Глава 22

* * *

ВАСИЛИСА

Едва мы переступили порог дома, как Батискаф начал меня тащить в библиотеку.

И не позволил даже померить обновки ещё раз.

Мои новые кашемировые радости, мои шёлковые мечты и бархатные амбиции были безжалостно отложены в сторону.

— Василиса, ты не успеешь примерить всё по второму кругу и покрутиться перед зеркалом, любуясь своим отражением, — заявил Батискаф, и ткнул меня лапой, чтобы выходила из комнаты. — Твоё превращение из гадкого утёнка в… э-э-э… в павлиниху с хорошим вкусом мы отпразднуем позже. Сейчас иди в библиотеку. Немедленно. Пока этот огненный петух не решил, что наше Перепутье идеально подходит для открытия его филиала.

Мне едва хватило времени быстро переодеться в один из моих новых домашних комплектов, невероятно мягкий комплект цвета пыльной розы, в котором чувствовала себя одновременно утончённой леди и уютным пончиком.

Батискаф, уже теряя последние остатки терпения, пинками подгонял меня к двери в библиотеку.

Я толкнула массивную дверь, и у меня перехватило дыхание, ведь собственную библиотеку после обновления, я ещё не посещала.

Если бы все библиотеки мира решили сойтись в одном месте, чтобы создать эталон, это было бы оно.

Помещение было просторным и высоким, с галереей под самым потолком, куда вела изящная винтовая лестница из тёмного дерева.

Стиль был классическим, с колониальными нотками: тёмное, почти чёрное дерево стеллажей, кожаные кресла-бочки с медными гвоздиками, тяжёлые зелёные лампы с абажурами из шёлка, отбрасывающие на пол тёплые круги света.

Воздух был густым и сладковатым, пахло старыми книгами, кожей и воском.

Это было не просто хранилище книг; это был священный храм знаний, и он явно не терпел суеты.

— Ну, чего уставилась, как привидение на собственные похороны? — оборвал мои восторги Батискаф. — Садись за стол. Эмма! — рявкнул кот, запрыгивая на огромный письменный стол, стоящий в центре, куда и я села. — Живо сюда!

Воздух затрепетал, и из него, словно из морозного тумана, материализовалась Эмма.

Она скрестила на груди призрачные руки.

— Всяким усатым-мохнатым не положено повелевать призраками, — проворчала она, и температура в комнате упала на пару градусов. — У меня есть своё достоинство. И свой график появлений.

— Молчи и слушай! — проигнорировал её кот, расхаживая по столу, как наполеон накануне похода на Бородино. — Найди нам книгу о фениксах. Она тут или на твоём пыльном чердаке?

— На чердаке, конечно, — фыркнула Эмма, поднимая нос. — Всякий бред, не заслуживающий места в основной коллекции, хранится у меня.

— Ну, так тащи её сюда! — рявкнул Батискаф, размахивая хвостом. — Не заставляй меня подниматься в это царство паутины! У меня лапки!

Эмма начала сереть и покрываться изморозью, верный признак её растущего гнева.

Я поспешно вмешалась.

— Эмма, милая, — мягко начала я. — Ты уж прости нашего котофея, он перенервничал. Сначала феникс, потом шопинг… его бедная кошачья психика на пределе. Принесёшь нам книгу, пожалуйста? Очень-очень нужно.

Эффект был мгновенным.

Эмма оттаяла, её черты стали мягче, а на лице появилась слабая, почти кокетливая улыбка.

— Для тебя, Василиса, всенепременно, — сказала она и, бросив Батискафу уничтожающий взгляд, растворилась в воздухе.

Кот фыркнул с таким презрением, что, казалось, книги на полках поёжились.

— Вот что ты за хозяйка? — обратился он ко мне, смотря снизу, но при этом как будто свысока. — Ты должна приказы раздавать, а не молить, как нищая на паперти! «Эмма, милая, пожалуйста, о, прекрасный призрак, не соизволишь ли ты…» Фу! Теряешь авторитет, которого ещё нет, на корню!

— Батискаф… — вздохнула я.

— Я много, очень много, даже не столетий, Батискаф! — рявкнул он, подпрыгнув на столе. — Я видел, как империи рушились от одного неверного слова! Я наблюдал, как демоны плакали, получив отказ в продлении вида на жительство! Власть — это не про «пожалуйста» и «спасибо»! Власть — это когда твой взгляд заставляет скелетов щёлкать челюстями в ритме танго! А ты… ты ведёшь себя как социальный работник в приюте для магических аутсайдеров!

Я уже собиралась парировать, но в этот момент Эмма снова появилась.

На этот раз она несла в полупрозрачных руках книгу.

И с лёгким стуком положила её на стол передо мной, и Батискаф, к моей великой радости, наконец заткнулся.

Книга была не очень толстой, но невероятно красивой.

Переплёт был из тёмной, почти чёрной кожи, и на нём были вытиснены причудливые узоры, напоминавшие языки пламени.

Страницы были толстыми, шероховатыми, исписанными не машинным текстом, а чернилами, которые до сих пор казались влажными.

И текст… текст был на абсолютно незнакомом мне языке, состоящем из завитушек и символов, напоминавших летящие искры!

«Вот и всё, — с тоской подумала я. — Придётся просить Батискафа переводить мне».

Но не успела я озвучить эти слова, как буквы на странице дрогнули.

Они задрожали, поплыли, словно капли ртути, и затем, плавно и волшебно, сложились в знакомые, кириллические буквы.

Текст стал понятным, моим родным русским.

Я осторожно коснулась страницы. Чернила были… тёплыми!

— Ну что, нравится? — торжествующе произнёс Батискаф, усаживаясь напротив и обвивая лапки хвостом.

Его глаза сверкали зловещим блеском.

— Читай и внимай, в какой именно шикарный, сияющий и невыносимо пафосный кошмар мы попали. Готовься узнать, что наш гость не только мужчина, а не ощипанная птица, но и, я почти уверен, страдает манией величия, неприятием критики и, возможно, собирает коллекцию обугленных скелетов. Начинай! И не пропускай страшные места, я обожаю страшные места.

Я усмехнулась и начала читать вслух.

Буквы, теперь послушные и понятные, складывались в строки, от которых по коже бежали мурашки.

«Трактат о существах огня и возрождения, именуемых Фениксами, составленный со слов уцелевших очевидцев и с привлечением изрядной доли домыслов, ибо спросить самих Фениксов обычно не представляется возможным ввиду их скверного характера и привычки обращать собеседников в пепел».

— О, многообещающее начало! — прокомментировал Батискаф, удобно устроившись рядом. — Уже чувствуется непредвзятый, научный подход. Продолжай.

«Фениксы — раса крайне малочисленная. По самым смелым подсчётам, во всех измерениях их насчитывается не более дюжины. У них нет родины, мира или планеты, которую они считали бы домом, ибо они рождены из первозданного Хаоса и носят его в своей крови».

— Понимаешь? — многозначительно поднял лапу кот. — Они рождены из Хаоса. Как плесень!

Я кивнула и читала дальше.

«Каждый Феникс — это яркая, самодостаточная и крайне эгоцентричная личность. Чувство собственного достоинства у них развито настолько, что граничит с клинической психопатией. Они искренне верят, что вселенная вращается исключительно вокруг них, и рассматривают другие формы жизни как декорации, слуг или досадные помехи».

— Сюрприз-сюрприз, — фыркнул Батискаф. — Знаешь, кто ещё так считает? Подростки в переходном возрасте и собачьи блохи. Но, в отличие от Феникса, блох можно вывести шампунем.

«Магически Фениксы являются, без преувеличения, самыми мощными существами во всём мироздании. Их внутренняя энергия сравнима с энергией малой звезды. Они не черпают силу извне, они сами являются её источником. Их связь с Хаосом позволяет им нарушать любые известные магические законы, включая законы причинности и пространственно-временного континуума».

— Ты осознаёшь? — зашипел кот. — «Нарушать законы причинности»! Это магический эвфемизм для «запороть тебе всю жизнь, а потом сделать вид, что так и было задумано». Типичное поведение босса с недостатком внимания в детстве.

«Одной из ключевых способностей Фениксов является свободное перемещение между мирами и измерениями. Им не нужны порталы, ритуалы или энергетические Перепутья миров. Они просто… переходят. Разрыв ткани реальности для них, как для нас шаг через лужу. Эта способность, вкупе с их характером, делает их непредсказуемыми и чрезвычайно опасными гостями».

— «Непредсказуемыми гостями»! — повторил Батискаф, подпрыгнув. — Это лучший пример академического преуменьшения! Они не «гости», они самое настоящее стихийное бедствие с завышенной самооценкой!

«Физиология Феникса столь же уникальна, сколь и опасна. Их тело состоит из плазмы, удерживаемой сильным гравитационно-магическим полем. Перья — это сгустки чистого огня, способные гореть вечно. Их слеза может исцелить любую рану, а пепел от их пера уничтожить целый город. Они бессмертны в привычном понимании: старея, они сгорают в собственном пламени и возрождаются из пепла, сохраняя память и, что самое ужасное, привычки».

— Бессмертные… с неискоренимыми привычками, — проворчал Батискаф. — Василиса, ты представляешь? Он может возвращаться снова и снова, и каждый раз он будет таким же заносчивым, требовательным и склонным к поджогам! Это не бессмертие, это вечный рецидив дурного вкуса!

«Взаимодействие с Фениксами крайне не рекомендовано. Они капризны, легко оскорбляются и не терпят конкуренции. Единственное, что они ценят в других расах, — это восхищение и полное подчинение. Вступать с ними в спор не рекомендуется. Попытка напасть на них приравнивается к массовому поражению окружающих территорий».

— Восхищение и подчинение… — задумчиво проговорил кот. — Знаешь, кто ещё этого требует? Злые короли в сказках, у которых миллион комплексов.

Я отодвинула книгу, чувствуя лёгкую тошноту.

Информация уже была исчерпывающей и совершенно неутешительной.

— Итак, — подвела я итог, — у нас в гости напрашивается бессмертное, магически всесильное, психопатическое существо из чистого хаоса, которое считает всю вселенную своей личной собственностью.

Батискаф мрачно кивнул, его хвост нервно подёргивался.

— Именно. И самое противное, — добавил он с горькой иронией, — что он, скорее всего, будет чертовски хорошо выглядеть. Такие типы всегда хорошо выглядят. Обаяние зла, так сказать. Это их врождённая магия, отвлекать тебя от твоей неминуемой гибели своим мерзким, совершенным сиянием. Готовься, Василиса. Он будет ослепителен, невыносим и склонен к поджогам.

Я уставилась на Батискафа, который с видом Наполеона на острове Святой Елены размышлял над картой миров.

— И? — спросила я, чувствуя, как тревога медленно подползает к горлу. — Какие у нас варианты? Что, собственно, ты предлагаешь делать, о, великий стратег и хранитель? Помимо паники и закупки сметаны на три апокалипсиса вперёд?

Кот медленно перевёл на меня взгляд, полный кошачьего презрения к человеческой торопливости.

— Терпение, дитя моё, терпение, — проворчал он. — Паника — это не план, а лишь разминка перед настоящей истерикой. А у меня, как у существа с изысканным вкусом, и истерики должны быть выверенными. Итак, слушай и внемли. План «А», он же «План наивного оптимиста».

Он поднял одну лапу, демонстрируя острый и длинный коготь.

— Если он явится, а он явится, то для начала мы его выслушиваем. Внимательно, почтительно, не перебивая. Возможно, он просто заглянул на огонёк, удовлетворит своё царственное любопытство, поймёт, что ты — женщина крайне скучная, лишённая всякого лоска и драматизма, а наше Перепутье — это дыра заброшенная, слишком тесная для его величественного зада, а ему нужны просторы! Галактики для игр! А не наш уютный домик с привидением и скелетом-меланхоликом. В лучшем случае, он зевнёт, назовёт нас «очаровательными провинциалами» и сам отвалится в поисках более достойной аудитории.

— А если, — мрачно проворчала я, — его царственное любопытство внезапно возрастёт? Если он решит, что моя «скучная» персона достойна его внимания? Или, того хуже, вознамерится забрать тебя в свои личные питомцы? Ты же такой… экзотичный.

Батискаф замер с открытой пастью, изобразив немое, оскорблённое недоумение.

— Меня-а-а⁈ — взвыл он так, что с верхней полки свалился фолиант. — Совсем с дуба рухнула, хозяйка? Предложи ещё мне надеть намордник с пайетками! Ни. За. Что. Я вольный художник, творец хаоса местного масштаба и ценитель кисломолочных продуктов! Я не питомец! Я есть стихийное бедствие с пропуском в любой буфет!

Он отдышался и поднял второй коготь.

— Ладно, оставим мою нетленную красоту в покое. План «Б», он же «План неестественной вежливости». Мы попытаемся наладить сотрудничество. Предлагаем ему чай. Не наш, травяной, от Марты, а что-нибудь элитное, может, у Акакия в сундуках завалялся чай из лепестков плачущих ив. Рассказываем о преимуществах мирного сосуществования. Мол, у нас тут милое, уютное местечко, идеальное для того, чтобы иногда появляться и наслаждаться всеобщим трепетом. Мы типа его пиар-менеджеры, он — наша шикарная, но опасная достопримечательность.

— И что, это может сработать? — с недоумением спросила я.

— Шансы невысокие, но мы не будем зацикливаться на негативе, — отрезал кот.

Третий коготь взметнулся в воздух.

— План «В», он же «План отчаяния». Если он пойдёт по беспределу, начнёт требовать дань в виде наших душ или, того хуже, моей сметаны или мою персону, придётся пугать его вселенскими законами.

— Какими ещё законами? — удивилась я. — В книге сказано, что он с лёгкостью нарушает любые законы физики!

— Не все, — многозначительно подмигнул Батискаф. — Есть нерушимые. Например, Закон Бюрократической Волокиты. Мы можем начать требовать с него заполнить форму 7-Б «Заявление на временное пребывание сущности уровня 'Стихийное бедствие» на территории объекта «Дом на Перепутье». В трёх экземплярах. С нотариально заверенным переводом на язык искр. И справкой от психолога о вменяемости.

Я представила эту картину, и на моё лицо против воли наползла улыбка.

— Или, — продолжал кот, с наслаждением растягивая слова, — мы можем апеллировать к Закону Налогообложения Магических Активов. Объяснить ему, что за каждое самовольное вхождение полагается уплатить налог в казну Перепутья в размере… о, скажем, одного золотого пера за штуку. С декларацией о доходах. Или пригрозить жалобой в Межгалактический Комитет по Защите Прав слабомагических существ, если он начнёт беспредельничать.

Он с наслаждением облизал лапу.

— Ты не представляешь, как быстро тускнеет блеск в глазах у всесильных существ, когда ты начинаешь говорить с ними о необходимости подать отчёт о движении магических потоков до десятого числа следующего месяца. Это убивает их драйв. Это рутиннее, чем сама смерть.

Я рассмеялась, чувствуя, как камень тревоги понемногу превращается в песок.

Да, ситуация была абсурдной и опасной.

Но с Батискафом в качестве главного переговорщика она становилась ещё и до смешного нелепой.

— Значит, наш главный козырь — это не меч и не заклинание, а бюрократия? — уточнила я.

Батискаф с достоинством выпрямился.

— Именно, моя дорогая. Бюрократия — это та единственная сила во всей вселенной, которая способна усмирить даже самый неукротимый хаос. Потому что хаос — это творчество, а бумажная волокита — это его могила. Ты же бухгалтер! Так что давай заранее готовить бланки. Наш сияющий гость ещё не знает, с кем связался!