмый и недовольный, немного коренастый парень примерно лет двадцати. С коротко остриженными волосами и тяжелым подбородком он должен внушать уважение. Но пока, видимо не научился и скорее кажется застенчивым, чем мощным. Ели молча и спокойно. Я поглядывала на Диво, на Руслана, на Горыныча и думала, какие разные люди и не люди здесь собрались. А ещё о странных изменениях, которые почему-то во мне произошли. Причины их я пока не понимаю, но сами они на лицо. Во всяком случае то, что мне не хочется сожрать корзинку печенья, говорит о многом. – Руслан, а ты сам откуда? – решила я разбавить завтрак разговором. – А тебе какое дело? – буркнул Руслан. Горыныч повернул левую голову и проговорил строго: – С гостями можно и поприветливее. – Это не мои гости, а твои, – отозвался Руслан. – Не важно. Ты в моем доме, под моей опекой. Так что веди себя правильно, – сказал Горыныч. Руслан откусил от куриной ноги приличный кусок мяса и стал жевать. – А то что? – поинтересовался он сквозь еду. – Опять отправишь меня камни обтесывать? Горыныч пожал громадными плечами и ответил буднично: – Может и пошлю. А может надоест с тобой возиться и я тебя съем. Руслан поперхнулся и повернул к Горынычу голову с выпученными глазами, словно пытается понять, всерьез тот или шутит. Но, во-первых, Горыныч ящер и мимика у него не приведи какая, а во-вторых, у него сразу три головы и понять, какая из них выражает правду, непросто. Видимо, Руслана предупреждение пробрало, он отпил из стакана чай и проговорил мне: – Прошу прощения. – Да не страшно, – отозвалась я. – У вех бывают неудачные дни. Руслан хмыкнул, возвращаясь к поеданию куриной ноги. – У кого-то дни, а у кого-то вся жизнь. Мне все больше стало казаться, что я могу понять этого парня, даже померещилось, что чувствую его состояние. По сути, со мной происходило что-то похожее. У меня ничего не получалось, меня никто не поддерживал, но самое главное, я сама себя не могла поддержать, потому что как поддерживать того, чье отражение вызывает отвращение? Так что да, я могла понять человека, который пытается отгородиться от всего мира за маской злобы и отчужденности, только бы ему не причинили боль. Я попыталась его подбодрить и сказала: – Уверенна, у тебя все наладится. – Тебе легко говорить, – с кривой усмешкой отозвался Руслан. – С такой внешностью можно надеяться на что-то получше, чем кровать в кладовке и прокисшую капусту раз в день вместо еды. Я с непониманием покосилась на Диво, тот пожал плечами. При чем тут моя внешность и как она может облегчить жизнь – вообще не ясно. Тогда я повернулась к Горынычу, а тот ответил средней головой: – Руслан с детства жил в приемной семье. Как видите, они не заботились о нем. Я забрал его год назад, когда у него стал проявляться огненный талант. Чтоб не спалил чего ненароком. Вот, учу, как могу. Руслан вскочил вдруг и выкрикнул: – Не надо тут меня жалеть! Хватит рассказывать обо так, будто ты что-то знаешь! Ты ничего обо мне не знаешь! После чего выпрыгнул из-за стола и убежал куда-то в небольшой тоннель. Горыныч вздохнул, правая голова проговорила: – Вот так все время. Тут не лезь, там отстань. А как полыхнет, так сразу «Горыныч, спаси! Горыныч, потуши!». Ну и что мне с ним делать? Сожрать и дело с концом. Так нет, послушник же. Он мне как… Родной в общем. Бестолочь. Слышать это было грустно. Мальчишку жалко, хотя он и требует, чтобы его не жалели. Но это даже не жалость, а скорее сочувствие и сострадание, когда искренне хочется помочь. Не знаю, почему, но я вдруг ощутила себя гораздо старше Руслана и опытнее, хотя, судя по всему, по годам как раз постарше он. – Может сходить за ним? – спросила я. – А толку? – отозвался Горыныч. – Хочешь, сходи. Но будь осторожна, он вспыльчивый.