Глава десятая. Зачем нужен Дом

В родном мире, как оказалось, опустился уже вечер. Сумерки сгущались за окнами, как бы намекая, что дальнейшие исследования чужих реальностей стоит отложить на завтра. Надеюсь, парни согласятся со мной и здравым смыслом — все-таки вечер лучше потратить на поиск доступной информации и подготовку. Большой город в технологически развитом мире — это вам не избушка в лесу. А посетители смотровой площадки вряд ли сидят там и только нас и ждут. Ох, лишь бы никто из них не успел улететь на какую-нибудь другую планету… но если подумать, сделать это они могли и пока мы с Явлиной разговоры разговаривали.

Первым делом я громко вслух представила Семена Дому в качестве гостя. Во избежание.

Самохвалов-младший, не в пример старшему братцу, после объяснений и рассказов ни в чем меня обвинять не спешил, а расспрашивал обо всех моих злоключениях здесь с каким-то лихорадочным энтузиазмом. Ну еще бы — его-то приключение оказалось довольно безопасным, а в его возрасте — сколько ему, лет 12-13? — встреча с чудом вызывает прежде всего жгучее любопытство.

А еще он, как оказалось, действительно знал о своих родных кое-что полезное.

— В мире будущего должна быть Глашка, — сообщил он так категорично, что я растерялась. Мне почему-то думалось, что уж маленькая девочка наверняка оказалась бы скорее в сказке. Даже если ей не семь-восемь, как мне показалось поначалу, а девять лет — просто мелкая для своего возраста, в маму пошла, в отличие от братьев.

— Почему? — озвучила Ая мои сомнения.

— Да она ж у нас на железе всяком повернутая. Родители даже хотели ей какие-нибудь курсы по программированию найти.

Программирование? В таком возрасте?

— Сидит целый день со своим планшетом, считай, живет в Сети. А когда у нас что-нибудь виснет или ломается в компе, можно даже мастера не звать, Глашка все починит. Главное — папе не говорить, а то он мастера-то все равно вызовет, а мастера эти вечно чего-нибудь напортачат, Глашка потом ругается. Папа-то все думает, что она там в детские игрушки играется. А она как-то по приколу школьный сайт взломала. А еще в виртуальных дневниках все оценки перемешала и налепила двоек и выговоров… ну, всяким там. С кем в школе цапалась. В нынешней школе, как перевелись, она вообще со всеми подряд цапалась, только теперь ее там все боятся уже...

Я перевела обалделый взгляд на Матвея. Тот выглядел не менее ошеломленным такими новостями. Отличный братец, чего уж.

Значит, у нас тут юная хакерша. И вероятнее всего, в мире будущего должны быть Ирина с Аглаей. Интересно, если они туда попали вместе, они там останутся родственницами? Если да, то из тех, кто был на смотровой площадке, у нас всего два варианта — бабушка с внуком (а кто его знает, может, это и девочка была, просто стриженая, с детьми вообще не всегда поймешь!) или зеленые человечки. Нужно только найти тех и других и попробовать окликнуть…

Новая мысль заставила встрепенуться.

— Степ, а в Сети она своим именем называется?

Мальчишка пожал плечами.

— Кто ж ее знает. Я в ее чаты не лезу. Оно мне надо?

Проблема…

— Думаешь, она может считать своим именем сетевой ник? — Матвей нахмурился, и настала моя очередь пожимать плечами. Почему нет? Люди, которые проводят в Интернете много времени, часто начинают пользоваться никами и в обычной жизни.

Как же узнать?

— В дороге она сидела, уткнувшись в планшет, — вспомнил вдруг старший из братьев.

— Ну и что? Если она оставила его в машине, то ключи от нее исчезли вместе с вашим отцом.

— А по-моему, в свой рюкзак сунула, — задумчиво протянул Степан.

Я попыталась припомнить. Так, у Ирины была, понятное, дело, сумка на плече. А у девочки? Вроде бы был какой-то небольшой рюкзачок — не школьный ранец, а альтернатива дамской сумочке. Да, точно — какой-то в розово-фиолетовых тонах и с бабочками. Отчасти из-за него я, наверное, и обманулась по поводу ее возраста.

В туалет они вряд ли брали сумки с собой — они ведь, в отличие от меня, не опасались здесь заблудиться или потерять что-нибудь важное неизвестно где.

А оставить свои вещи они могли… наверняка там, где оставляли родственников!

Я вскочила с диванчика в библиотеке.

— Надо проверить кухню.

Оба брата, переглянувшись, поднялись следом, а фейка уже привычно затрепетала крылышками над нашими головами.

И сумка, и детский рюкзак оказались на месте — мирно лежали на высоких стульях у барной стойки. Правда, вот честь шариться в чужих вещах никто не хотел брать на себя: я этим людям вообще посторонняя, а Степан уверял, что “Глашка его потом убьет”. В конце концов Матвей, психанув, схватил рюкзак, откинул клапан, не глядя, сунул руку в недра и тут же извлек на свет планшет.

Пока он включал гаджет, мне пришло в голову, что это может ничего не дать. Но нам повезло — на экране отобразился рабочий стол.

— Странно, что не запаролен, — хмыкнула я.

— Родительский контроль, — объяснил Степка. — Глашка-то его снесла давно, чем-то он ей там мешался, но если все запаролить, будет подозрительно.

Интересы у девочки Глаши с розовым рюкзачком в бабочках и впрямь оказались специфическими. В избранном была пара онлайн-игр, целая куча пиратских сайтов для скачивания разнообразных программ и несколько программерских и, как я поняла, хакерских форумов, на которых лично я в обсуждениях поняла только предлоги. А вот хозяйка планшета, зарегистрированная везде под ником Блик, участвовала в них вполне уверенно и на равных.

— Блик, — вслух повторила я. — Интересно, почему?

— Ей ее имя никогда не нравилось особо, — пояснил снова младший из братьев. — Мама как-то рассказывала, что Аглая — значит “великолепная” и “блестящая”...

— Решила уменьшить блеск, — усмехнулась я. Ну, будем пробовать и этот вариант.

Кстати, раз уж мы на кухне, стоит, пожалуй, покормить парней. Да и самой подкрепиться не помешает. Чай с баранками — дело хорошее, но полноценного ужина не заменит. Посмотрим, что у нас тут есть из мужской еды.

Разогрев замороженную пиццу, я озвучила свои мысли по поводу дальнейших действий.

— Не помешало бы нам выяснить, что за мир нам попался. Только я не знаю, как. Я смотрела стеллаж с записями о мирах — они рассортированы по видам. Фэнтезийных миров там несколько сотен точно, и чуть ли не во всех есть эльфы, феи и прочие… но о своем мире нам хоть Ая расскажет, — фейка, тоже жующая крошку пиццы, важно кивнула. — Урбанистических миров со всякими инопланетянами поменьше, но пара десятков там есть. И уж кто-кто, а зеленые человечки встречаются практически везде. И как их отличить друг от друга?

— Может, попадутся описания городов? — задумался Матвей.

— Или растений, — предположил Степан. — Там, где был я, климат был примерно как у нас, и многие животные тоже, а вот растительность совсем другая. Похожая, но другая. Если бы я встретил описание этого мира, точно узнал бы его.

Мы с Матвеем снова переглянулись. Черт, эти переглядки уже в привычку входят. Честно говоря, мне как-то и в голову не пришло разглядывать растительность. Я даже не могла вспомнить, была ли она на смотровой площадке. Под ногами точно было какое-то покрытие — не асфальтовое, чуть пружинящее под ногами, но ровное и явно искусственное. Но разглядывала я все равно в основном город и людей… ну и не людей.

— Заглянем? — предложил Степан. — Только осмотреться. Вдруг я что-то увижу, чего вы не заметили.

Брать ребенка с собой в неизвестный мир не хотелось, но разумных аргументов “против” я не нашла — как и Матвей, который, кажется, тоже не слишком обрадовался затее, но все-таки цеплялся за любую надежду.

За нужную дверь я сначала заглянула одна. И выдохнула с облегчением: над смотровой площадкой висело целых две луны, горело несколько фонарей вдоль периметра, а кругом царила ночь. И, кажется, настолько глубокая, что даже туристов — любителей ночных видов не наблюдалось. Или их сюда не пускали в темное время суток? Вообще-то было бы логично, высота тут немалая. Мало ли что.

Людей в форменной одежде тоже видно не было, так что я рискнула выбраться за дверь, сжимая руку Степана. Второй рукой он держался за Матвея. Мда, видок у нас, наверное, идиотский — как будто хоровод собрались водить. Ну а что делать, если через двери чужакам можно безнаказанно ходить только цепляясь за меня? Ну или за того, кто держится за меня.

На этот раз, в отсутствие свидетелей, мы смогли нормально осмотреться. Площадка, действительно покрытая чем-то напоминающим резину, прилепилась к скале и, похоже, была частью какого-то туристического маршрута. С двух сторон от нее вниз и вверх уходили жмущиеся к скале ступеньки, огороженные перилами и достаточно широкие, чтобы по ним мог пройти даже гигантский паук. Ближе к каменной стене располагалась и небольшая сторожка с темными сейчас окнами.

А вот город внизу светился, как новогодняя елка, и вид на него был действительно изумительный. Правда, на месте туристов я все-таки тоже не стала бы лезть сюда в темноте, даже ради самого распрекрасного вида.

Никаких растений на площадке, конечно, не было, но Степан тут же, выпустив мою руку, метнулся к скале и вернулся с довольным видом. В руке у него был зажат пучок как-то травы — в тусклом свете фонарей не разобрать. Ну, чем бы дитя ни тешилось.

— Ну что, осмотрелись? — бодро спросила я. — Возвращаемся? Я хочу сегодня еще почитать бабкины записи, может, найду что полезное. А вы поищите в библиотеке, может, и правда сможете узнать этот мир. Завтра с утра постараемся подобрать что-то из одежды, похожее на местные шмотки…

Матвей только кивнул.

— Ночевать нам придется у тебя, — он не спрашивал, скорее ставил меня перед фактом. Ну… вообще-то им действительно деваться некуда. А у меня полным-полно пустых комнат. Ох, главное — открывать их, не думая о всяких там… гадостях.

Я припомнила план дома. На третьем этаже располагался такой же коридор, как на втором. Интересно было бы подсчитать, сколько всего в этом доме дверей? Временами начинает казаться, что тысячи…

А вот в мансарде, судя по плану, была, по сути, отдельная квартира — три комнаты, еще одна небольшая кухня и санузел. Что ж, будем считать, что пока мы не найдем всех Самохваловых, я сдаю им мансарду внаем. Кто знает, сколько еще продлятся поиски? Степана мы нашли быстро, но с остальными вряд ли выйдет так же просто. А уходить далеко, пока их родные неизвестно где, вряд ли кто-то из них захочет. Надеюсь все же, что статус гостей оградит их от неконтролируемого открытия дверей в иные миры и попадания в другие жизни.

Возражений против мансарды не последовало, и я повела парней показывать им их новое жилье. Правда, предварительно мы все прихватили себе в библиотеке “чтиво на сон грядущий” — я охапку бабкиных тетрадей, а Самохваловы взяли по стопке книг о мирах будущего из стеллажа, где стояли рукописные талмуды с записями смотрителей. Наверное, я слишком устала от впечатлений, чтобы воображать что-то не то на месте мансарды. Или достаточно старательно представляла себе нормальную жилую квартиру. Но это оказалась именно квартира — с вполне уютными, хоть и довольно безликими, двумя спальнями и гостиной.

И только оставив гостей обживаться и спустившись уже в свою собственную спальню на втором этаже, я вспомнила о фее, чью тяжесть на плече даже перестала замечать.

— Хм, а тебя мы куда разместим? — я начала размышлять вслух. — Тебе какой-нибудь кукольный домик нужен? Или цветы? Кстати, на первом этаже где-то есть зимний сад, может, тебе туда?

И тут же представила, как спускаюсь сейчас снова на первый этаж, начинаю искать зимний сад… как запросто в нем может потеряться маленькая фейка, и как я завтра опять буду сначала искать нужную дверь, а потом еще и блуждать среди деревьев в кадках.

— Неее, — фейка сонно зевнула и категорично объявила. — Ты мне у себя чего-нибудь мягкого постелишь.

Я только хмыкнула. Все сегодня распоряжаются у меня в доме, как хотят. Но если в исполнении Матвея это бесило, то всерьез сердиться на феечку не получалось. Даже когда она вот так бесцеремонно намеревалась вторгнуться в мое личное пространство. Ладно уж… Я вообще привыкла в общаге жить с соседками, одна крылатая мелочь мне не так уж сильно помешает. Тем более, что она тут ненадолго… разведчица.

Читать решила в постели — так уютнее. Пересадила фею на тумбочку, чтобы переодеться в пижаму, но та тут же вспорхнула и принялась кружить по комнате, внимательно все осматривая и трогая.

— Смотри, любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — пригрозила я.

— А я не Варвара, и до моего носа еще добраться надо! — самоуверенно возразила Ая.

— Может, все-таки расскажешь, зачем ты с нами увязалась? — я уже натянула пижамные шорты и маечку и собиралась устроиться на постели поудобнее, но мельтешащая туда-сюда фейка неизменно притягивала взгляд. Мда, в чем-то я даже могу понять инстинкты ученого кота Василия.

— Как — зачем?! — Ая так возмутилась, что зависла в воздухе прямо напротив моего лица, уперев крохотные ручки в бока. — Да вы вообще без меня пропадете!

— Серьезно? — изумилась я.

— Конечно! Я вон какая полезная! Вот ты, например, если встретишь кого с чарами, которые на девушек действуют, так даже и не поддашься. А все почему? Потому что со мной столкнулась вовремя! Вот я завтра еще твоего парня тоже пыльцой осыплю, и он тоже больше никаким чарам не поддастся!

— В смысле? — я моргнула.

— Ну, помнишь, ты со мной столкнулась в дверях, а я тебя пыльцой осыпала? Вооот. А Матвея не осыпала. Ну тебе еще Явлина говорила про волшебный порошок такой, так это она же про нашу пыльцу, фейскую…

— Таааак, — я откинула одеяло, которое было натянула на ноги. — Значит, и снять чары можно было этим порошком?

— Ну конечно! — простодушно заверила феечка.

— А почему же ты об этом тогда не сказала? — ласково-ласково поинтересовалась я.

— Но там же был кот! И вообще — и так же отлично все получилось! Я вот сразу знала, что вы с Матвеем поладите, замечательно же все вышло…

Последние слова он говорила уже тише, как будто начав соображать по выражению моего лица, что все не совсем так уж радужно. И когда я сделала рывок, попытавшись сцапать паразитку в воздухе, она с визгом успела метнуться прочь. А я с рычанием схватила подушку и метнула в нее — увы, фейка успела увернуться. Я как раз вскочила на постель и подпрыгнула на ней, пытаясь достать заразу, но та кинулась в сторону двери. Я подхватила вторую подушку и швырнула, когда дверь в мою спальню резко без стука распахнулась, и сначала фея, а потом и подушка врезались прямо в лицо Матвея. Очень сложное было лицо, кстати, насколько я успела заметить.

Ну что, по поводу наведения чар на Самохвалова, наверное, теперь тоже можно не беспокоиться, наверняка ему волшебной пыльцы перепало. Вовремя-то как. А главное — в мерзавку-Аю я все же попала! А кто в чужие спальни без спросу врывается, тот сам виноват, если под обстрел попал.

На пол, кстати, фейка плюхнулась уже верхом на подушке — и тут же вспорхнула снова, осмотрелась и уселась на шкаф.

— Что вы делаете? — ничего более дурацкого он, конечно, спросить не мог!

— Пижамная вечеринка у нас, — буркнула я агрессивно. — А что, не видно? Стучаться не учили?!

Чувствовала я себя, мягко говоря, некомфортно. Все-таки пижамка у меня довольно куцая, и дефилировать в таком виде перед всякими там парнями я как-то не планировала. Но визжать и прикрываться одеялом показалось глупым. К тому же он уже и так успел разглядеть все, что только возможно. Так что будем делать вид, что мне плевать! Тем более что гость вон тоже делает вид, что так и надо и я вполне одета.

— У нас в шкафу скелет, — мрачно сообщил Матвей.

Тоже мне, удивил!

Я спрыгнула с кровати и направилась к двери.

— И что?

— Что нам с ним делать?

— Поздоровайся! Можешь привет от меня передать, — огрызнулась я, стоя уже нос к носу с Матвеем. Ну, почти, учитывая, что он выше меня едва ли не на целую голову, и мне приходится изрядно выворачивать шею, чтобы смотреть ему в глаза.

— Привет?!

— И повежливей с ним! Он, между прочим, очень воспитанный скелет. В отличие от тебя!

Я дернула дверь, намереваясь захлопнуть ее перед носом нахала. Но Матвей, державший ручку с другой стороны, не дал мне этого сделать.

— Так, может, ты его заберешь, раз уж он твой приятель?

— Сам уйдет! Шкаф закрой! И дверь!

Парень наклонил голову, злобно сверкая глазами прямо напротив моего лица.

А красивый все же, чтоб его! Но не в моем вкусе. Точно говорю — не в моем!

И в этот момент на нас сверху посыпалась розовая пыльца.

— Ну я же говорила, что вы поладите! — умиленно вздохнула фея над нашими головами.

Кажется, на этот раз зарычали мы хором.

Нет, однозначно Василий Артамонович знал, что делает!

* * *

Все-таки совместная охота на фей… ну, не то чтобы сближает, но слегка снижает градус взаимной неприязни. Полчаса спустя мы с Матвеем сидели рядком на краешке моей кровати и злобно следили глазами за Аей, которая издевательски наворачивала круги под потолком. Потолок у меня в комнате, как назло, был высокий — сама такой заказывала!

— Слушай, — я наконец решилась заговорить о том, что не хотела озвучивать при Степане:  как пить дать будет сопротивляться и всячески доказывать свою полезность! — Может, брата завтра пристроишь к кому-нибудь? Ну, есть же у вас какие-нибудь родственники, чтобы присмотреть за ним пару дней. Все же не маленький ребенок.

— Если бы, — он вздохнул так, что стало ясно: сам он об этом уже думал — и ни к чему не пришел. — Нет  у нас здесь никаких родственников. Мои знакомые разные есть… только мелкого я бы никому из них доверять не стал. Папа мне потом голову открутит.

Все оказалось куда хуже, чем я предполагала: в нашем городе из всех Самохваловых давно жил один Матвей — потому что поступил здесь в вуз, да так и остался. Что до прочего семейства… они регулярно переезжали столько, сколько Матвей себя помнил.

Наверное, мне следовало догадаться — просто я никогда раньше не сталкивалась с военными. Впрочем, кто знает, может, у них и по-разному бывает… Павла Петровича регулярно куда-то командировали или переводили, и он вместе с семьей кочевал по всей стране. Какие-то гарнизоны, закрытые городки… дети никогда не учились в одной и той же школе дольше двух-трех лет. И только выйдя в отставку (много позже положенного срока пенсии!), подполковник Самохвалов решил наконец осесть на одном месте. А город для этого был выбран тот самый, в котором обосновался старший сын семьи. Неслучайно, конечно: Ирина давно грезила о воссоединении. Так что мое едва повешенное в Сети объявление показалось им, недавно прибывшим и успевшим только снять какое-то временное жилье, знаком свыше: дом, достаточно большой для семьи, и при этом по цене не слишком роскошной квартиры, выглядел настоящим подарком. Если бы только в нем никто не пропадал.

— Глашку, оказывается, травили в последней школе, — мрачно признался вдруг Матвей. — Я не знал… Она никому из взрослых и не жаловалась. А Степка пытался все уладить, только он же сам травоядный у нас. Пацифист-гринписовец. Глашка сама все разрулила, она-то боевая. А я… я даже не знал.

Видно было, как непросто далось ему это признание.

У меня не было ни сестер, ни братьев, в нашей с мамой маленькой семье я всегда была и буду младшей. И почему-то мне не приходило никогда в голову, что старший брат, каким бы он ни был, это ответственность, которую несут с детства. И которая никуда не девается, даже когда брат давным-давно живет своей жизнью. Может быть, я что-то упускала в своих размышлениях о “взрослости” ровесников?

— Мы их найдем, — я предпочитала не смотреть парню в глаза. Было отчаянно стыдно. — Всех. Правда. Нашли же Степана! А когда найдем — ты теперь рядом будешь.

— Буду, — парень тряхнул головой. — А Степку придется с собой брать. Без присмотра в этом доме я его не оставлю.

— Значит, возьмем, — теперь уже я тяжко вздохнула. Ну… по крайней мере, хорошо, что Степан не маленький ребенок. Надеюсь, Аглаю мы отыщем сразу в комплекте с матерью. Кто-то же должен присматривать за этим детским садом, пока мы ищем остальных!

Матвей ушел, заручившись клятвенным заверением, что Генри неопасен, а я решила все-таки почитать на ночь бабкины тетради. Наугад открыла первую попавшуюся. “…Есть бесконечное множество миров в единой Вселенной. И все они связаны друг с другом…”

Наверное, стоит все же начать с начала?

“На самом деле смерть — это переход и новое рождение в другом месте. Каждый человек, умерев, начинает новую жизнь.

Но речь не только о смерти. Смерть — это тоже потеря. Вообще же речь идет о любых потерях и находках. Иногда люди исчезают, и их следов никто никогда не находит. Иногда так исчезают домашние животные. А порой — вещи. Некоторых потерь мы даже не замечаем, но иногда долго ищем что-то во всех мыслимых местах, однако вещь исчезает бесследно.

Все дело в том, что каждая пропавшая вещь — это либо вещь, которой больше не было места там, где она находилась, либо где-то в другом месте она нужнее. Настолько нужнее, что это влияет на равновесие миров. Скажем, ты теряешь ключ от квартиры. И он тебе, конечно, нужен, ты с ног сбиваешься в поисках. Но если ты его не найдешь, это грозит тебе всего лишь мелкими неприятностями. В худшем случае придется вызывать мастера, чтобы вскрыть дверь.

Представь, что где-то в бесконечных мирах существует еще один замок, к которому подходит твой ключ. И вскрыть этот замок без ключа невозможно. Его единственный ключ, скажем, расплавился при пожаре. А от того, будет ли открыта запертая им дверь, зависит, например, судьба империи. Или хотя бы жизнь одного человека. Несопоставимость этих нужд в ключе сдвигает пласты реальности.

Конечно, это не значит, что твой ключ попадет прямо в руки тому, кому он нужен где-то еще. Но он переместится в тот мир. В том мире будет существовать ключ, которым эту дверь возможно открыть, и это сместит вероятности, даст шанс, что империя спасется или человек выживет.

Что касается пропавших без вести людей — ясно, что они нужны своим близким. Но что если где-то в другом мире этот человек (любой, каждый чем-то уникален) — единственный, кто вовремя скажет нужное слово, которое остановит, например, войну? И снова — нужды миров в этом человеке становятся несопоставимы. Так происходит, пока не нарушен порядок вещей.

Каждая потеря есть необходимость другого мира. Многомерная Вселенная таким образом поддерживает в равновесии саму себя. Иногда случаются и сбои. Например, когда ты что-то ищешь-ищешь и находишь там, где, кажется, сто раз искала. Возможно, случился сбой, и нужный предмет исчез сразу из двух мест. Один из них потом вернулся. Более серьезные сбои — когда пропадает то, что по-настоящему нужно на своем месте. Или попадает не туда, где оно по-настоящему нужно.

Чтобы не случалось таких сбоев, нужен Дом и его смотритель…”

Широко зевнув, я оторвала взгляд от тетради. Не нравятся мне эти намеки. Что, если я продам дом, люди начнут исчезать отовсюду? Или наоборот, чужие попаданцы нам на голову посыплются? Чепуха какая-то. И вообще — ну почему я-то! Сидела себе, никого не трогала, даже примуса не починяла…

Ая уже мирно посапывала на соседней подушке, укрывшись краешком одеяла. Как она успела туда пробраться? На люстре же висела вроде бы. Ну да ладно. Надо будет завтра загадать себе в какой-нибудь комнате мухобойку и чуть что показывать в качестве аргумента.

С этой благостной мыслью я снова опустила глаза в тетрадь.

“Места, подобные Дому, — это точки равновесия, сшивающие миры Вселенной. И каждой такой точке необходим смотритель — человек с уникальным воображением и верой в чудо, способный взаимодействовать именно с этой точкой. Как правило, этот пост передают по наследству…”

Ну уж это точно не про меня! Я человек сугубо прагматичный, вот! Сроду никаких чудес не ждала! Нет, ну правда!

“Если хозяин-смотритель на месте и «работает», баланс соблюден, Вселенная равновесна, потери и находки в мире случаются в свой черед, когда они действительно нужны. Более того — через такую точку каждый вошедший может найти что-то важное.

Но если смотритель оставляет свою точку, какое-то время она бездействует, закрытая. Однако напряжение между мирами постепенно накапливается, пока ее не прорвет. Тогда она будет работать хаотично — появится «нехорошая квартира» или «бермудский треугольник». И чем больше будет таких хаотичных точек, тем чаще и серьезнее будут сбои потерь-находок. Это касается и банальной пропажи вещей, и смертей и исчезновений людей”.

Я моргнула. Какую-то страшненькую сказочку я выбрала себе на ночь.

А своему смотрителю Дом, оказывается, предоставлял все, что ему может понадобиться — из тех вещей в мирах, что больше никому не нужны.

“Думаешь, наверное, как могут быть никому не нужны новые вещи? Все верно, каждый холодильник и диван нужен своему производителю, чтобы получить за него деньги, или покупателю, чтобы пользоваться. Но представь, например, что на мебельном складе случится пожар. Сгорит дотла все, что там есть. И этот диван никогда и никому уже не принесет пользы. Пожар — это, конечно, печально, но даже в одном нашем мире каждое мгновение где-то что-то сгорает, взрывается или иным способом перестает существовать. А в бесконечном множестве миров найдется любой нужный тебе предмет, который, если ты не заберешь его, будет уничтожен через долю мгновения и никому уже не понадобится…”

А еще случались временные переносы. Вот как с Генри. Когда “заказа” не было, но была мелькнувшая мысль о необходимости вот такого вот “элемента декора”. Магия Дома приравнивала его почему-то к неживому предмету. Вот и притягивала бедолагу — то ли ближайшего, то ли уже привычного — каждый раз, когда он был не слишком нужен своему хозяину — бррр, нечего вспоминать всяких некромантов на ночь! — а здесь в этот самый миг кто-то, открывая шкаф, вспоминал о расхожей шутке.

Ой, это как же мы вместе с Самохваловыми задергали несчастного вежливого скелета!

Что-то будто мягко толкнуло меня в спину. Я лежала, вытянувшись на краю кровати и отвернувшись к лампе бра — и только сейчас вдруг поняла, что того и гляди попросту скачусь на пол вместе со своими тетрадями. Я оглянулась, но никого, кроме сладко посапывающей Аи, не обнаружила. Фея раскинулась уже в центре кровати в позе морской звезды. Интересно, как ей при таких мелких габаритах удается занимать столько места?

— Еще чего не хватало! — сердито возмутилась я вслух, приподнялась и переложила невесомую фейку снова на вторую подушку. Надеюсь, за ночь эта малявка все-таки не спихнет меня!