Глава 9

Кира

Мне стало все гораздо понятнее. У Корсарова в жизни произошла трагедия, которая не могла не оставить след на его психике, и сейчас он находится в погранично-нестабильном состоянии. Такое бывает и с животными. Если у собаки умирает хозяин, то она впадает в глубокую депрессию. На фоне этого состояния у нее может развиться зависимость от похожего на погибшего хозяина человека. Запах, голос или внешний вид может спровоцировать эту реакцию. Это и есть подмена понятий у живого существа. Вот только я была против того, чтобы моя дочь заменяла кому-то кого-то.

— Не хочешь мне что-то сказать на это? — Спросил Геннадий через несколько минут и нервно провел ладонью по волосам.

А что тут скажешь? Только правду.

— Я хочу уехать. Вместе с дочерью. — Выдохнула.

Корсаров раздраженно потер лицо.

— Куда? — Сухо уточнил он.

Я опустила голову.

— Не знаю. Найду что-нибудь. У меня профессия такая, что захочешь — с голоду не помрешь. — Понадеялась.

— Не надо уходить. Это твой дом. Я сам уйду. — Он отвернул от меня лицо. — Дай мне неделю, я найду дом и съеду.

Я чувствовала, насколько ему не хотелось уходить. Я знала, что он сейчас ломает себя, чтобы пойти у меня на поводу. Но у меня есть дочь, о которой я должна заботиться в первую очередь. И так уже глупостей наворотила, теперь еще несколько человек страдать будут.

— Ты заплатил за него. И много чего построил. — Тихо напомнила, сама не понимая зачем.

Гек вновь повернул ко мне лицо и скривил губы в подобии улыбки.

— Считай, что это для дочери. — Он внимательно смотрел на меня, пытаясь уловить реакцию на его слова.

— Ген, она не твоя дочь. — Обозначила свою позицию пол этому вопросу.

Он упрямо покачал головой.

— Кир, я не знаю, что ты себе придумала, но для меня Дарина — не копия кого-то еще. Моя семья погибла и навсегда останется только в моей памяти. — Неожиданно начал он объяснять. — Дарину я не воспринимаю, как свою погибшую дочь. Она абсолютно другой ребенок, и я это понимаю. Просто, я почему-то изначально воспринял ее, как свою. Я позвоню знакомому психологу, чтобы разобраться, откуда возникло это чувство, но избавляться от него не хочу.

Он смотрел мне прямо в глаза, и я ему верила. У него не было повода мне врать. Он и так собрался уходить, оставив нас одних в доме. Он не собирался навязываться. Он просто обозначил то, какой он и почему. Дура, дура, идиотка. Почему? А вот почему.

— Ты можешь жить рядом с нами, если пообещаешь рассказывать мне обо всем том, что касается меня и дочери. Если я узнаю, что ты что-то утаил, то мы уедем. — Да, шантаж, но у меня не было выбора. Точнее был, но он меня устраивал меньше. — И ты все-таки проконсультируешься с психологом. — Наставила на него палец.

Корсаров облегченно выдохнул и послал мне благодарный взгляд.

— Что ты хочешь еще знать? — Он вцепился в меня взглядом.

Я немного помолчала, но все-таки не выдержала.

— Как они, ну…? Что с ними случилось?

Я вновь увидела, как сидящий передо мной мужчина вновь как будто изнутри покрылся изморозью. Эта его черта становилась для меня все более понятной.

— Сбила машина. — Ровно произнес он.

— Мне жаль….

— Не надо. — Вдруг раздраженно отмахнулся. — В этом никто не виноват, кроме того, кто сидел за рулем. Но он уже наказан. И меня жалеть не надо.

Я тут же рассердилась.

— Я тебя и не жалею! — Возмутилась. — Чего тебя жалеть? Ты здоровый, успешный, непьющий мужчина. Мне жаль, что такая ситуация вообще случилась. Такого не должно происходить. Родители не должны переживать детей….

— Я понял. — Перебил он меня. — Извини, что сразу накинулся. — Корсаров тяжело вздохнул. — Просто жалельщики так достали тогда, что я сейчас неадекватно реагирую.

Я его понимала. Люди иногда просто бестактно лезут в твою жизнь, считая, что так лучше.

— Как ты познакомился с Анжеликой? — Это мне тоже было интересно.

Геннадий хмыкнул.

— Она на себе двухметрового бугая до больницы дотащила, когда скорая отказалась ехать. В городе куча вызовов была, гололед. Мужик ногу сломал, никто помогать не стал, а мелкая чуть сама не померла от перенапряжения, но доволокла. Я тогда в волонтерском движении был, и сам возил таких вот пострадавших в травматологию. У ворот больницы встретил ее, помог оформить пациента. А потом мама волонтеров попросила из студентов набрать, я о ней сразу вспомнил. Так и сдружились.

— Угу. — Приняла к сведению. — А мама у тебя тоже волонтер?

— Мама у меня заведующая хосписом. Ну и волонтерским движением руководит. — Пожал он плечами.

— Мгм. — Ясно, интеллигентная семья. Про папу я спрашивать побоялась, мало ли. Меньше знаешь, крепче спишь. Да и ясно, что простой человек дружбу с мэрами не водит. — А почему тебя называют Геком?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Он очень удивился.

— Потому что Геннадий Корсаров. ГК. Со школы еще прилипло.

Выходные у нас прошли в режиме перемирия. Геннадий все-таки убрал снег с крыши бани и по моему хотению стаскал его на огород, чтобы вода зря не пропадала. Я сама хотела это сделать, но кто бы мне позволил. Что-то такой никчемной себя чувствую, ужас просто. Ну, ничего, потихоньку наверстаю, когда снег сойдет.

Вечером воскресенья Корсаров зашел в нашу с Дарькой комнату. В руках он держал две коробочке. Дарина лежала на кровати и грызла ручку погремушки, я стояла и складывала высохшие пеленки в комод.

— Можно? — Отвлек он меня.

Я тут же обернулась.

— Что-то случилось? — Нахмурилась.

— Да, — он немного помялся. — Я бы хотел дать вам это. Понимаю, что с твоей точки зрения поступаю неправильно, но, может быть, ты хотя бы посмотришь….

Из его путаных объяснений я поняла, что ничего не поняла.

— Что ты хочешь дать?

Геннадий бросил быстрый взгляд на перевернувшуюся Дарьку.

— Я хочу, чтобы вы их надели. — Он протянул мне коробочки, зажатые в руке.

Я опасливо приблизилась к нему и взяла одну из коробочек. Откинула крышку и с удивлением уставилась на лежащий на бархатной подушечке ажурный золотой крестик, обвитый цепочкой. Маленький, детский, но при этом очень красивый.

— Зачем? — Прикоснулась пальцами к холодному металлу.

— Так вы будете хоть как-то защищены. — Совершенно серьезно ответил Гек. — Крестики освещены в церкви.

Я попыталась сдержать внутреннюю дрожь. Отказаться было сродни подвергнуть его новому психологическому дискомфорту. И он это знал. И умело играл на этом, чтобы заставить меня сделать то, что он хочет. И знал, что я это тоже понимаю. И все равно рискнул.

— Пожалуйста. — Скорчил он умильную рожицу.

— Ладно. — Снова сдалась я.

И как он умудряется каждый раз уговорить меня? Почему мне все труднее отказать ему в его просьбах? Манипулятор. Цепочки он на нас нацепил тут же. Мой «взрослый» крестик был увеличенной копией Дарькиного и, по моему мнению, стоил каких-нибудь неимоверных денег. От холода металла по коже побежали мурашки.

— Ну вот, — Гек удовлетворенно осмотрел нас.

— Больше ничего не покупай. — Предупредила его.

Мужчина поджал губы и ничего не сказал. Я только головой покачала. Вот как с этим бороться? Посмотрела в хитрые карие глаза и поняла, что никак. Жук.

В три часа ночи у Дарьки поднялась температура. Я в панике не знала, за что хвататься. В больницу звонить рано еще. Температуру нужно чем-то сбивать. У меня был минимальный набор в аптечке. Вытрясла все и нашла жаропонижающее. Прочитала инструкцию. Рев дочери подгонял меня, еще и из рук все сыпалось. Дала лекарство и только закрыла пузырек, как в комнату вошел Корсаров.

— Что случилось? — Он рассматривал перепуганную меня и ревущую Дарину.

— У нее температура. — На последнем слове голос сорвался.

— Высокая? — Нахмурился он.

Протянула детский градусник. Он посмотрел на цифры и выдохнул.

— Не высокая. Лекарство дала? — Быстро закивала. — Хорошо. Если не спадет, то в больницу поедем.

— А если спадет? — Подняла дочь и прижала ее к себе.

— Врача вызовем. — Гек протянул руки к ребенку. — Давай ее сюда. Тебе нужно поспать. Днем вряд ли получится.

— Тебе же на работу. — Подняла на него взгляд.

— Ничего страшного. — Он отмахнулся. — Я привык.

— С ума сошел? — Возмутилась я. — Тебе лет сколько? Мало мужиков от всяких инфаркто-инсультов помирает? Спать по ночам надо!

— А что? Лучше будет, если у тебя молоко пропадет? Или сама сляжешь? — Решил не сдаваться он.

— Лучше. — Я выпятила нижнюю губу. — Зато ты нормально выспишься. У тебя завтра рабочий день.

Корсаров ругнулся.

— Кир, ты устаешь больше меня. Ребенок отнимает много времени и сил. Я же просто нахожусь в конторе, чаще всего отвечаю на звонки и сижу за компьютером. Так что мне легче, чем тебе, по ночам не спать.

— Это моя дочь. — Применила я запрещенный прием.

И тут же получила.

— И моя.

— Корсаров, ты… ты….

— Да что ж ты упрямая-то такая? Я ж как лучше хочу! — Прошипел он, не повышая голоса.

Тут же почувствовала себя истеричкой.

— Может быть, я сама знаю, как мне лучше. — Поджала губы.

— Ну конечно! Загонять себя до полусмерти, вот что для тебя лучше? Будь твоя воля, ты бы пахала и пахала. Ты же женщина! Красивая, молодая. — Я опешила. Где это он красоту увидел? — Тебе надо себя ценить, а ты все время в мужскую работу лезешь!

— Укачивать по ночам ребенка — это женская работа. — Нашлась я, игнорируя сомнительные комплименты.

— Кто тебе такое сказал? — Гек насмешливо приподнял правую бровь. — Женщина должна ребенка по ночам покормить один-два раза. Все остальное — мужская забота.

И забрал у меня задремавшую под нашу тихую ругань Дарьку. Пока я хлопала жабрами, он показал язык и вышел из комнаты. Ну, вообще! Если я сейчас за ним побегу, то буду выглядеть совсем истеричкой?

Наощупь нашла кровать, села и уставилась невидящим взглядом в стену. Только сейчас до меня дошло, что я давным-давно не боюсь доверять этому человеку собственную дочь. Леньке даже б подержать не дала, а этот с первого дня с ней носится, и я ему это позволяю. Как такое вообще возможно? И что я за тормоз такой, что только сейчас все это до меня доходит?

Проанализировав все то, что происходило в этом доме последнее время, просто ужаснулась. Мы с Корсаровым живем, практически, как семья. Только что в разных комнатах спим, и супружеский долг не исполняем. Все остальное: быт, забота, покупки, отношение к дочери…. Я почувствовала, как у меня тихо, но верно поехала крыша от нереальности происходящего. Или, наоборот, от реальности. Может быть, мне тоже обратиться к психологу? Денег только подкопить….

— Ты почему не спишь? — Геннадий вернулся и положил спящую Дарину в кроватку.

— Что? — Вынырнула из своих мыслей и взглянула на время. Уже час прошел, а я и не заметила.

— У нее температура спала уже. Часа два-три можно спокойно отдохнуть. — Он подошел ко мне и сел на кровать рядом. — Ты как? Успокоилась?

Я медленно покачала головой.

— Ген, я не понимаю, что происходит. — Пожаловалась.

Он вздохнул и покосился на кроватку.

— Я пытаюсь помочь.

— Выглядит это все как-то…. Никто не помогает бескорыстно. Всем всегда что-то нужно. Для себя, не для кого-то другого. — Попыталась сформулировать правильно.

Корсаров задумчиво на меня посмотрел.

— Кир, я не знаю, что мне нужно для себя. Я знаю лишь то, что мне с вами очень хорошо и спокойно. И пытаюсь продлить это время, потому что знаю, что такое, когда плохо. Это все, что я сейчас могу сказать.

Я кивнула, принимая такой ответ. Но подвох где-то чуяла. Знать бы еще, где именно. Мне просто катастрофически не хватало вводных данных.

Поспать получилось до семи часов. Потом у Дарьки снова поднялась температура. Геннадий хмурился, я паниковала. Нет ничего хуже чем, когда ребенку плохо, а ты ничего не можешь сделать, кроме как ждать. В восемь позвонили в больницу и вызвали врача.

Знакомая мне женщина-педиатр появилась лишь через час. Оказывается, она добиралась до нас пешком. Гек, выслушав причину задержки, проворчал что-то нечленораздельное и заявил, что отвезет врача обратно на машине.

— У ребенка красное горло. Сейчас я выпишу рецепт.

Через минуту она протянула мне бумажку и даже расшифровала ее. И почему медработники пишут так, как будто их этим значкам и циферкам в ФСБ обучают, чтобы никто не догадался, что там на листке такое синенькое чернеется.

— Я привезу. — Корсаров отобрал у меня расшифрованные каракули.

— Угу. — Спорить не было ни сил, ни желания.

Дарина, едва спала температура, снова завалилась спать. Причем отказалась от молока, только воды попила. Я, нервничая, металась из угла в угол. Точно такие же чувства у меня были сразу после родов, вот только бегать я тогда не могла.

Геннадий вернулся через полтора часа. В город ездил, как пить дать. Помимо выписанных лекарств, он еще приволок травяные сборы на все случаи жизни. Я тут же вспомнила про пучки трав, которые приносил Венька. Вот беспутная! Почему я о них не вспомнила?

— Спасибо. Езжай на работу. И так уже из-за нас задержался. — Слабо улыбнулась.

Он согласно кивнул и обеспокоенно посмотрел на меня.

— Если что-то случится, сразу звони мне. Пока Дарина спит, ложись отдыхать сама, иначе при таком графике просто не выдержишь. — Наставительно порекомендовал он.

Я кивнула, не желая спорить и задерживать его еще больше. Кажется, он это понял, но ничего не сказал.

Я успела сварить суп, вымыть пол и сбегать в душ, когда Дарина вновь проснулась, на этот раз без температуры. Но дочь была вялой и капризничала. Я дала ей все нужные лекарства и покормила, но Дарька сегодня явно не была настроена на лишние телодвижения и уснула.

Я пропустила тот момент, когда в доме появился гость. Венька приветственно кивнул, когда я увидела его на кухне, заваривающего травки в заварнике. Я так удивилась, что даже забыла спросить, что он здесь делает.

— Вместо воды давай ребенку. — Он кивнул на чайничек.

Я могла бы и сама догадаться, если бы отмела панику. Стало стыдно. Пока растерянно стояла посреди кухни, Вениамин налил нам чаю и достал из холодильника варенье.

— Ты как? — Спросил он.

— Нормально. — Отмахнулась.

— Гек давит? — Понимающе усмехнулся он.

— Есть немного. — Согласилась.

— Ты тоже дави. — Вдруг посоветовал он.

— Что? — Округлила глаза.

— Тоже дави. Его точка зрения не всегда тебе подходит. Отстаивай свою. — Вдруг выдал он длинную фразу.

— Зачем? — Удивилась я.

Кулаев нахмурился. Ну да, непонятливая я сегодня.

— Ему надо посмотреть с другой стороны. — Венька попытался сформулировать.

Я скептически фыркнула. Нострадамус нашелся, загадками разговаривать.

— На что посмотреть? — Ну почему всю информацию по крупицам приходится вытаскивать?

Вениамин улыбнулся, внимательно посмотрел на мою скептически скривленную физиономию и пояснил.

— На тебя.

И что бы это значило?