Глава 31

* * *

ВАСИЛИСА

Утро после дня хаоса — это особый вид благодати.

Я проснулась без нервного тика, даже отдохнувшая, и платье выбрала нежно-синее, струящееся, которое намекало «у меня тут всё под контролем».

На кухне царила идиллия, пахнущая кофе и сладкой сдобой.

Акакий наливал нашему гостю кофе.

Леонхард сидел за столом, бледный, с выпученными глазами, и с почтительным ужасом наблюдал, как креманка с вареньем сама подплывает к его тарелке с булками.

Батискаф, восседавший на своём троне, то есть, на барном стуле у острова, встретил меня снисходительным кивком.

— О, смотрите-ка, Хозяйка вышла из спячки. Уже не напоминаешь выжившую с поля боя, а больше… гм… слегка помятую, но дорогую конфету. Прогресс.

— Доброе утро всем, — сказала я, проигнорировав кота.

Акакий вручил мне чашку кофе.

Я ему кивнула и улыбнулась благодарно.

— Сегодня у нас программа: небольшая экскурсия для гостя, потом подписываем документы, потом ремонт и уборка…

— О, ужас, — закатил глаза котейка. — Теперь он ещё и всё про наши потайные ходы узнает. Ладно. Я пойду за вами следом. Чтобы вовремя шикать, если он потянется потрогать что-нибудь ценное. Или жизненно необходимое. Например, мои личные вещи.

Мужчина хмуро сдвинул брови и покосился на меня с опаской.

Я поправила платье.

Потом убрала за ухо выбившийся локон.

Вроде бы я сегодня нормально выгляжу…

* * *

Экскурсия началась со столовой.

Я шла впереди, стараясь говорить уверенно, как в туристической группе.

— Это наша столовая. Стол на двенадцать персон, расширяется по необходимости. Люстра… — я запнулась, глядя на пустое место на потолке, — … временно на реставрации.

— Её выпотрошил безумный дух, — охотно пояснил Батискаф, семеня сзади. — Мы планируем повесить новую. Возможно, из когтей поверженных врагов. Для создания правильной атмосферы.

Леонхард подавил нервный кашель.

Я повела его по коридорам, показывая двери в библиотеку, гостиную, холл…

— А это что за дверь? — спросил Леонхард, указывая на неприметную, обитую тёмным бархатом дверь в конце восточного крыла.

— А это… — я запнулась, так как раньше этой двери здесь не было!

Я бросила встревоженный взгляд на Батискафа.

Кот чуть вздыбил шерсть, и сказал за меня:

— А это дверь в Никуда. Вернее, она ведёт в комнату, которая сегодня может быть кладовкой, а завтра станет выходом прямо в болото, кишащее монстрами.

У меня дёрнулся глаз.

Пока что я промолчала, но потом узнаю у Батискафа, что ОПЯТЬ происходит⁈

— Пока что дверь заперта. Для всеобщей безопасности. Так что не советую туда заглядывать, мя-а-у-ар, — добавил кот мрачно. — Ещё вопросы?

Леонхард быстро покачал головой.

После мы пришли в библиотеку.

Там уже нас ждала Эмма.

Она парила в центре зала, скрестив руки, с выражением профессора, которому подсунули самого бестолкового студента.

— Ну что, — сказала она ледяным голоском. — Привели этого странного? Отлично. Садись, дитя излишнего любопытства. Сейчас мы с тобой изучим и подпишем договор.

И она материализовала толстенный фолиант «Договор о временном пребывании, Форма Б-1».

Текст некоторое время плавал на страницах, адаптируясь под понимание гостя.

— Читай внимательно, — шипел Батискаф, устроившись на спинке кресла. — Особенно пункт 7.4. «В случае порчи имущества Дома по неосторожности, гость обязуется отработать долг в течение срока, определяемого Хозяйкой, либо предоставить равноценный артефакт».

Леонхард, бледнея и краснея, старался внимательно прочитать договор, он читал его вслух, я поняла, что документ явно был составлен шифровщиком, так как я и половины не поняла.

После, дрожащей рукой он подписал договор.

Подписал своим именем, вывел изящными, дрожащими буквами.

Затем вытащил из внутреннего кармана жилета сложенный лист тончайшей металлической фольги.

— В качестве… вступительного взноса… Точнее сказать, половину платы за переход, — сказал он дрогнувшим голосом, — я предлагаю чертёж персонального атмосферного кондиционера. Он создаёт идеальный микроклимат, имитирующий родные условия, и нейтрализует посторонние запахи. Я подумал, может для каких-то ваших гостей подойдёт? Дом, если он обладает базовыми репликационными свойствами, сможет воссоздать аппарат по этой схеме?

Батискаф спрыгнул со спинки кресла и забрался на стол, начал вглядываться в чертёж.

Его усы шевельнулись.

— Гм… Интересно. А где гарантия, что эта штуковина не начнёт вдруг превращать воду в лимонад? Или генерировать в помещении мини-торнадо?

— Здесь расчёты стабильности эфирного потока, — робко указал Леонхард на ряд формул. — Учитель Ван Хорн их лично проверял. Аппарат абсолютно безопасен. И… энергоэффективен.

— «Абсолютно безопасен» — это самое опасное слово в магическом инжиниринге, — буркнул кот, но кивнул. — Ладно. Берём. Василиса? Твоё решение.

Я внимательно посмотрела на чертёж.

Линии были ровными, формулы сложными и красивыми.

Для мня это были иероглифы.

Но Батискаф одобрил, значит, это полезная штука.

— Частичная плата принята, — сказала я официально. — Добро пожаловать в Дом на Перепутье, Леонхард фон Шварцфельд. На временной основе.

Он выдохнул с таким облегчением, что чуть не сдул со стола пергамент.

Позже, когда мы вышли из библиотеки, я незаметно взяла его под локоть.

— Знаете, — сказала я. — В нашем маленьком сообществе есть негласное правило. Тот, кто обидел Марту… рискует остаться без пирогов. Навсегда. А её пироги, поверьте, стоят того, чтобы ради них… ну, скажем, проявить немного дипломатии.

Леонхард замер, потом кивнул с пониманием.

— Как же я сам не догадался… Я принесу ей извинения. Прямо сейчас.

Мы направились на кухню.

Марта вымешивала новое тесто с таким усердием, будто это была глина для фортификационных сооружений.

Подойдя на почтительную дистанцию, Леонхард выпрямился, положил руку на сердце и совершил низкий, почти придворный поклон.

— Прекрасная, бесподобная, великая сотворительница всего самого изысканного вкусного! Чудеснейшая Марта, — произнёсон, и его голос обрёл бархатную убедительность, с которой, наверное, когда-то его предки просили руки принцесс. — Позвольте принести вам мои глубочайшие, искреннейшие извинения за вчерашнюю… невольную бестактность. Моё невежество ослепило меня. Я не распознал в вас благородный дух очага, истинное сердце этого Дома. Аромат ваших кулинарных творений — это не просто запах еды. Это симфония! Ода гармонии вкуса и магии! Мой учитель, великий Ван Хорн, часто говорил, что величайшие открытия совершаются там, где наука встречается с искусством. И теперь я вижу, он был прав. Вы — величайший художник, о, благороднейшая. И я буду бесконечно счастлив, если вы позволите мне когда-нибудь, в знак искупления, хотя бы подержать сито для муки.

Марта замерла.

Медленно повернула голову.

Её глаза удивлённо круглились и сверкнули.

Затем уголки её рта дрогнули в подобии улыбки.

Она кокетливо поправила платок.

— Ладно уж, прощаю, — хмыкнула она, но уже без обиды. — Только смотри, муку мимо не просыпь. А то сам знаешь кто… — она кивнула в сторону дверного проёма, откуда торчал чёрный ушастый силуэт, — … сразу счёты предъявлять начнёт.

Батискаф, подслушивавший у двери, фыркнул и удалился, бурча что-то про «слащавых подкаблучных техномагов» и «развращение моральных устоев кухни».

Но мир был восстановлен.

Запах корицы и прощения наполнил воздух.

И после урегулирования дипломатических отношений с Мартой, Леонхард преобразился.

— Я готов начать отработку, Хозяйка, — с улыбкой произнёс Леонхард.

— Отлично. Давай начнём с гостиной, — сказала я. — Самое главное начать и сделать основную работу, всё остальное уже доделает сам Домик.

И моего гостя охватил священный трепет учёного, которому доверили настоящий, живой полигон для экспериментов.

А полигоном, увы, была гостиная, всё ещё напоминавшая поле боя после особенно душевной оргии вандализма.

К нам присоединился Батискаф.

— Ситуация требует системного подхода, — заявил Леонхард, когда он обошёл все углы, осмотрел всю поломанную мебель, люстру, порванные шторы, трещины на стенах и потолке.

Он снял с шеи странный артефакт на толстой медной цепочке.

— Эмпирический анализ показывает, что повреждения носят структурный, а не тотальный характер. Следовательно, возможна локальная реконструкция.

Артефакт представлял собой идеальный медный диск, чуть больше монеты.

На его полированной поверхности были выгравированы микроскопические схемы, которые переливались при движении, как живое серебро.

— Это аттрактор координатного единства, — с гордостью пояснил Леонхард, вращая диск в пальцах. — Моя собственная разработка на основе работ учителя. Он сканирует окружающее пространство на предмет фрагментов, принадлежащих к одному исходному целому, и… притягивает их друг к другу, восстанавливая исходные связи на субмолекулярном уровне. Сейчас я перенастрою его с обычных функций, скажем, поиск потерянных частиц на… макро-восстановление.

Поняла я очень мало, но суть уловила.

— Ух, ты! — сказала я, глядя на изящную вещицу. — Чудесный артефакт, Леонхард! Действуй!

Батискаф, наблюдавший за этим, сидя на уцелевшем камине, издал долгий, многословный звук, средний между фырканьем, шипением и философским вздохом.

— «Чудесный артефакт»? — передразнил он. — Знаете, что ещё было «чудесным артефактом»? Паровая машина Осении. Она должна была чистить ковры. В итоге она съела половину восточного ковра и чуть не эвакуировала Гаспара в мир иной через выхлопную трубу. Но да, конечно, пусть мальчик с игрушкой поиграет. Я пока тут посижу.

Леонхард, проигнорировав комментарий кота или просто не расслышав его из-за сосредоточенного гула, исходящего от диска, щёлкнул по его центру ногтем.

Медь вспыхнула холодным голубым светом.

Диск вырвался из его пальцев и повис в воздухе.

Я напряглась, но вроде паники на морде кота не было.

От диска во все стороны брызнули тонкие, лазерные лучи того же голубого оттенка.

Они замерли, образовав в воздухе сложную трёхмерную голограмму, точную увеличенную копию аттрактора, только в пять раз больше.

От этой голограммы, в свою очередь, потянулись новые щупальца-лучи, уже более плотные, похожие на щупальца механического осьминога.

— Начинается сканирование и восстановление целевой зоны, — торжественно произнёс Леонхард.

Лучи поползли по полу, задевая осколки хрусталя от люстры, ножку перевёрнутого кресла, отломанную ручку вазы… и так далее…

И всё ожило!

Осколки хрусталя с весёлым звоном понеслись по воздуху к месту, где раньше висела люстра, начиная складываться в призрачный силуэт прежнего светильника.

Ножка кресла присоединилась к своему телу.

Это было завораживающе красиво.

Я замерла, глядя, как хаос сам собой превращается в порядок.

— Видите? — радостно сказал Леонхард. — Идеальная синхронизация! Аппарат безошибочно определяет…

И тут луч, сканировавший область у камина, наткнулся на Батискафа, который слишком поздно понял, что его чёрная, идеально цельная шкурка тоже может быть воспринята как «целевой объект».

— Эй! — взвизгнул кот, когда голубой свет окутал его. — Что это⁈ Зачем⁈ Прекрати! Я не «сломанная частица»! Я — сложная, целостная личность! Отцепи свои техномагические лапы!

У меня в шоке рот раскрылся.

Но аттрактор уже определил в котике «элемент беспорядка, не соответствующий первоначальному убранству гостиной».

С лёгким шипящим звуком луч опустил кота на пол и потащил его по полу к центру комнаты, прямо к растущей груде осколков и мебельных деталей.

— ВАСИЛИСА! Прикажи этому гоблину недоделанному оставить меня в покое! Я не подлежу реставрации! Я и так в идеальном состоянии!

Вопль моего котейки привёл меня в чувство.

— Леонхард! — рявкнула я. — Живо останови это!

Тут в дверях появился Акакий.

Его костяная физиономия выражала профессиональный интерес.

Он щёлкнул челюстью, оценивая работу аппарата.

Один из второстепенных лучей, сканировавший дверной проём, тут же зацепил и его.

Акакий дёрнулся.

Аппарат, видимо, счёл нашего дворецкого «набором разрозненных компонентов, которые нужно тоже собрать в единую композицию».

Акакий, захрипев, поплыл по воздуху вслед за орущим Батискафом.

Картина была сюрреалистичной: в центре гостиной висел сияющий медный диск, вокруг него клубилась голубая голограмма, а к нему, словно железные опилки к магниту, медленно, но неумолимо притягивались: вопящий чёрный комок шерсти и когтей, плыл дёргающийся скелет, уже почти собранная люстра, кресло, половина дивана, шторы, гардина и… о, нет… разбитая фарфоровая овечка, которая теперь решила присоединиться к Акакию, прилепившись к его ребру.

— Леонхард! — закричала я и сжала руки в кулаки. — Твоя хрень собирает ВСЁ! Выруби его! Живо!

Техномаг, побледневший как полотно, плёл пальцами какие-то нити, пускал их в артефакт, но магическая хренофина мага не слушалась!

— Я… я пытаюсь! Но он вошёл в режим автономной оптимизации! Он считает, что нашёл идеальный способ навести порядок! Он решил собрать все движущиеся объекты в единый, компактный узел!

— Компактный узел⁈ — взревел Батискаф, к его шерсти налипли хрустальные подвески. — Я не хочу быть частью узла! Это нарушает мои гражданские и кошачьи права! А-а-а-а! Василиса-а-а! Спаси меня-а-а-а! Моя магия не работает в этой фигне!

Акакий тоже нашёл что сказать.

Его челюсть отчаянно щёлкала, выдавая морзянку костяного негодования.

— Помогите! Я целый!

В отчаянии я схватила кусок какой-то мебели и швырнула его в медный диск.

Но он был мгновенно пойман лучом и присоединён к растущей сфере из кота, скелета, хрусталя и всего остального.

— Василиса, не бросайте больше предметов! — завопил Леонхард. — Вы только увеличиваете целевую массу!

Батискаф, уже почти полностью погребённый под всем этим хламом, выдавил последнее, полное ледяного презрения:

— Вся наука вашего мира — это одно сплошное гуано Гаспара!

Я не знала, что делать, поэтому сжала в кулаке медальон и попросила помощи у Дома.

И он помог.

Из розетки в стене вырвалась короткая, живая искра и ударила прямо в медный диск.

Раздался негромкий хлопок.

Голограмма мгновенно погасла.

Лучи исчезли.

Диск с глухим стуком упал на пол.

Всё, что было собрано в «компактный узел», разом рухнуло на пол с оглушительным грохотом.

Из-под груды хрусталя, фарфора и мебельных деталей выполз Батискаф.

Он был весь в пыли и щепках, в него были вплетены хрустальные подвески, которые звенели при каждом движении.

Он выглядел как ёлочная игрушка, пережившая ураган.

Акакий медленно поднялся, стряхнул с ребра овечку (та разбилась вдребезги) и почесал череп.

Одно его ребро теперь было украшено изящным узором из трещин.

Воцарилась тишина, которую нарушил только звон дрожащих осколков на шерсти кота.

Леонхард стоял, опустив голову.

— Кажется, — тихо сказал он, — мне нужно доработать алгоритм распознавания «живых, цельных существ»…

Батискаф, звеня, подошёл к нему, встал на задние лапы и ткнул его в грудь пыльной лапой.

— Доработать, — прошипел он, — это хорошее слово. А знаешь, что ещё нужно доработать? ТВОИ ТУПЫЕ МОЗГИ! Которых у тебя, похоже, вообще нет! Теперь ты будешь вручную, без всяких аттракторов, собирать каждый осколок! И начинать будешь… — он обернулся и указал на весь бардак, — прямо сейчас!

— Леонхард, милый, прошу, не используй магию, ладно? — попросила я. — Любые инструменты, пожалуйста. У нас всё есть. Акакий тебе принесёт…

— Эмма! — крикнул взбешённый Батискаф. — Живо сюда! Будешь контролировать этого идиота!

Эмма тут ж появилась и оценила масштаб новой катастрофы.

Картинно закатила глаза и кивнула.

— Василиса, идём, надо меня реанимировать… — захныкал котик. — Нужно вычесать эти подвески из шерсти, погладить меня, пожалеть, сметанкой угостить… У-у-у-у, как же меня сейчас обидели!

Я взяла Батискаф на руки и удалилась наверх.

Что-то у нас, что ни день, то катастрофа.