Глава девятая. О поцелуях животворящих и пнях, не там стоящих

— Так-то, девица, — мирно говорила ведьма, разливая чай из пузатого самовара. Точнее, на самом деле это был какой-то отвар неизвестно из каких трав, но я по привычке предпочла считать его чаем. — А если ты когда встретишь старуху, которая выглядит как старуха, но зовет себя ведьмой, можешь смело плюнуть ей в глаз.

— Что-то не хочется, — честно сказала я.

Красавица только скривилась, пожав плечами.

— Ой, да с большего она тебя сглазит чуток. На доброе проклятие силенок не хватит. Ведьма в силе уж красу-то себе всяко сохранит… аль добудет, коли своей и не было.

Я вздрогнула и на всякий случай еще чуток отодвинулась на лавке. Кто их знает, как они там “добывают”. Я, конечно, не писаная красавица вроде нее, но уж что мое, то мое, никому не дам. Нечего тут.

Ведьма же только весело усмехнулась. Звали ее, как выяснилось, Явлиной, а Баба Яга — это у нее вроде должности. Про костяную ногу я спрашивать не стала — как-то к слову не пришлось, и вообще инстинкт самосохранения никто не отменял. Матвей, кстати, и за столом, пока Явлина расставляла блюда с сушками и пирожками, продолжал сидеть болванчиком, пялясь на нее с блаженной улыбкой. Так и хотелось в ухо заехать.

Что до кота, то он сидел теперь тоже за столом, не сводя напряженного взгляда с феечки и чуть заметно подрагивая хвостом. Впрочем, оказалось достаточно одного небрежного “Цыц!” от ведьмы, чтобы никаких попыток поймать Аю он больше не предпринимал.

— Васька у меня дюже мошкару не жалует, — пояснила Явлина.

— Я вам не муха! — Ая, сидевшая, сжавшись, у меня на плече, оскорбленно стиснула кулачки.

Ведьма только пожала плечами.

— А бесишь точно как муха, — как-то утробно и едва слышно буркнул кот, следя глазами за трепещущими крылышками.

— Явлина, — я решила, раз уж ведьма сама так представилась, и звать ее просто по имени. — А можно его, — кивнула на Матвея, сидевшего на скамье рядом со мной, — как-то… ну… расколдовать? Невозможно же так! А мне с ним еще, между прочим, целую толпу народу искать!

— Да разве же он заколдован? — она насмешливо приподняла бровь. У-уу… ведьма!

— Не знаю, заколдован или нет, но выглядит как пыльным мешком пришибленный. Нет, так-то он у нас и без того не так чтоб сильно умом блещет, но обычно все-таки на человека похож иногда. А в таком виде что я с ним вообще делать буду?

— А что, так уж он тебе и нужен? Может, мне оставишь? Мне бы сгодился… помощником али слугой. Может, со временем и в ученики бы взяла.

— Это уж пусть сам решает. Мне он не сват, не брат, не жених, — настала моя очередь пожимать плечами. Ну, в самом деле, кто он мне такой? Просто… случайный знакомый. Или — так же просто — человек из моего мира. Оказавшийся здесь из-за меня... Хотя, честно говоря, без перепалок с Матвеем и злобных с ним же переглядок было уже как-то не по себе. Будто чего-то не хватало. — А только я его сюда привела, я за него, значит, и отвечаю. Вот если он сам в здравом уме захочет тут остаться — да ради бога, мне-то что. А вот таким оставить мне как-то совесть не позволит.

— Сооовесть, — с таким она изумлением это протянула, будто хотела поинтересоваться, что ж это за зверь такой редкий. Но все-таки удержалась, переглянулась только с котом усмешливо. — Ну раз соооовесть! Тогда слушай, девица. Не насылала я на него ничего. Не колдовство это.

— Да как не колдовство! — нет, ну она мне еще и голову будет морочить!

— Не перебивай! Не колдовство, говорю, а чары.

— А в чем разница?

— В том, что колдовство ведьма насылает, а чары сами дело делают. Потому и снять я их не могу.

— Но… как же…

— Разные способы есть. Есть, к примеру, я слыхала, заморский порошок чародейный, что всякие чары вспять может обратить. Но у меня того порошка нет, а искать его тебе долгонько придется.

Ая на моем плече придушенно пискнула, но, стоило мне оглянуться на нее, покосилась на кота и еще крепче вцепилась ручками в мое плечо, замотав головой.

— Есть и попроще способы.

— Это какие? — Сейчас как скажет, мол, пойди туда, не знаю, куда, принеси то, не знаю что…

Но на мой вопрос ответил кот. Просто и незатейливо.

— Да по башке его тресни. Рассусоливают тут.

— Что?! — я только вытаращила глаза. Нет, ну мне, конечно, хотелось этого придурка треснуть чем-нибудь, и не раз, если честно, но… но! Удары по голове обычно не идут на пользу умственным способностям.

Хотя… раз уж для дела...

На всякий случай я все-таки развернулась на лавке и подергала безучастного Самохвалова за рукав. Потом взяла его за плечи и силком развернула к себе вполоборота — благо он явно витал в облаках и не особо сопротивлялся. Размахнувшись изо всех сил, я отвесила ему пощечину. И еще одну, другой рукой. И, войдя во вкус, собралась уже шмякнуть хорошенько еще разок, но тут кот лениво протянул:

— Не-а.

У меня опустились плечи. В самом деле, взгляд Матвея, ничуть не ставший осмысленнее, снова прикипел к ведьме. На пощечины же он просто не среагировал вообще никак.

— С душой надо! — пояснил Василий. — Что ты его гладишь-то по щечкам, чай не кот. И не ручками надо, твоими-то ручками разве ж треснешь как следует! Надо вот прямо по тыковке. Допустим, коромыслом.

— А хочешь, сковородку дам? — ласково предложила ведьма с каким-то нездоровым оживлением. Что-то, кажется, не любят здесь добрых молодцев. А еще оставь его ей!

Я представила, что останется от мозгов Самохвалова после лечения коромыслом. Как-то боязно…

— А погуманнее методов нет? Ну… скалкой хотя бы? — спросила я с надеждой.

— Не, — разочаровал меня кот. — Скалкой — это несерьезно. Скалкой разве дурь как следует выбьешь!

— Ладно, — вздохнула ведьма, осознав, что избиения молодцев не ожидается. — Есть еще один способ. Как раз для слабосильных юных дев, что на молодцев еще не не озлобились.

— Мда? — недоброе я заподозрила сразу. И Явлена меня, конечно, не разочаровала.

— Можешь просто его поцеловать. Только смотри, по-настоящему целовать надо — так, будто он твой суженый, а ты у алтаря с ним стоишь. Лобзанием юной девы ведьмовские чары как водой родниковой смываются.

Да чтоб вас всех!

— А… может, все-таки скалкой?

Ведьма посмотрела на меня с жалостью.

— Коромыслом могу подсобить. А то оставляй как есть, говорю ж — мне в хозяйстве всяко сгодится.

— Ясно… — похоже, выхода и впрямь нет. Или коромыслом, или… Ладно. Будем считать, что это… медицинская процедура, вот! Вроде искусственного дыхания. Я же не стала бы раздумывать, стоит ли делать человеку искусственное дыхание, правда? Даже если он мне неприятен совсем. Правда, искусственное дыхание я все равно не умею делать, даром что в универе на первом курсе что-то рассказывали про первую медпомощь, кто б там помнил… зато целоваться умею.

Я глубоко вдохнула, набираясь решимости. А потом снова решительно схватила Матвея за плечи, разворачивая к себе.

— Имей в виду, Самохвалов:  это медицинская процедура! — выпалила я, наклонилась к нему, одновременно притягивая его поближе, крепко зажмурилась и отчаянно впилась в его губы.

В первую секунду было ощущение, что целую я тот самый манекен для искусственного дыхания из кабинета медицины. Там разные были анатомические пособия… В общем, чтобы добиться хоть какой-то реакции, я слегка прикусила парню губу, крепко обхватив его руками за шею.

А потом… в какой момент все изменилось, я не заметила. Но почему-то вдруг оказалось, что это не я отчаянно цепляюсь за парня, а меня прижимают за талию и целуют так, что из головы напрочь выдувает все мысли, а в животе пляшут не то что бабочки, а сразу разухабистые феечки. Как будто розовый кисель из дурной башки Самохвалова перекачали прямиком в мою собственную головушку. Хорошо, что сижу, не то точно бы коленки подгибаться начали. Кто ж знал, что этот придурок умеет так целоваться!

Закончилось все тоже как-то неожиданно и разом. Просто в какой-то миг фейка, угодившая между нашими плечами и все это время молча пытавшаяся выбраться, наконец заверещала, а до нас обоих вдруг одновременно дошло, что мы творим и с кем. Мы отшатнулись в разные стороны, едва не попадав с короткой лавки, и осоловело уставились друг на друга. А потом одинаковым движением вытерли губы руками.

— Сдурела?! — каким-то осипшим голосом спросил Матвей. — Так и знал, что этим кончится!

Это что — он всерьез думал, что я на него запала и собираюсь вешаться?! Тоже мне, красавчик-мечта!

Но взгляд у него все-таки стал осмысленным — ну, насколько он у него обычно такой, конечно. А значит, я все сделала правильно, я молодец и он меня благодарить тут должен! А не претензии предъявлять!

Парень тем временем нахмурился и потер лоб.

— Что за ерунда… заснул, что ли?

Я независимо сложила руки на груди.

— Очухался, Казанова? — нет, надо было все-таки коромыслом! — Мог бы спасибо сказать. А я тут твоих родственников ищу, между прочим. Явлину уже всеми женскими именами окликнула, дальше изволь сам.

Явлина, кстати, изрядно удивилась, когда я ее по второму кругу принялась окликать всеми вариантами имен мамы, бабушки и девочки Самохваловых. А потом, подумав, я все же рассказала ей в общих чертах и о наших поисках. Как-то вот подумалась: ведьма — тот самый человек, который, может быть, и поверит. И уж точно не арестует и, хе-хе, на костре не сожжет.

— Что — сам?

— Ну, — я ковырнула пальчиком столешницу, — пропавших пятеро. Я троих перебрала. Остались двое.

Матвей ошалело уставился на меня, осмысляя. А потом перевел все еще полубезумный взгляд на Явлину. Моргнул несколько раз, сглотнул и наконец, глядя дивной красавице в глаза, робко выдавил:

— Э… папа?

Кажется, в первый раз за все недолгое время знакомства я увидела ведьму всерьез растерянной и даже ошарашенной. Как и ее кота. Явлина моргнула, открыла и закрыла рот.

— Ээ, то есть, я хотел сказать — Паша. Павел. Степа. Степан.

И вроде бы глаза ведьмы уже просто не могли стать еще больше, но оказалось, все возможно. В какой-то момент у меня возникло ощущение, что они сейчас просто выпадут из орбит.

— Ну, знаете… — протянула она, медленно поднимаясь из-за стола, — так меня еще…

— Явлина-Явлина-Явлиночка, — я зачастила, схватив ведьму за руку, — вы не обижайтесь, он у нас странненький, я ж говорила, у него и так с головушкой беда, а тут еще все навалилось, и чары ваши, и все это, не в себе он, простите дурака, горе у него, сам, что несет, не соображает…

Плюхнувшись все-таки обратно на лавку, Явлина как-то недоуменно мотнула головой.

— Чудные вы, — изрек кот. — Али дурные, коли ведьму не боитесь. Наплачешься еще ты с этим вот… бесстрашным.

— Да я уже, — я вздохнула тяжко и горестно. А Матвей смотрел сейчас с ненавистью… на меня. Ну да, я оставила ему не самую простую часть проверки. А чего он ожидал? Это, в конце концов, его родственники, не мои же! И перед ведьмой я сама оправдываюсь! Ну… вот как могу, так и оправдываюсь! Главное же — результат! Нас вот все еще не прокляли страшным проклятием. И даже завалящего сглаза не навели. Вроде бы. Результат же?

А еще мы теперь знаем, что ни кот, ни ведьма не имеют отношения ни к кому из Самохваловых. И это тоже результат, между прочим. Вот только где в таком случае их носит?

*

Чай мы все-таки выпили. И баранки у ведьмы оказались неожиданно вкусными, хотя я никогда не понимала, в чем прелесть этой сухой пресной выпечки. А вот — правда вкусно.

Мы с Матвеем избегали смотреть друг на друга. Было неловко и неуютно после поцелуя. Ну да, ему объяснили, что это был терапевтический метод. Но он, по-моему, все равно подозревал, что я только того и ждала всю дорогу. Вот мечтала буквально! Тьфу.

А вот на Явлину я поневоле продолжала коситься — так что в Ая в итоге даже ущипнула меня за ухо, чтобы привести в чувство.

— Эй, — шепнула она, — теперь что — ты будешь очарованная?

Я смутилась и с досадой мотнула головой, чуть покраснев. На самом деле я просто пыталась понять, что же такого особенного в Явлине. Ведь явно это не только чары — на меня, девушку, они не действуют, а все-таки она мне кажется невероятно красивой. Я всегда думала — интересно же, какими они должны быть, те самые сказочные красавицы из легенд, чтобы все без исключения не могли от них глаз оторвать. Все-таки ведь и вкусы у людей разные, да и красивых женщин совсем немало. Теперь вот я видела именно такую красоту — и не могла понять, в чем дело. Губы, нос, два глаза — лицо как лицо. Вон даже морщинка есть в уголке рта.

Явлина же, заметив наконец мои взгляды, понимающе усмехнулась.

— Дело не в природной красе. Только в умении. Ты тоже можешь научиться, если захочешь… правда, сколько лет учиться придется — незнамо.

Как-то сразу было ясно — она не об одежде или там искусстве макияжа (которого, кстати, у нее и не было). Скорее просто о способности вот так притягивать взгляды и не отпускать их.

Хотела бы я уметь вот так? Ну, что уж скрывать, каждой девушке хочется, чтобы войти куда-то — и все головы разом повернулись к тебе. И не потому что у тебя пятно соуса на платье! А чтоб рты от восторга поразевали. Но… если честно, по здравом размышлении я бы, пожалуй, не хотела себе такого. Это же ни с кем нормально не пообщаешься! К тому же, если ты не ведьма, которая сама себя защитить может, нравиться всем подряд до одури не всегда и безопасно. И вообще — я и так на свою внешность не жалуюсь, вот!

Решив так, я наконец задрала нос, а ведьма кивнула одобрительно.

— Явлина, — я решила наконец спросить о главном, — а кто кроме вас с котом здесь есть поблизости из… ну, разумных?

Может, тут село какое рядом, а мы зря решили, что достаточно в ближайшую избушку заглянуть? Лишь бы она не сказала, что единственное разумное существо — тот змей, что напугал меня!

— Много кто, — она наклонила голову. — Духи лесные, звери волшебные. Горыныч опять же прилетает, да его я с третьего дня как не видала.

Тут я облегченно выдохнула. Если сегодня он был далеко, значит, по крайней мере, с ним общаться нам и нет необходимости.

— Духи? — переспросил между тем Матвей.

— Дай-ка вспомнить… Дуплич, Грибич, Аука, Зазовка, Дубыня, Листвич, Зеленица, лесавок без счета… лешаки опять же. Старый-то Леший у нас почти вовсе уж одеревенел, пень старый, да как раз молоденький лешачонок надысь прибился. Зелен еще, конечно, за весь лес ответ держать, ну да може и поучит его дед-то пока. Авось вместе и справятся...

— Лешачонок… — задумчиво повторила я. А что если мы не с того конца ищем? Ведь в тетради говорилось, что пропаданцы обычно попадают в критические моменты своих других судеб. Значит, надо искать того, в чьей жизни недавно случились или вот-вот случатся какие-то серьезные перемены. Лешачонок, который недавно пришел в новый лес и вот-вот примет в нем бразды правления взамен старого Лешего — хотя сам еще “зелен” и не готов к такой ответственности, вполне, пожалуй, подходит!

— А чем, говоришь, твой братишка увлекается?

Глаза Матвея расширились.

В самом деле, мы, увидев избушку на курьих ножках и подумав о Бабе Яге, почему-то решили, что здесь точно будет старуха Самохвалова. И вообще как-то казалось, что из всей семьи этот мир больше всего подходит именно ей. А между тем экологичный мир славянских сказок — просто рай для юного гринписовца. Не говоря уже о почетной должности ответственного за лес!

— Где его можно найти? — я вскочила на ноги одновременно с Матвеем.

— С утра рядом тут бродил. Тут у меня на поляне дверь неведомо откуда взялась, — Явлина хитро посмотрела на нас, — вот он и проверял, что это такое и не опасно ли оно.

— А как он выглядит?

— Да как все лешие, — она пожала плечами, будто внешний вид леших был чем-то само собой разумеющимся и общеизвестным. — кора, мох, ветки. Как сядет — так пень пнем.

Ой!

Мы с парнем переглянулись, забыв наконец про общее смущение. Не до того сейчас!

— Спасибо вам, Явлина! И тебе, Василий Артамонович! — На всякий случай я даже поклонилась. Как у них тут принято прощаться и благодарить, кто его знает, но лишняя вежливость никогда не повредит.

А вот Матвей такими предрассудками не страдал. Он только сухо кивнул и коротко поблагодарил за прием и чай — и выскочил за дверь. Я кинулась следом. Ая, обычно парившая над нашими головами, на этот раз предпочла только покрепче вцепиться в мое плечо, нервно оглядываясь на кота.

Стоило нам выскочить за порог, как дверь за нашими спинами захлопнулась, а избушка встрепенулась, отряхнулась и с кряхтением принялась подниматься на ноги.

— Ты помнишь, где шнурок завязывал? — крикнула я уже на бегу. Парень только энергично кивнул в сторону прохода в наш мир. Ну да, мы тогда, кажется, только-только вошли сюда.

Возле двери пенька не оказалось. Впрочем, этого и следовало ожидать, если у него есть ноги. Но покружив по поляне, мы все-таки нашли его — и выглядел он сейчас в точности так же, как когда Матвей мостился на нем. Довольно высокий для пня, кривоватый сверху, с парой обломанных веток. Но с краешку даже присесть можно. И мхом затянут.

Мы снова переглянулись. На кого-то живого и разумного пень походил меньше всего. Но в любом случае, если мы видели его — а кое-кто даже сидел на нем — на другом конце поляны, значит, пень уже не так-то прост. К тому же от проверки мы ничего не теряем.

— Степка? — неуверенно произнес Матвей.

Пень пошатнулся, а потом прямо посреди коры вдруг открылся зеленый глаз. А потом и второй. Ой, а вон тот сучок — это, похоже, нос. Пень приподнял одну из рук-веток и задумчиво почесал себя по мху на макушке, а затем внимательно осмотрел эту свою ветку.

— Матвей? — скрежетнул он, распахнув пасть прямо посреди ствола. — Что-то со мной не то…

— Еще бы! — с облегчением выдохнула я. Надо же — нашли! Действительно нашли!

— Я почему-то тебя забыл и совсем не помнил… ничего не помнил.

— Все будет в порядке, — парень смотрел на одеревеневшего братца с легким недоверием и, кажется, сам не был до конца уверен в том, что говорил. — Идем домой.

Я только хмыкнула. Домой… хотя, по большому счету, если точка отсчета — здесь, то домой — это что угодно в нашем родном мире. Так что не так уж он неправ.

Лешачонок с натугой вытянул из земли толстый корень, а затем второй, и тяжело покосолапил, переставляя их. Мда, это они, выходят, спят, как обычные деревья, закопав корни в землю? Или только маскируются так? Хотя какая мне разница, в общем-то.

Сделав несколько шагов, лешачонок вдруг остановился.

— А мы сейчас обратно? Ну… к маме с папой?

— Мы… — Матвей запнулся. Да уж, предстоит еще объяснить ребенку, что маму с папой тоже придется поискать. — Мы в наш мир.

— Понятно… — Степа опустил руки-ветки. — Я не могу. Тут… дедко-Леший, он старый совсем. Вот-вот совсем заснет. А лесу без хозяина нельзя. Здесь… здесь погибнет все! Я не могу… не могу их всех бросить! Мне нельзя!

Ничего себе! Интересно, а я бы смогла вот так — ради какого-то чужого леса и его обитателей отказаться от собственной жизни и семьи? Недетская ответственность так-то.

Хотя… если подумать, там у него тоже ответственность. Родные, которые волнуются. Не только взрослые связаны обязательствами перед своим ребенком, это работает в обе стороны. Он ведь не знает еще, что они о нем не помнят. И нашему миру он зачем-то тоже наверняка ведь нужен.

Я обошла наш упрямый пенек, присела перед ним на корточки — так было удобнее разговаривать — и, протянув руку, прикоснулась к его веточке.

— Степ, все будет в порядке. Ты сейчас — как бы два человека… существа. Тот ты, который местный леший, он здесь и останется. И у него даже твоя память теперь останется, все, что ты знаешь, он тоже будет помнить. И поможет лесу. Он — тоже ты, только из другой жизни. А ты-теперешний должен вернуться. Ты нужен своим родным.

— Точно? — интересно, как умудряется хмуриться кусок замшелой коры, который заменяет ему лицо? — он точно здесь останется?

Я уверенно кивнула. Никакой уверенности я на самом деле не чувствовала, я ведь не видела своими глазами, как это бывает. Но убедить его как-то надо было. Если он снова запустит корни в землю, мы его и вдвоем силком не вытащим.

В конце концов нашего юного лешего все-таки удалось убедить. Так что в дверь своего дома я вошла, держась за его руку-ветку, и с Аей на плече. Шаг через порог делал еще мелкий лешачонок, а в коридоре оказался уже мальчишка-подросток ростом немногим ниже меня, с изумлением ощупывающий свое лицо и руки. Неужели успел отвыкнуть?

А потом мы все одновременно оглянулись. По ту сторону дверного проема была все та же знакомая поляна, на которой топталась избушка на курьих ножках. Совсем рядом с ней неторопливо брел, угловато переставляя ноги-корни, кривоватый замшелый пенек. Мальчишка рядом со мной с облегчением рвано выдохнул. Кажется, он в самом деле боялся оставить Лес без присмотра.

И в этот миг дверь, едва слышно скрипнув, захлопнулась. Я переглянулась с Матвеем, схватилась за ручку и потянула на себя.

По ту сторону была пустая комната.

— Как это?! — Степа, еще не понимающий, как здесь все работает, только разинул рот.

— Значит, в этом мире больше никого не осталось, — я задумчиво покусала губу.

Ох, сколько придется ребенку рассказывать… зато у нас теперь есть еще один человек, хорошо (надеюсь!) знающий остальных пропавших!

Лишь бы не пытался увязаться за нами в чужие миры.

Интересно, есть вообще способ, чтобы как-то локализовать в пространстве Самохваловых и не дать им снова начать расползаться?