Глава восьмая. Некоторые ежики не то, чем кажутся

Чем хороши скандалы с малознакомыми людьми — так это тем, что вы не можете припомнить друг другу все былые обиды и прегрешения разом. Буквально все, что вы можете сказать неприятного и оскорбительного, помещается в несколько фраз и пару-тройку обвинений. После чего — позиции сторон обозначены, можно переходить к относительно конструктивному диалогу. Ну или чему-то в этом роде. Сначала, конечно, придется продышаться как следует и очень постараться не начать все по второму кругу.

И не стоит нападать на случайных свидетелей. Даже если случайная свидетельница порхает кругом, болея то за одного из оппонентов, то за другого, и подбадривая их поочередно. И даже если она отчаянно напоминает надоедливую муху, которую, как назло, нельзя прихлопнуть. Главное — на личности не переходить. А также на полотенца. Эх, как я в общаге полотенцем мух щелкала...

— В общем так, Самохвалов. Давай список составлять. А то мы тут до ишачьей пасхи можем ругаться, и никому это не поможет.

— Какой еще список?!

— Родственников твоих!

— Ты что, думаешь, я так свою семью по именам не упомню? Или это у тебя ранний маразм, боишься пять имен забыть?

— Подробный список, придурок! Со всеми именами, которыми они могут себя называть! И описаниями характеров! Все, что сможешь вспомнить, что у них могло сохраниться, что может быть важно. Ты вот их, может, и знаешь, а я — нет! И Ая — нет! Давай, я записываю. Мамаша твоя — Ирина или Ира?

— Ты идиотка? Мы тут сейчас займемся писульками, а их пока сожрут там где-нибудь?

— Сам долбодятел! А ты собрался просто так по мирам бегать? — я постучала пальцем по лбу. — Чтобы мне потом еще и тебя вытаскивать? Ну заберут тебя вон те ребята в синих комбезах, потому что документов у тебя нет. Отвезут в кутузку, или КПЗ, или как оно у них называется. И что? Многим ты поможешь? План нужен! И в каждый мир нужно собираться не просто так, а чтобы нас там еще и никто никуда не забрал. Тут книги есть с описаниями миров, может, это поможет. Одежда есть разная, можно подобрать что-то, чтобы хоть внимания сразу не привлекать. А не бежать, как идиоты, навстречу неприятностям!

Наверное, он многое мог бы возразить. И наверняка я сама бы не была сейчас такой рассудительной, если бы пропавшими были моя мама, та же Катька или другие близкие мне люди. Но так уж сложилось — сейчас именно я из нас двоих могу рассуждать более здраво. Несмотря на все мои истрепанные за последние дни нервы. Я-то хотя бы уже почти привыкла ко всем этим дурным чудесам, а он, похоже, все еще до конца поверить не может, что все серьезно. Хотя куда уж серьезней.

Во всяком случае, окончательно соображалка ему не отказала, и то хлеб. Прикрыв глаза, он, кажется, досчитал… ну, до скольки-то наверняка досчитал. А потом придвинул табуретку к письменному столу и сел рядом.

— Ирина. Точно не Ира, она так никогда не представляется. Может, Иришка еще… ее так отец называет и бабушка.

Я молча кивнула и вывела на чистом листе под диктовку: “1. Ирина, Иришка. Добрая, всегда обо всех заботится”, а затем записала и всех остальных Самохваловых. Павел Петрович — типаж “настоящий полковник”, брутален и прямолинеен, обожает командовать всем и вся. Про брата Матвей сказал, что тот вроде бы был активистом в каком-то школьном экологическом кружке. Странное увлечение для мальчишки-подростка, я бы скорее подумала про какие-нибудь онлайн-игрушки вроде танчиков и подозревала до сих пор, что мир будущего он и открыл. Хотя, может, там экологичное будущее и все страшно бережно относятся к природе?

Заминка возникла с бабушкой — кто знает, как она называет сама себя, если ее много лет называют “бабушка”, “баба Лиза”, “мама” или “Елизавета Игоревна”?

А еще — неожиданно — с Аглаей.

— Ну, Глашка, наверное. Или Глаша. Может, и Аглая. Или Глашенька.

— Ты что, не знаешь, как чаще всего зовут твою сестру?!

— Да откуда я могу знать?! — снова взорвался он. — Я пять лет с предками не живу, на каникулы приезжал. Когда я уезжал, ей четыре года было, она половину алфавита не выговаривала и кукол нянчила. А теперь ей девять, у нее какие-то секреты, свои чаты и она целыми днями сидит, уткнувшись носом в планшет!

— Ладно, — вздохнув, я записала на всякий случай все варианты. Надо же, все-таки зря я думала, что он с родителями живет. Пять лет… значит, видимо, и универ уже закончил. Хотя смотря где учился, конечно... Тьфу, да какое мне дело до этого вообще!

Лучше наверное, проверить кое-что. А то мало ли.

— Ая! А сядь-ка вот здесь, передо мной, — фейка приземлилась на стол и с любопытством уставилась на меня. А я, глядя пристально ей в глаза, принялась перечислять, — Аглая. Глаша. Глашенька. Глашка.

Фейка только похлопала глазами.

— И что это было?

Я вздохнула.

— Проверка. Жаль, хорошая была теория. Ну… пропаданцы становятся кем-то из других своих жизней, соответствующим облику их души. Ну вот… мало ли, девочки часто всякими феями увлекаются. Вдруг ты оказалась бы Аглаей? Имена похожи, ну и… в общем, не вышло. Жаль.

Фейка только развела руками, а Матвей фыркнул. Можно подумать, ему самому это в голову не приходило!

— Итак, у нас есть пятеро пропавших. Открытых миров три, значит, кто-то оказался вместе. Скорее всего — бабушка с внуком и мама с дочкой, они вместе уходили. А пойдем мы для начала… я думаю, в избушку.

— Почему туда? — Ая уже вспорхнула и зависла, трепеща крылышками, прямо напротив моего лица. К слову, эта ее манера раздражала ужасно. Конечно, удобнее разговаривать с кем-то, глядя прямо на собеседника… но желание смахнуть мельтешащую перед глазами “мошку” становится порой прямо-таки нестерпимым.

— Простая логика, — я пожала плечами. — В каждом из открытых миров есть кто-то из них. Но там, где народу больше, искать труднее. Поэтому лучше, чтобы к моменту поиска в твоем мире у нас кто-то был уже найден. Если найдутся все, кроме одного, будет вообще шикарно — придется окликать всех подряд только одним именем. А в избушке — ну кто там может быть? Баба Яга какая-нибудь. Может, сразу с Иванушкой на обед. Зайдем — и сразу ясно будет, какими именами их окликать. Идем?

— Что, наряжаться раздумала? — криво усмехнулся Матвей. Да чтоб ему! Умеет же бесить человек. Как будто я тут для своего удовольствия собралась маскарад устраивать.

Ничего, я тоже умею утомленно прикрывать глаза и считать до скольки-нибудь!

— Драную майку я сейчас обязательно сменю. Но в целом подозреваю, что именно в избушке на курьих ножках не очень строгий дресс-код.

Нет, наверняка, конечно, стоило бы не шокировать джинсами старушку (если там, конечно, в самом деле Баба Яга), надеть какой-нибудь сарафан до пят… но, честное слово, если мы снова встретим Змея Горыныча, то, бегая по пересеченной местности, я предпочту не путаться в подоле!

Искать описание мира с избушкой мы сочли все же лишним. Во-первых, там лес, а не оживленный город. Таращиться на нас и изумляться странному поведению некому. Арестовывать тоже. И потом, мы, скорее всего, дольше будем искать информацию, чем осматривать ту полянку с домиком. Во всяком случае, пока нет змея, сходить на разведку и познакомиться с обитателями избушки (а то и поокликать их нужными именами) — дело недолгое. И выглядит даже не хлопотно.

С собой мы ничего брать не стали. Ну не шлемы же пожарные надевать. Только выглянули заранее из двери. Ничего и никого опасного на полянке не обнаружилось. Избушка стояла на том же месте, почесывая одной ногой другую.

— Ну… идем? — честно говоря, самую чуточку я все-таки трусила.

— Идем, конечно, — Матвей первым шагнул на траву и потащил меня следом. В бабкиных тетрадках говорилось, что для того, чтобы не стать пропаданцем, гость должен проходить через двери, держась со мной за руку — ну или как-то иначе соприкасаясь. Ая, например, сидела сейчас у меня на плече.

Сделав всего пару шагов, Матвей вдруг споткнулся.

— Чего? Ноги уже не держат? — я неприязненно оглянулась.

— Шнурок развязался, — коротко ответил он. — Сейчас…

Отпустив наконец мою руку, он оглянулся вокруг. Рядом обнаружился пенек — не ровный, а обломанный, как будто дерево когда-то повалило ветром, но сверху покрытый мягким мхом. Так что, недолго думая, Матвей присел на краешек пенька и завозился со своим кроссовком.

Я тем временем нервно оглядывалась. Смотрела больше, конечно, в небо — а потому не сразу заметила, когда в мой собственный кроссовок что-то ткнулось. Точнее, кто-то.

— Ой, ежик! — Я присела, чтобы получше рассмотреть зверька, заинтересованно обнюхивавшего мою ногу. Ежик был очарователен — с черным влажным  носом, короткой шерсткой на мордочке и круглыми глазками-бусинками. Надо же, а я думала, они ночные животные. Интересно, получится его погладить?

Я осторожно, чтобы не напугать, протянула руку к ежику. Ежик смешно фыркнул и ощетинился.

Нет, вы не поняли. Он правда ощетинился. Он не свернулся клубком, как это делают ежики в нашем мире. Он растопырил иголки, сверкнувшие вдруг на солнце бесчисленными остриями, приподнялся на задних лапках, выпустив на передних здоровенные когти, и вдобавок оскалился. И негромко, но вполне отчетливо зарычал. Не знаю, где в той милой треугольной мордочке помещались такие клыки, правда, не знаю. Но сейчас он больше напоминал росомаху, чем ежа, только в уменьшенном варианте и почему-то колючую. И милое пушистое пузико ничуть ситуацию не меняло. Особенно когда глаза милого ежика сверкнули красным. Вскрикнув, я отшатнулась, а зверь, удовлетворенно фыркнув, снова плюхнулся передними лапами на землю, втянул когти и весело почесал прочь.

— Ты чего? — Матвей, завязавший наконец свой шнурок, поднял на меня глаза.

— Да так… с местной фауной знакомлюсь. Кстати, не вздумай гладить местных ежиков.

— Ежики — ночные животные, — наставительно сообщил он.

— Ага, — я постаралась скопировать его снисходительный взгляд. — Совет бывалого: забудь все, что ты знал о зоологии.

Парень только фыркнул в ответ.

До избушки мы дошли быстро, а вот дальше пришлось призадуматься. Вход располагался высоковато — куда выше, чем можно было запрыгнуть или хотя бы постучаться. Вдобавок исполинские куриные ноги время от времени переступали по земле. Интересно, там жильцов не укачивает?

— И что теперь? — Матвей озадаченно задрал голову.

— Ну… эээ… как там в сказках полагается… — я почесала нос и окинула несуразное жилище взглядом. Интересно, она реально может нас слышать? Я повысила голос.  — Избушка, избушка… хотя ты вроде к нам и так передом. Ну… слушай, избушка, нам бы войти, а? Пожалуйста!

Избушка, будто от неожиданности, слегка подпрыгнула, а потом вдруг… заквохтала.

— Коооо-коооо… — раздалось откуда-то из недр избы, из трубы пыхнуло черной сажей, а потом дверь резко распахнулась, хлопнув об косяк.

— Кого тут принесло еще?! — спросили нас очень грозно и недовольно. И мы бы наверняка даже что-нибудь ответили, если бы не были так заняты тем, что таращили глаза и открывали и закрывали рты.

Собственно, в дверном проеме стоял на задних лапах кот. Не какой-нибудь традиционно-ведьминский черный или хотя бы рыжий, а самый обыкновенный серый и полосатый Васька или Мурзик самого что ни на есть помойно-подзаборного вида. То есть был бы помойно-подзаборного вида, если бы не был размером с тигра и раскормлен до безобразия. Но морда у него при этом оставалась вполне такой, как бывает у дворовых разбойников. Разве что пенсне на носу несколько портило впечатление. Хвост котяры, толстый и такой же полосатый, недовольно дергался.

— Ну? — Кошак упер передние лапы в свои округлые бока и окинул нас прокурорским взглядом. — Чего рты поразевали? Кота ученого никогда не видали? Чего надоть-то?

— А… я.... а мы… извините! — я наконец взяла себя в руки, — Мы в самом деле никогда не видели ученого кота.

— Прошу прощения, а можно нам войти? — вмешался Матвей. — Мы хотели попросить о помощи.

— У ведьмы, что ль? — сварливо отозвался кот, и мы синхронно кивнули.

Кот тяжко вздохнул, возведя очи горе, а потом постучал лапой по косяку.

— Давай, кура драная, авось не развалишься!

Избушка явственно закряхтела, подогнула сначала одну ногу, потом вторую — и наконец плюхнулась оземь. Интересно, внутри все гвоздями прибито или как?

— Давайте, заходите уж, раз пришли, — еще раз недовольно дернув хвостом, кот развернулся и ушел вглубь дома. А мы, переглянувшись, последовали за ним. Правда, честь первым войти в ведьмин дом Матвей не стал благородно уступать даме, а даже наоборот меня чуть отодвинул. Да и не очень-то хотелось!

Сразу за дверью располагались крохотные сени, а вот за ними уже была комната. Наверняка в избе она называется как-то иначе, но мне сейчас было не до лингвистических тонкостей. Здесь все было примерно так, как я и представляла: все те же бревенчатые стены, развешанные по ним пучки трав, деревянные скамьи и сундуки вдоль стен, деревянный же грубо сколоченный стол, а еще — русская печь в углу, заваленная грудой стеганых одеял. Под одеялами кто-то басовито, по-богатырски храпел.

Кот уже сидел за столом с пером в руках и что-то писал в здоровенной книге. Однако когда мы вошли из сеней, поднял голову, отложил перо и крикнул в угол.

— Слышь, старая! Тут опять к тебе какие-то потерпевшие.

Храп прекратился.

— Хто? — лязгнуло из-под одеял.

Кот окинул нас критическим взглядом.

— Добрый молодец и красна девица в срамных портках.

— Хто в срамных портках? — заинтересованно проскрежетало из угла.

— Девица.

— А, — по одеялами, кажется, разочаровались. Интересно, она предпочла бы стриптизера? И… что бы она с ним делала? — Пусть катятся. Ну или это… запеки их там пока как-нибудь.

Кот довольно лизнул лапку.

— Они говорят, им нужна помощь.

— Ну и что я по такому случаю должна сделать? — скрежещущий надтреснутый голос звучал до того сварливо, что мне показалось, здесь сомнений никаких быть не может. — Баньку им затопить? Нехай, коли надо, сами идут дрова колють.

— Да мы мытые, — робко возразила я. — В целом.

— Тогда сразу в печь, — припечатали с печи. — В целом.

— Елизавета Игоревна! Лиза!

— Чтоб вам провалиться, — коротко пожелали мне из угла… и храп возобновился. Я растерянно переглянулась с Матвеем. Может, она себя какой-нибудь Лизонькой называет? Или, не знаю, Лизок?

Кот насмешливо смотрел на нас поверх пенсне. И вдруг хищно ощерился — я едва успела сообразить, что перед его мордой промелькнула муха — взмахнул лапой и впечатал ее в стол. Удовлетворенно осмотрел раздавленное насекомое и доверительно сообщил:

— Ненавижу мух.

И тут мне пришла в голову новая мысль. Как там было — существо любой расы?

Я толкнула Матвея локтем.

— А ты не хочешь проверить все варианты?

Он моргнул непонимающе.

— Некоторые ежики, — с намеком сказала я, — не то, чем кажутся.

Правда, оценил мои намеки не тот, кому они предназначались.

— Глубокомысленно, — хмыкнул кот, поправив пенсне. И неожиданно подобрел. — Я вот тоже, знаете ли, коллекционирую разные умные мысли. Записываю вот на досуге… мррряу. Да вы присаживайтесь вон на лавку. Старая, пока не выспится, все одно не встанет, а в ногах -то правды немного.

Тем временем Матвей, наконец сообразивший, к чему были ежики, пристально уставился на кота.

— Степа-Степка-Степан-Павел-Паша! — выпалил он одним духом.

Кот озадаченно моргнул.

— Это у тебя, мил человек, имя такое мудреное? А я вот Василий Артамонович.

— Очень приятно, — затараторила я, не давая Матвею больше вставить слово. Не мог как-то не сразу, незаметно, что ли! — А этого убогого Матвей зовут, он у нас странненький немного, вы не обращайте внимания, Василий Артамонович. А я Лара. А это вот — Ая.

Кот подслеповато прищурился, и в этот момент фейке пришла в голову дурная мысль спорхнуть с моего плеча и зависнуть в воздухе, трепеща крылышками. Кот, до сих пор будто не замечавший ее, вдруг зашипел, задергал шкурой на спине, как-то сгорбился и… прыгнул, опрокинув стол. Брызнувшие из чернильницы чернила залили его драгоценную книгу, но “ученый кот” даже не заметил этого. Он будто разом превратился из домашнего толстого увальня в опасного хищника, который щерится, пригибается, шипит и молниеносно прыгает, выпустив когти, — на середину комнаты, на стену, даже, кажется, на потолок — туда, куда успевала метнуться с визгом перепуганная феечка. Я заполошно металась следом, пытаясь поймать кота, пока он не схарчил нашу фею, но за этими двоими все равно не успевала. Если бы мне еще и не мешали! Но Матвей, вместо того чтобы помочь мне ловить кота, предпочел ловить меня.

— Придурок, он же ее сожрет! — орала я, опрокидывая сундук.

— Дура, ты хочешь, чтобы и тебя за компанию сожрали?! — вопил в ответ Матвей, сшибая очередную скамью.

— Караууууул! У-би-ва-ют! — визжала Ая.

— Уууууууаааааааааааууууууу! — выл на одной ноте разъяренный Василий Артамонович, ученый кот.

А вообще, отлично, я считаю, размялись. Котик за фейкой, я за котиком, парень за мной, внучка за Жучкой… ой, то есть это уже не отсюда. Мебель, стоявшую внизу, если ее не опрокидывал в прыжке здоровенный кот, роняли скачущие следом мы, а фейка успешно справлялась с довершением погрома, пытаясь спрятаться за пучками трав. Когда в них прыгал кот, пучки осыпались осенними листьями, некоторые распадались в труху в полете, усеивая поле боя.

И над всем этим побоищем, перекрывая все наши вопли, визги и грохот, продолжал мерно раскатываться басовитый богатырский храп.

Так продолжалось до того рокового момента, когда Ая в отчаянии не решила, что нашла единственное безопасное место — и нырнула под одеяло.

Кот, не переставая завывать, в ажиотаже погони прямиком с высокого буфета сиганул на груду одеял на печи, растопырив когти. Кажется, в самом конце его вой превратился из грозного в жалобный. Возможно, он осознал в тот момент, что творит — но изменить траекторию полета был, увы, уже не в силах. Уже в следующую секунду он с придушенным мявом летел спиной вперед в противоположную сторону, шмякнулся в стену, стек по ней, да так и остался сидеть на полу в странной для кота позе — вытянув вперед задние ноги. И замер, вытаращив в ужасе глаза.

В противоположную сторону с той же скоростью, не успевая перебирать крылышками, улетела Ая — и плюхнулась на стол.

От громового рыка мы с Матвеем синхронно присели. А потом груда одеял распалась, кто-то выбрался из-под нее — и на какое-то мгновение мне показалось, что у меня галлюцинации.

По дощатому полу не шла — лебедью плыла такая красавица, о каких, наверное, и говорили — “ни в сказке сказать, ни пером описать”. Хотя, честно говоря, если разглядывать ее пристально, все в ней вроде бы было вполне обычным: русые волосы, заплетенные в длинную косу, серые глаза, не большие и не маленькие. Ну губы красиво очерченные, нос прямой. Фигура, конечно, кому угодно на зависть — не модельная макаронина, а настоящая женская, со всеми округлостями где надо. Да такими, что я со своим убогим вторым размером “а грудь искать вручную” доской себя почувствовала.

Кстати, она не казалась особенно юной, но определить ее возраст я бы не взялась. Может, 30, а может и 40.

Вот вроде бы все как у людей, ничего же невероятного  — а почему-то взгляда от нее оторвать невозможно. Будто… нет, не свет от нее никакой. А как будто прилипает к ней взгляд, будто она — эдакий манок, живой магнит. И это даже я почувствовала, я-то — девушка. Я с усилием моргнула и перевела взгляд на Матвея. Мдааа. А тут у нас, похоже, клинический случай. Парень смотрел на красавицу не отрываясь, с абсолютно блаженной улыбкой, и разве что слюни не пускал.

— Эй, — я пихнула его локтем в бок. — Ты помнишь, зачем мы здесь?

— Ага, — кивнул он, не отрывая взгляда от ведьмы, и убежденно сообщил, — я на ней женюсь.

— Дебил! — я зашипела. — Она, может быть, твоя бабушка!

Смех ведьмы звучал так, будто звенели серебристые колокольчики.

— Какие милые детишки, — нежно сказала она и хлопнула в ладоши.

Что-то изменилось, но я даже не сразу поняла, что именно. И лишь потом догадалась оглянуться — и поняла, что исчезли все следы учиненного нами вместе с котом погрома. Вокруг все выглядело так же, как когда мы только вошли. Разве что кот по-прежнему сидел на попе у стенки, не предпринимая попыток встать. А вот фейка вскочила и моментально перепорхнула мне на плечо. Василий Артамонович лишь проводил ее тяжелым взглядом и дернул самым кончиком хвоста — впрочем, тут же настороженно покосившись на хозяйку.

Ведьма смотрела на нас с ласковой улыбкой.

Да неужели тот скрипучий голос и храп — это она была?! Быть не может!

— А… а вы, — я ткнула пальцем в угол с печью и разворошенной грудой одеял, — вы — там…

Я сделала неопределенный жест, который должен был как-то выразить мой вопрос.

— То есть вот там — это вы? Были?

Ведьма снова хрустально рассмеялась, чуть откинув голову на лебединой шее.

— Иногда не только ежики, — нежно сообщила она, — совсем не то, чем кажутся.