Глава 22. Решение

Руслана я нашла в просторной комнате с высокими потолками, в которую вошла, пройдя по небольшому коридору. Пока шла, подумала – а вот если Горынычу понадобится сюда войти, как он втиснет свое громадное тело в такое махонькое отверстие и протащит его по узкому коридору? На ум не пришло ничего, кроме того, что Горыныч каким-то образом умеет уменьшать свое тело, иначе он вряд ли позволил бы кому-то находиться в его пещере. Он ведь должен все контролировать. Ну не может такое существо пускать на самотек то, что творится в его доме. – Можно? – спросила я, постучав по деревянной двери комнаты, которая сейчас вообще-то открыта. Руслан сидит внутри на широкой и покрытой цветными одеялами кровати. Сама комната хорошо обставлена довольно функциональными шкафами, по стенам полки, а в одной из них выдолблено арочное окно, куда проникает дневной свет. Впрочем его и так достаточно от пылающих свечей в подсвечниках по углам. Под окном стол с писчими принадлежностями, слева дверка, наверное уборная и ванная. В общем, отличное жилое помещение в стиле лофт. Руслан отвернулся в окно и буркнул: – Даже если скажу, нет, ты все равно войдешь. – Да нет, – отозвалась я. – С чего бы? Я уважаю частную жизнь и чужое личное пространство. Голова Руслана повернулась в мою сторону и во взгляде мелькнуло недоверие, но он все же произнес: – Ну, допустим. Входи. – Спасибо, – поблагодарила я и сделала шаг в его комнату, остановившись чуть за порогом. – Зачем пришла? – спросил Руслан. Я пожала плечами. – Ну, просто узнать, как ты. А то выскочил из-за стола и убежал. Руслан фыркнул и бросил с такой едкостью, что вокруг него должен был зашипеть воздух: – Ненавижу, когда он ведет себя так. – Как? – Будто он мне отец. Эти его нравоучения. Он думает, что все обо мне знает, если забрал из коморки! Думает, что имеет право говорить мне, что делать и как жить! А где они все были, пока я рос, как собака? Когда мачеха морила меня голодом, а пьяный отчим избивал по вечерам? А теперь он возомнил себя моим папочкой и пытается участвовать в моей жизни! Из эмоционального выплеска Руслана я узнала много важного, как и некий странный нюанс в его взаимоотношениях между Горынычем. – Почему ты решил, что Горыныч возомнил себя твоим папочкой? – решила уточнить я осторожно. Руслан посмотрел на меня так, будто я последняя дурында и проговорил: – Что? Он разве не сказал? – Нет. – Какой молодец, – бросил Руслан. – Когда-то давно обрюхатил мою мать, потом бросил. Мать не могла меня растить одна и отдала в приют. А там меня вручили приемной семейке по блату, чтоб те получали мое пособие. А спустя девятнадцать лет объявился папаня на белом коне, весь такой молодец, и забрал меня. А теперь, после всего этого, он думает, что я должен его слушать. Новые вводные меня огорошили, но я постаралась не подавать вида, потому что в данный момент в этой комнате хотя бы один должен мыслить рационально и холодно. И, похоже, этот кто-то я. Во всяком случае, подтвердилась моя догадка – Горыныч действительно способен уменьшаться, да к тому же обретать человеческую форму. Иначе Руслан не получился бы. Парень, конечно, хлебнул сполна. Рядом с его проблемами, мои показались детским лепетом и какой-то блажью. Привычкой страдать. От которой надо срочно избавляться, чтобы потом не было стыдно. Но я понимала озлобленность Руслана на весь мир, понимала его боль и обиду, потому что сама постоянно сталкивалась с несправедливостью. И все же, с его претензией к Горынычу я согласиться не могла. – Тебе крепко досталось, – сказала я. – Да уж хватило, – кивая, отозвался Руслан, и мне показалось, что его голос немного потеплел. Я оперлась плечом на дверь и потерла локоть со словами: – Мне, конечно, не понять, что ты пережил, но я знаю, что такое быть никому не нужным. Когда приходится воздвигать вокруг себя стену, чтобы никто не смог причинить боль. – Ничего я вокруг себя не воздвигаю, – буркнул Руслан. Я покривилась и сказала: – Я тоже думала, что не воздвигаю. А потом осознала, что заедаю все проблемы печеньем, а потом страдаю от того, что стесняюсь своего тела. Сам видишь, во что оно превратилось после того, как я много лет килограммами жрала выпечку и заедала её вредной едой. Покосился на меня Руслан странно и подозрительно, потом хмыкнул даже с улыбкой. – Ну с таким телом я бы нашел, что сделать. Меня его юморок даже позабавил, я улыбнулась. – Мне приятна твоя поддержка. Но знаешь, что я тебе скажу? – Что? – Я поняла, что мы привыкли во многом винить обстоятельства, других людей и вообще – весь мир, – проговорила я, в друг осознавая, что нащупала нечто важное. – Я всю жизнь считала, что это люди меня не понимают. Что они виноваты и не приглашают меня на тусовки. И это все вокруг причина того, что я одна. Поэтому я либо закрывалась, либо огрызалась, либо вела себя так, что другие считали меня не очень дружелюбным человеком. Но когда меня забрал Окамир и со мной случилась самая невероятная история в жизни, я поняла, что все совсем не так. Руслан нахмурил брови, в его недовольном взгляде мелькнуло подобие интереса. – Ты сейчас скажешь, что постигла истину и прозрела? – усмехнулся он. Я пожала плечами и ответила: – Ну, прозрела я вряд ли. И истину я тоже не постигла. Я даже не знаю, что это такое. Но то, что мы сами решаем, как нам жить, осознала. Человек сам выбирает, быть ему счастливым или страдать. – Легко говорить о счастье, когда живешь в своей комнате, а не в коморке, – заметил Руслан. Я кивнула. – Согласна. Но ты вообще-то в восемнадцать, а то и в шестнадцать мог собраться и уйти от приемных родителей, устроиться на работу и жить самостоятельно и отдельно, – парировала я. – Но ты остался. Глаза Руслана полыхнули, причем по настоящему самым натуральным огнем. Я вспомнила слова Горыныча о том, что парень иногда воспламеняет все, что находится по близости и немного отстранилась. – Хочешь сказать, я сам виноват во всем? – с напором спросил он. Я покачала головой. – Я хочу сказать, пока мы живы и шевелимся, мы всегда можем на что-то повлиять. Я не пытаюсь тебя в чем-то уличить, Руслан. Просто надеюсь показать картинку с разных сторон. Не вини приемных родителей, хотя они и поступали по-скотски. Может у них на большее просто не хватало ума. Не вини Горыныча. Ты не знаешь, почему все сложилось, как сложилось. Лучше поговори с ним и оба облегчите душу. Поверь, все в можно решить, пока ты жив. Когда я закончила, Руслан смотрел на меня круглыми глазами и молчал, а я ощутила в груди такое приятное и сладкое тепло, которое по удовольствию превосходит любое самое вкусное печенье. Что-то произошло во мне. Точнее, эти изменения начались не сейчас, а ещё раньше, когда только попала в Тридевятое. Но теперь я их чувствую настолько отчетливо, что знаю – я уже не та, что прежде. Может у меня и не самая шикарная в мире фигура, но мне есть, что дать людям и мне больше не стоит стесняться себя. Как минимум, я отличный повар-кондитер, который обожает это делать. – А ты хорошо ладишь с людьми, – вдруг проговорил Руслан. Вот это прозвучало совсем неожиданно. – Я??? – переспросила я, решив, что ослышалась. – Ну да, – отозвался Руслан. – Горыныч со мной все время ругался, а тебя я вижу первый раз, а вон как меня разговорила. Я даже вроде злиться перестал. Ну вот, ещё и лажу с людьми оказывается. Кто бы мог подумать. Я считала, что как раз эта способность у меня отсутствует напрочь. Иначе почему меня никогда никуда не звали? Но как я выяснила, причина не в этом. А в том, что я сама себя спрятала от мира за плотной подушкой лишнего жира. Но теперь на лишний жир мне плевать. Я нашла себя, нашла то, что мне нравится и никто не заставит меня снова поверить, что я какая-то не такая. – Просто я позволила себе быть счастливой, – проговорила я. – Не смотря ни на что. А про себя добавила: я позволила себе быть счастливой, несмотря на лишний вес, недовольство мамы, язвительных подруг и отсутствие парней. Мне некогда страдать. Мне есть, чем заняться. – Ты красивая, тебе положено быть счастливой, – сказал Руслан и впервые улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. Мне его лесть показалась милой, я засмеялась и ответила: – Ну ты вообще-то тоже. С таким плечами можно в модели. – Да какие модели, у меня рост для такого маловат, – усмехнулся Руслан. – Ага, маловат, – хмыкнула я сквозь смех. – Сколько в тебе? Метр восемьдесят пять? – Метр восемьдесят восемь, – уточнил Руслан, пряча улыбку. – Вот-вот, – победно заключила я. – Не прибедняйся. Ладно. Я пойду доедать, остыло все уже наверное. А мне ещё от Ворянки и навья убегать. Ты тут останешься или тоже пойдешь есть? Надо было видеть удивление на всех трех мордах Горыныча, когда мы с Русланом вышли из коридора в общий зал. Диво давно уписал все, что ему было выдано в качестве завтрака и развлекал Горыныча историями о своей жизни. Когда мы показались из тени, Диво на несколько мгновений прервал рассказ и с одобрением хмыкнул. Потом сказал: – А я уже думал, доедать за тобой или нет. – Обойдешься, – отозвалась я. – У меня супчик недохлебан. Когда завтрак закончился, нам с Диво Горыныч предложил уходить через задний коридор. Он выходит сразу в горы, а он сможет если что задержать Ворянку и навье. Я сперва подумала, что это хорошая идея, а потом вдруг поняла. – Так это что? Я всю жизнь должна буду вот так от неё убегать? Горыныч пожал плечами. – Ну, не знаю. Тут уж как у тебя самой хватит сил. И меня будто током прошибло. Я всю жизнь буду вынуждена убегать, постоянно прятаться и скрываться от Ворянки, которая вообще-то тоже жертва обстоятельств и… Я перевела взгляд на Диво. Тот стоит у стола и, ничего не подозревая рассматривает свои ногти, которые теперь снова человеческие. Решение пришло ко мне ясное, четкое и твердое. – Я кое-что придумала, – сказала я, спустя пару мгновений раздумий. Горыныч молча обернул ко мне все три головы с вопросительными взглядами, а Диво поинтересовался: – И что это? – Тебе не понравится, – предупредила я. * * * – Издеваешься? – орал Диво на всю Горынью пещеру. – Она меня в порошок сотрет! Она мне душу вытрясет! Совсем с ума сошла! Мой план состоял в том, чтобы не убегать от Ворянки, а наоборот прийти к ней и во всем честно разобраться. Диво это, естественно, не обрадовало, что он и выражал всей палитрой своего Тридевятовского лексикона. Горыныч, Руслан и я смиренно слушали, пока Диво исторгал потоки красноречивой брани, рассказывая где и куда он готов отправить меня со всей моей безрассудной идеей. Когда поток слов иссяк, Диво, обессиленно дыша, опустился на край стула и положил локоть на стол. – Твой Окамир этого бы не одобрил, – завершил он свое громогласное выступление. – Окамира здесь нет, – сообщила я. – И где он, судя по всему, незнает никто. Даже Горыныч обалдел от его исчезновения. Но я точно знаю, ему бы не понравилось, если бы я решила всю жизнь убегать и скитаться. – И поэтому ты решила отдать меня на съедение Ворянке? – уточнил Диво резко. – Не на съедение, а для примирения, – пояснила я. Диво всплеснул руками и прыснул нервно: – Хорошенькое примирение! Ты забыла, что она меня ненавидит? – Я ничего не забыла. – Тогда не понимаю, за какие заслуги ты решила от меня избавиться, причем таким суровым способом, – сказал Диво. – Я разве тебя не кормил? Не ухаживал? Не заботился о тебе? – Кормил, ухаживал и заботился, – подтвердила я. Диво хлопнул себя ладонью по бедру и проговорил: – И так ты мне за это решила отплатить! А я, вообще-то, взамен ничего не просил, если уж на то пошло. Меня начала злить упертость и недальновидность Диво, я топнула ногой и повысила голос. – Знаешь что? – Что? – передразнил меня Диво. – Я считаю тебя другом! Дурак ты лесной! И пытаюсь помочь сразу всем! Диво оскалился, совсем как когда был зверем. – Всем помочь невозможно! Ты это знала? – А я попробую! – Ну и зря время потратишь! Я совсем закипела и бросила в ярости: – А ну отвечай! Быстро без раздумий! – Ну! – Я тебе друг? – Друг! – рявкнул Диво. – Я тебя человечий облик вернула? – Вернула! – Ворянку любишь? – Люблю! Все моментально замолкли, только слышно, как в пещере эхом разносится наше тяжелое с Диво дыхание. То, что Диво в Ворянку влюбился, я поняла ещё из его рассказов. Но тогда он струсил, а сейчас есть шанс все исправить. По большому счету, она ведь из-за него стала предводительницей навья и сосет силу у сиятелей, которые не могут от неё защититься. Я вот как раз сиятель и мне не хочется, чтобы какие-то навьи всю жизнь висели на мне виноградными гроздьями и планомерно выкачивали силы. – Тогда пойдем со мной к Ворянке, – чуть успокоившись, проговорила я. Диво поднял на меня голову, его большие глаза заблестели, я не поняла от чего, но очень надеялась, что он примет верное решение. И у меня внутри все упало, когда Диво покачал головой. – Не пойду я к ней, – проговорил он упавшим голосом. – Тогда я пойду сама, – ответила я тихо и решительно, после чего развернулась и широкими шагами направилась к главному выходу из пещеры. Когда приблизилась к краю, где уже видно заснеженное ущелье, я обернулась и окинула взглядом задумчивого Горыныча, который молча оглядывает тремя головами всех сразу. Потом улыбнулась Руслану, а когда встретилась взглядом с Диво, то прошептала одними губами: – Трус. Он не услышал, но я твердо знала – он меня понял.