Глава 27. Ещё один свидетель

Я долго смотрела на два конверта, оставленные возле дивана.

На одном было имя Жанны. На другом — Адели.

Раньше этого казалось достаточно.

Сергей подошёл с Николиными перчатками.

— Куда положить?

— Пока сюда.

Он посмотрел на письма.

— Поедешь сама?

Я кивнула.

— Хочу увидеть Жанну. И убедиться, что письма попадут к ней.

Сергей некоторое время молчал.

Потом сказал:

— Я поеду с тобой.

Я подняла голову.

— Ты?

— Я.

Он усмехнулся, заметив моё лицо.

— Катя, я столько лет открываю дверь людям, которые приходят оттуда. Хотелось бы хоть раз самому посмотреть, как там.

Мне сразу захотелось возразить.

Потом я поняла, что не могу найти причину, которая не относилась бы и ко всем моим поездкам.

— Нам понадобится кто-то здесь.

— Леон согласился бы.

— Нужно спросить.

— Конечно.

Сергей положил перчатки на стол.

— И если мы попадём в разные места?

— Такое возможно.

Он кивнул.

Мы не стали делать вид, что этот вопрос решается тем, насколько крепко держаться за руки.

Леон приехал в субботу.

Адель осталась с ним.

Пока мы устраивались на диване, она проверила, лежат ли письма в моей сумке, и попросила передать матери, что блузку все хвалят.

— Все? — спросил Сергей.

— Лида и её начальница.

— Уже достаточно.

Адель улыбнулась.

Леон придвинул кресло и посмотрел на нас.

На какое-то мгновение я увидела в нём того мальчика, который когда-то забирался ко мне на колени с бумажными звёздами.

Теперь он ждал, пока мы закроем глаза.

— Я буду здесь, — сказал он.

Сергей взял меня за руку.

Я проснулась одна.

Первое, что сделала, — посмотрела на другой конец дивана.

Пусто.

Я села и прислушалась.

В доме разговаривали. Слышался женский смех, затем быстрые шаги по коридору. За окном шелестела листва.

Я позвала:

— Сергей?

Никто не ответил.

Дверь открылась, и вошёл Николя.

Моложе того, который недавно привёз письмо овдовевшего Анри.

Он улыбнулся.

— Екатерина. Доброе утро.

Я поднялась.

— Вы не видели Сергея?

— Вашего мужа?

— Да. Он отправился со мной.

Николя сразу оглянулся в коридор.

Мы проверили соседнюю комнату, столовую, вышли к лестнице.

Сергея не было.

Николя предложил поискать в саду.

Я уже хотела согласиться, но остановилась.

Сергей мог находиться совсем не здесь. А в нашем времени возле него сидел Леон, который знал, что делать.

— Подождём немного, — сказала я.

Николя посмотрел на меня.

— Вы уверены?

— Нет. Но бегать по городу сейчас бесполезно.

Я вернулась в гостиную и села так, чтобы видеть дверь.

Был май 1897 года.

Я спросила о Жанне.

Николя ответил сразу:

— Вчера видел её у Анри. Она помогает собирать вещи дочери.

— Адель уезжает учиться?

— Через несколько дней. Спорят из-за сундука. Анри считает, что нужен побольше, Жанна — что дочь не сможет его поднять.

Я выдохнула.

Это ещё не объясняло, куда мы попали и как проходила дорога. Но здесь знали живую Жанну и девушку, которая собиралась уехать.

Я достала письма.

— Передадите им?

Николя взял конверты.

Потом я показала мешочек с вышитыми инициалами, который Адель попросила взять с собой.

Николя узнал его.

— Жанна жаловалась, что выбрала слишком толстую ткань для верхнего края.

Впервые за всё утро я немного расслабилась.

— Адель говорит, что вещь очень удобная. Подшила только возле завязки: там разошёлся шов. Хотела, чтобы мама посмотрела, хорошо ли теперь держится.

— Жанна будет довольна.

Он убрал письма и мешочек в ящик письменного стола.

— Зайдёте к ним сами?

Я посмотрела на пустой диван.

— Сегодня не уйду далеко.

Мы вышли только в сад.

Я надеялась, что на воздухе будет легче перестать прислушиваться к каждому звуку.

Николя рассказывал об Адели, о портнихе, к которой она собиралась. Анри уже съездил познакомиться, вернулся с целым списком вопросов и теперь делал вид, будто поездка дочери была его собственной затеей.

Я слушала, но всё время думала о Сергее.

Впервые за много лет мне пришлось ждать его там, где я ничем не могла ему помочь.

Из дома вышла Элеонора.

— Николя сказал, вы приехали с мужем.

Я объяснила, что случилось.

Она внимательно выслушала.

— Возле него остался человек, который умеет позвать?

— Леон.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Он надёжный?

— Да.

Элеонора кивнула.

Мы сели у стены, прогретой солнцем.

Я смотрела на открытое окно гостиной.

И наконец услышала:

— Катя.

Леон.

Я поднялась так быстро, что Элеонора тоже встала.

Голос прозвучал снова:

— Сергей вернулся. Всё хорошо. Возвращайся.

Я прижала ладонь к груди.

— Он дома.

Николя улыбнулся.

Элеонора успела коснуться моего плеча.

Потом сад исчез.

Сергей сидел в кресле напротив дивана.

В руках держал чашку.

Увидев, что я открыла глаза, поставил её на пол и подошёл ко мне.

Я обняла его, не вставая.

— Где ты был?

— Сейчас расскажу.

— Всё хорошо?

— Всё хорошо.

Он придержал меня за плечи и посмотрел в лицо.

— А ты?

— Я передала письма.

Сергей рассмеялся.

— Конечно. Было бы странно, если бы ты не успела сделать хоть одно дело.

Я только теперь заметила, как он бледен.

Леон отодвинул кресло.

— Давайте на кухню.

Сергей попал в 1998 год.

Очнулся в гостиной на незнакомом тканевом диване. На полу лежали стопки книг. Окно было закрыто, в комнате пахло пылью и крепким кофе.

Он сразу позвал меня.

Вместо меня пришёл незнакомый мужчина.

Остановился в дверях.

— Как вы сюда вошли?

Сергей сел.

— Боюсь, это будет трудно объяснить.

Мужчина посмотрел на диван. Потом на него.

— Вас как зовут?

— Сергей.

Тот молчал так долго, что Сергей успел подумать, не собирается ли хозяин звать полицию.

Затем мужчина спросил:

— А вашу жену — Екатерина?

Я поставила чашку на стол.

— Отец Мартина.

Сергей кивнул.

— Я понял не сразу. Он спросил, знаком ли я с женщиной по имени Марта.

Я вспомнила её старый блокнот. Записанный с моих слов адрес. Рассказ, с которым она когда-то пришла в этот дом.

— Она уже была у него?

— Несколько недель назад.

Сергей потёр ладонью лицо.

— Он всё записал. Достал листы, прочёл наши имена. Потом попросил назвать год.

— Что ты ответил?

— Правду.

— Он поверил?

Сергей немного подумал.

— По крайней мере, не стал выгонять.

Хозяин предложил ему кофе.

Руки у него заметно дрожали, когда он переставлял книги, освобождая стул.

— Я думал, женщина ошибается, — признался он. — Не обязательно врёт. Просто ошибается.

— Я бы тоже так подумал, — ответил Сергей.

Мужчина сел напротив.

Он уже начал собирать сведения о доме. Нашёл старые планы, пытался разобраться, почему часть помещений не совпадает с тем, что можно было увидеть из коридора.

Сергей не стал рассказывать ему, где именно нужно ломать стены.

Но подтвердил, что Марта действительно побывала у нас.

Рассказал про её возвращение, про взрослого сына, который привёз её к калитке через пятьдесят лет.

Отец Мартина слушал очень внимательно.

Потом спросил:

— Она прожила всё это время?

— Да.

— Обычной жизнью?

— Насколько я знаю.

Мужчина откинулся на спинку стула.

— Хорошо.

И Сергей сказал, что именно это слово запомнилось ему сильнее всего.

— Он много спрашивал о будущем? — поинтересовалась Адель.

Сергей покачал головой.

— Немного о доме. Кто здесь будет жить. Не собираемся ли мы всё снести.

— А о себе? — спросила я.

— Начал спрашивать.

Сергей посмотрел на чашку.

— Потом остановился.

Отец Мартина встал, подошёл к окну. Некоторое время смотрел на сад.

Вернувшись, сказал:

— Лучше расскажите, что нужно знать людям, которые столкнутся с этим после меня.

Сергей попросил бумагу.

Записал то, что мы успели проверить. Что спящего стоит кому-нибудь ждать. Что зов знакомого человека иногда помогает вернуться. Что гостю из другого времени может быть страшно и сначала ему нужно дать возможность объясниться.

— Я отдельно написал, чего мы не знаем, — сказал он. — Очень много получилось.

Леон усмехнулся.

— Это у нас самая большая часть.

Отец Мартина спросил, собирается ли Сергей остаться.

— Меня ждут дома.

— Здесь?

Сергей оглядел комнату.

— Здесь. Только позже.

И в этот момент услышал Леона.

Он рассказал хозяину, что его зовут.

Тот быстро поднялся.

— Мне что-нибудь сделать?

— Кажется, нет.

Мужчина стоял перед ним с листами в руках.

Сергей успел попросить:

— Сохраните бумаги вместе. Так будет легче тому, кто найдёт их после вас.

Потом проснулся.

Вечером мы остались вдвоём.

Адель ушла писать матери ещё одно короткое письмо. Леон уехал к семье.

Сергей стоял в библиотеке возле шкафа с нашими тетрадями.

— Теперь понимаю, почему ты не всегда можешь сразу рассказать, — сказал он.

— Что именно?

— Возвращаешься, а тот человек ещё будто перед тобой. Помнишь, как он чашку держал. Как искал карандаш. А здесь прошло совсем немного времени.

Я подошла и взяла его за руку.

— Испугался?

— Когда не увидел тебя рядом — да.

Мы постояли молча.

Потом Сергей посмотрел на полку с бумагами отца Мартина.

— Он очень хотел, чтобы те, кто будет жить здесь, не остались совсем без помощи.

Я достала его папку.

Ту самую, которую когда-то передал нам Мартин.

Сергей сел рядом и открыл её. Перебирал копии медленно, узнавая почерк человека, с которым ещё утром никогда не встречался.

Нужного листа мы пока не нашли.

Но между страницами лежала старая записка отца Мартина — короткая, почти затерявшаяся среди выписок:

«Продолжить поиски. Рассказ женщины подтверждён ещё одним свидетелем».

Сергей долго смотрел на неё.

Потом осторожно положил обратно.

— Надо будет рассказать Мартину, — сказал он. — Я видел его отца.

Мартин приехал на следующий день.

Сергей не стал рассказывать всё по телефону. Сказал только, что побывал в 1998 году и встретил его отца.

Мартин долго молчал в трубку.

Потом спросил:

— Он был дома?

— Да.

— Я приеду.

Теперь он сидел перед нами, не сняв шарфа, и смотрел на Сергея.

— Как он выглядел?

Сергей начал рассказывать. Про книги на полу, про кофе, про то, как хозяин освобождал стул и всё время перекладывал одну и ту же папку.

На этой подробности Мартин улыбнулся.

— Он никогда не мог положить бумагу просто на стол. Ему обязательно нужно было сначала решить, к чему она относится.

Сергей кивнул.

— А потом не сразу находил то, что только что отложил.

Улыбка Мартина дрогнула.

Он наконец снял шарф.

Мы показали ему найденную записку.

Мартин прочёл её несколько раз.

«Рассказ женщины подтверждён ещё одним свидетелем».

— Значит, это были вы.

— Похоже на то, — ответил Сергей.

Мартин провёл пальцем по краю копии.

— Он пытался мне рассказать. Я помню, как говорил про человека, который знает Марту. Я решил, что они знакомы и просто повторяют одну историю.

Он положил лист.

— Я тогда думал, что его обманывают.

— Вы не могли знать, — сказала я.

— Не мог.

Он произнёс это без облегчения, но и спорить не стал.

Сергей рассказал, что отец Мартина спрашивал о доме. О людях, которые будут жить здесь после него. Что попросил записать сведения, способные помочь следующему хозяину.

Мартин слушал, опустив голову.

Потом спросил:

— А обо мне?

— Он говорил о вас. Но почти не спрашивал о будущем вашей семьи.

— Почему?

— Начал и остановился. Я не стал настаивать.

Мартин кивнул, словно узнавал и это.

Он привёз небольшую папку.

Мы не просили искать новые бумаги, но после звонка Сергея он сам перебрал то, что осталось у него дома.

— Здесь были личные письма, — объяснил он. — Я не отдал их вместе с остальными материалами. Этот лист лежал среди них. Без даты.

Он достал сложенную вчетверо бумагу.

Сергей наклонился ближе.

Потом взял лист обеими руками.

— Это я писал.

Я узнала почерк сразу.

Только бумага выглядела старой. На сгибах потемнела, в одном месте почти протёрлась.

Сергей начал читать и замолчал на середине.

— Я помню эту ручку. Она плохо писала. Он принёс другую, и я дописал ею последние строки.

Внизу листа действительно менялся цвет чернил.

Мартин смотрел на него.

На мгновение мне стало трудно различить, кто из них сильнее потрясён: человек, державший собственную записку полувековой давности, или сын, которому наконец предъявили доказательство слов давно умершего отца.

Мы долго разговаривали.

Потом Мартин поднялся и прошёл к маленькой комнате.

Я пошла следом.

Он остановился у двери, посмотрел на диван.

— Вы думаете, я мог бы его увидеть?

— Можно попробовать. Но выбрать год мы пока не умеем. И не всегда попадаем вместе.

— Сергей рассказал.

Мартин вошёл и коснулся подлокотника.

Когда-то он сам жил в этом доме. Ходил по этим коридорам, складывал вещи в шкафы, сидел за столом у окна. Потом продал его нам, оставив вместе с ключами тайну, о которой знал гораздо меньше, чем мы теперь.

— Я не хочу ничего у него выпытывать, — сказал он. — Просто поговорить.

Я подождала.

— Без спешки. Раньше у меня вечно было мало времени.

Он посмотрел на меня.

— Вы поедете со мной?

— Если решите попробовать.

Мартин кивнул.

— Хочу.

Мы отправились через несколько дней.

Он приехал рано, но не торопил нас. Выпил чай, поговорил с Адель, помог Сергею занести в дом тяжёлую коробку.

Потом вдруг сказал:

— Я всё пытаюсь заранее придумать первую фразу.

— И что получилось? — спросила я.

— Ничего, что можно сказать живому человеку.

Мы устроились на диване.

Сергей сел рядом с моей стороны, Адель — возле Мартина.

Перед тем как закрыть глаза, он ещё раз посмотрел на них.

— Если я не сразу отзовусь…

— Будем звать, — сказал Сергей.

Мартин выдохнул и положил руки на колени.

Он проснулся раньше меня.

Я услышала, как он тихо произнёс:

— Вот этот запах.

Открыла глаза.

Гостиная была заставлена книгами. Возле окна стоял стол, на котором под листами бумаги едва виднелась скатерть. Под моей ладонью вместо кожи оказалась грубоватая ткань чужого дивана.

Мартин сидел рядом и смотрел на маленькую пепельницу.

В ней лежали канцелярские скрепки.

— Он бросил курить, но её не убрал, — сказал он.

Я поднялась.

В коридоре послышались шаги.

Мартин встал так резко, что задел коленом столик.

В дверях появился мужчина.

Я сразу узнала его по фотографиям Мартина: тот же взгляд, та же привычка чуть наклонять голову, когда нужно что-то рассмотреть.

Но перед нами он был живым.

И младше собственного сына.

Он посмотрел на Мартина, потом на меня.

— Вы от Сергея?

Я кивнула.

— Я его жена. Екатерина.

Хозяин медленно выдохнул.

— Значит, всё-таки…

Он не договорил.

Мартин сделал шаг вперёд.

— Папа.

Мужчина посмотрел на него.

На седые волосы. На лицо. На руки, которые тот не знал куда деть.

— Мартин?

Тот кивнул.

Отец подошёл ближе, но остановился, словно боялся ошибиться.

Мартин сам взял его за плечи.

— Это я.

Я отошла к окну.

За моей спиной скрипнула половица. Потом стало совсем тихо.

Они долго сидели друг напротив друга.

Отец всё рассматривал сына. Мартин то улыбался, то опускал глаза, не выдерживая его взгляда.

— Ты стал похож на деда, — сказал наконец хозяин.

Мартин засмеялся.

— Мне уже говорили.

Отец тоже улыбнулся.

Потом встал.

— Кофе будешь?

— Буду.

— Екатерина?

— Спасибо, да.

Он ушёл на кухню.

Мартин проводил его взглядом и прошептал:

— Даже ходит так же.

Я ничего не ответила.

Из кухни донёсся звон чашек.

Через минуту отец вернулся и сразу начал извиняться за беспорядок. Отодвинул папки, собрал рассыпавшиеся скрепки, поискал место для сахарницы.

Мартин взял её из его рук и поставил на подоконник.

Движение было таким привычным, что оба на секунду замерли.

Разговор о доме начал сам Мартин.

— Я его продал.

Отец кивнул.

— Сергей сказал, что они здесь живут.

— Я не смог оставить его себе.

Он говорил медленно, словно признавался в чём-то, что много лет пытался сформулировать.

— Сначала думал, буду приезжать. Потом понял, что всё стоит закрытое. Я откладывал ремонт. Злился, когда нужно было снова ехать и что-то проверять.

Отец слушал.

— Ты не обязан был жить здесь, — сказал он.

— Но это был твой дом.

— Сейчас мой.

Он взял чашку.

— А у тебя есть дом?

— Есть.

— Тебе там хорошо?

Мартин кивнул.

Отец посмотрел на меня.

— Здесь теперь тоже, кажется, не пустует.

— Не пустует, — сказала я.

Мартин опустил голову.

Отец не стал добавлять ничего про долг, память или семейные вещи.

Спросил, удобно ли сыну сидеть на старом стуле.

Я вышла в сад, чтобы дать им поговорить вдвоём.

Из приоткрытого окна доносились голоса. Иногда смех. Один раз они заговорили одновременно, и Мартин, уже совсем по-молодому, воскликнул:

— Да подожди ты!

Я прошлась по дорожке.

Сирени у калитки ещё не было. На её месте лежали доски, прикрытые куском плёнки.

Я вспомнила, как мы с Сергеем сажали кусты в 2026 году, как спустя двадцать два года он срезал ветку для меня, молодой.

В этом саду прошлое всё время оказывалось чьими-то ещё не наступившими буднями.

Из окна позвали:

— Екатерина, кофе остынет.

Я вернулась.

Мартин сидел спокойнее.

Отец рассказывал ему о поисках в архиве. Показывал план дома, где карандашом были обведены участки стен.

Мартин слушал внимательно.

Не перебивал, не смотрел на часы.

Потом спросил:

— Ты сам хотел бы попробовать?

Отец пожал плечами.

— До недавнего времени не был уверен, что есть что пробовать. А теперь…

Он посмотрел на план.

— Теперь хочется. Только я даже не знаю, с чего начать. И страшно.

Мартин кивнул.

— Мне тоже было страшно.

— Ты ведь не один приехал.

— Да.

Отец некоторое время молчал.

Затем аккуратно сложил план.

— Значит, не буду торопиться.

Когда Сергей позвал меня, Мартин сразу понял по моему лицу.

— Пора?

Я кивнула.

Он встал.

Отец поднялся следом.

Мартин обнял его уже без прежней осторожности.

Потом отступил и вдруг сказал:

— Ты позвони мне.

Хозяин растерялся.

— Куда?

— Тому мне. Который сейчас живёт недалеко и вечно занят.

Отец тихо усмехнулся.

— Про дом опять не захочет слушать.

— Может быть. Тогда спроси, как дела.

— А если опять некогда?

Мартин посмотрел на него.

— Всё равно позвони.

Отец кивнул.

Я услышала Сергея ещё раз.

Успела поблагодарить хозяина за кофе.

Последнее, что увидела, — как он держит сына за рукав, будто хочет сказать ещё что-то.

Мартин проснулся со слезами на лице.

Адель протянула ему платок.

Он взял, поблагодарил и долго сидел молча.

Сергей не задавал вопросов.

Потом Мартин посмотрел на меня.

— Я думал, когда увижу его, начну просить прощения.

— А начали?

Он покачал головой.

— Мы спорили, где раньше стоял книжный шкаф.

Я улыбнулась.

— Кто оказался прав?

— Он. К сожалению.

Мартин засмеялся и вытер лицо.

Перед уходом он попросил оставить у нас найденный лист Сергея.

— Здесь ему место.

Мы положили его в папку вместе с отцовскими записями.

Мартин долго застёгивал пальто. Потом посмотрел на лестницу, на окно, на чашки, оставшиеся после завтрака.

— Вы будете дома в воскресенье?

— Будем, — ответил Сергей.

— Я мог бы приехать. Просто пообедать с вами.

— Приезжайте.

У калитки Мартин остановился, обернулся к дому и помахал нам.

Я стояла рядом с Сергеем.

В окне над нами появилась Адель, тоже подняла руку.

Мартин улыбнулся и пошёл к машине.