Глава 32

* * *

ВАСИЛИСА

Успокоить Батискафа после инцидента в гостиной было задачей уровня «укротить ураган при помощи чайной ложки».

Он звенел при каждом движении, как новогодняя гирлянда с плохим характером, и его взгляд мог бы заморозить лаву.

— Не дёргай сильно! — шипел он, когда я пыталась вытащить застрявший в его шерсти осколок хрусталя.

— Сиди смирно, — приказала я. — У меня самой настроение ни к чёрту.

Угроза сработала.

Он замер, лишь кончик хвоста нервно подрагивал.

Я аккуратно, один за другим, извлекла все хрустальные занозы, потом принялась вычёсывать из его чёрной шубки пыль, опилки и что-то похожее на блёстки от разбившейся фарфоровой фигурки.

Закончив, я сделала ему массаж за ушами и вдоль позвоночника, те места, которые, как я заметила, заставляли его мурлыкать даже в самом мрачном расположении духа.

Он сперва сопротивлялся, потом неохотно расслабился, и наконец издал негромкое, бурчащее «мррр», которое можно было расценить как временное перемирие.

— Ладно, — проворчал он, когда я закончила. — Ты старалась. Но моё моральное страдание неисчислимо. И оно требует… компенсации. Лакомой. И немедленной. Панакоту сливочную хочу!

Я закрыла глаза и мысленно, через тот тёплый канал, что связывал меня с Домом, послала просьбу: «Дом, милый, котик сегодня пострадал за общее дело. Не мог бы ты… ну, взять у Марты сливочную панакоту? Я видела, она её приготовила. И переместить её прямо в комнату Батискафа? Он этого заслуживает».

Я не была уверена, что это сработает.

Но через пару минут на прикроватном столике с лёгким хлопком появилась вазочка с десертом.

Батискаф с удовольствием принялся за лакомство.

Мир был восстановлен. На сейчас. Пока кот не закончил есть.

Подошла к окну и смотрела на мрачный пейзаж.

И меня постелили множество мыслей разом.

Ещё ведь надо и внешне облагородить всё, участок, сад…

Интересно, как там «буфет» в яме?

И что это за дверь в конце восточного крыла, обитая бархатом?

Батискаф, слопавший десерт с довольным выражением морды, и слегка засаленными усами, развалился на своей кровати.

— Что ты там увидела особенного? — лениво спросил он.

— Батискаф, милый, скажи-ка мне… откуда взялась та дверь? — спросила я. — И что значит «она ведёт в Никуда»? В пустоту что ли?

Кот облизал лапу, обдумывая ответ.

— Это не совсем дверь, — начал он. — Это больше… дурная привычка пространства.

Я хмуро посмотрела на него, не понимая, о чём именно он говорит.

— Видишь ли, — пустился кот в объяснения, — некоторые места в мироздании слишком ленивы, чтобы обзавестись постоянной пропиской. Они бродят. Мир «Вникуда» — одно из таких. Он не имеет координат. Он есть везде и нигде. И иногда, очень редко, он… зевает. И в этот зевок можно провалиться. Эта дверь — это не портал, который существует на Перепутье. Это его отражение здесь. Его тень. Он заглянул к нам в гости и оставил свой след. Завтра этой двери может не быть. А послезавтра она может появиться в твоей гардеробной.

— И что там? За ней? — прошептала я.

— Всё, что угодно. Сегодня кладовка, полная носков, которые потеряло человечество. Завтра — жуткое болото, кишащее монстрами. Послезавтра будет комната, в которой висит одно-единственное зеркало, отражающее не тебя, а того, кем ты могла бы стать, если бы в семь лет не перестала есть капусту. Непредсказуемо.

Кот почесал лапой за ухом и продолжил:

— Осения — мудрая была женщина. Она никогда эту дверь не открывала. Даже когда оттуда стучали. Очень настойчиво стучали. Говорят, иногда там стучится твоё собственное забытое «завтра». Или чьё-то чужое «вчера». Короче, головная боль. Забудь про дверь эту. И всё.

— Но… Хозяйка что-то может сделать?

— Теоретически что-то может, — Батискаф нахмурился. — Хозяйка — это якорь. Ты можешь войти в эту дверь и спокойно вернуться, если тебя, конечно, не съедят и не убьют. Ты привязана к Дому. Дом не даст тебе потеряться. А вот кто-то другой… — он многозначительно подвигал бровями, намекая на Леонхарда, — … может войти туда, а вот вернуться… как получится. Скорее не получится. Станет источником энергии для какого-нибудь блуждающего маяка. Словом, эксперименты с этой дверью не рекомендуются.

— Она скоро исчезнет? — спросила я.

— Да. Надоест ей тут торчать и уйдёт искать новые стены, чтобы пугать новых жильцов. Не переживай. Пока не открываешь — она безвредна. Как и тот техномаг, пока он не начинает творить науку, — кот зевнул. — Кстати, о нём. У меня созрел план по оптимизации нашего гостя.

— Батискаф, нет…

— Да! — его глаза сверкнули. — Мы берём его в его же аттрактор, немного его… модифицируем. С помощью одного старого садового уборочного заклинания, которое знает Акакий. Настраиваем аппарат на «сборку» одного конкретного объекта, — нашего дорогого бедного барона. Щёлк! И он аккуратно упакован в компактный, удобный для транспортировки свёрток. Завтра утром ты говоришь заклинание экстренного возврата гостя, и подсовываем этот свёрток обратно в его же мир. Ведь дверь сразу откроется, как ты скажешь заклинание. И мы даём ему хорошего пинка для ускорения. Проблема с нежданным гостем решена, дом в безопасности, мои нервы восстановлены. Гениально?

Я посмотрела на него с укором.

— Это называется «нарушение договора», «межмировой скандал» и «потеря потенциального союзника, который, между прочим, уже извинился перед Мартой».

— Пф-ф, — фыркнул кот. — Союзник, который чуть не превратил меня в инкрустацию для люстры! Ладно, ладно. Оставлю его. Но если он снова достанет какой-нибудь «абсолютно безопасный» гаджет, я тогда уже не буду церемониться. Использую древний, проверенный метод.

— Какой?

— Плюну ему в чай. Моя слюна ооочень специфическая. Поверь. Это проверено на поколениях назойливых гостей.

Я рассмеялась и потрепала кота по макушке.

* * *

Вечерний чай на кухне после дня, полного хрустального ада и теоретической физики, стал странно умиротворяющим.

Марта, окончательно оттаяв, напекла вкуснейшего печенья в форме звёздочек и шестерёнок (дипломатический жест), а чай в заварнике пах фруктами, дымком и мёдом.

Леонхард сидел, ссутулившись, его обычная учёная спесь куда-то испарилась, осталась лишь усталость и что-то похожее на растерянность.

Батискаф, отъевшийся панакотой и потому пребывающий в состоянии философской снисходительности, устроился на подоконнике, наблюдая, как за окном воет и носится ветер.

— Итак, — начала я, разливая чай, — смотрю, ты ловко управился в гостиной. Почти всё убрано. Ты и Акакий — молодцы.

Леонхард вздохнул, покрутил в пальцах свою чашку.

— Управились, да, — сказал он тихо.

— А чего такой грустный тогда? — пристала я к нему. — Устал?

— Нет. Пока чинил и убирался, я много думал… Подумал о своём мире и магии в нём. Подумал, что дверь на Перепутье открылась не просто так, а в момент… кризиса. Вернее, его кульминации. В Фаэтрии происходит нечто… необъяснимое. Мы называем это «Эфирный сбой».

Батискаф навострил уши.

Марта перестала делать вид, что рассматривает свои травы.

Акакий щёлкнул челюстью.

Леонхард поднял на меня глаза, и в них горел огонь тревоги.

— Василиса, представьте реку, — сказал он. — Широкую, полноводную, она питает всё: наши левитационные двигатели, кристаллические аккумуляторы, коммуникационные сети, даже бытовые чары на кухнях. Это магический поток. И вот уже несколько лет его уровень… падает. Сначала медленно, почти незаметно падал. Теперь это происходит всё быстрее. Дирижабли падают, не долетев до пункта назначения. Старые заклинания защиты на городах трещат по швам. Учитель… учитель Ван Хорн и другие светила считают, что мир… истощается. Магия не бесконечна. Мы её выкачиваем, как воду из колодца, не давая источнику пополняться.

Он умолк, и тишина повисла тяжёлым, сладковатым от печенья, покрывалом.

— Как жить без магии? — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала настоящая, детская растерянность. — Всё, что мы построили… вся наша цивилизация… это же будет просто… мёртвый металл. Красивые, но бесполезные игрушки. Мир станет мёртвым.

Его слова повисли в воздухе.

Даже Марта покачала головой и тяжко вздохнула.

Батискаф с подоконника фыркнул.

Звук был громким и на редкость бестактным.

— О, драма! — провозгласил он. — Трагедия! «Как жить без магии?». Милый ты мой техномагик. А вы не пробовали… не высасывать её, как последний сок из апельсина? Вы же не источник, вы — потребители. Потребители ненасытные. Вам мало было всяких штуковин, дирижаблей, вы ещё и чёрными дырами баловаться начали! Может, надо просто вас всех взять да хорошенько потрясти, головой вниз? Авось, накопленная магия из вас и вытрясется, как мелочь из карманов. Или, ещё вариант, перестать строить свои вечные двигатели на шаткой основе и дать миру… ну, не знаю… передохнуть? Помедитировать? Вы же свой мир словно батарейку садите!

Леонхард сгорбился ещё сильнее, словно эти слова были физическими ударами.

— Мы пытались найти альтернативные источники, — пробормотал он. — Но все они… временные. Учитель говорит, что нужна помощь других рас. Тех, чья магия… древнее, сильнее, укоренилась в самой ткани бытия. Или… какой-то артефакт. Например, ядро. Нечто, что сможет перезапустить цикл. Может, Перепутье — это… наш шанс?

Я слушала, и мне становилось не по себе.

Я — Хозяйка этого шанса?

Но что я могла сделать?

Я, которая неделю назад думала, что главная магия в жизни — это удачно найти все скидки в супермаркете.

— Леонхард, — сказала я осторожно. — Я понимаю, насколько это серьёзно. Но мой родной мир… если в нём и есть магия, то очень слабая. Мы тут больше полагаемся на электричество и своё упрямство.

— Дурья ты башка, Леонхард! — не выдержал Батискаф, спрыгивая с подоконника. — Ты всё не так понимаешь! Магия она не в розетке! И не в кристалле! Она… Да, ты правильно сказала, она, как река! Но река не «истощается» просто так! Она может иссохнуть, если перекрыть родники. Или если русло изменится и пойдёт в другое место. Может, ваша «река» просто… развернулась и потекла не в ваш мир, а в соседний? Из-за того, что вы свою плотину из дебильных законов сохранения энергии и своих вечных «оптимизаций» поставили! Вы хотели управлять магией, контролировать её. А она, дурак ты безмозглый, живая! Она не любит клеток! Вот она и сбегает!

Леонхард смотрел на кота широко раскрытыми глазами.

Эта простая, язвительная метафора, казалось, попала в самую точку.

Он сник, словно из него наконец вытащили последний, надуманный, стержень уверенности.

— Тогда… всё кончено? — тихо спросил он. — Мы… обрекли себя, да?

Прозвучало так: «Мы все умрём, да?»

Воцарилась тяжёлая пауза.

Даже Батискаф притих.

Я смотрела на этого потерянного человека из мира, который мог умереть.

Не от войны или чумы, а от тихого, медленного угасания души.

И внезапно я поняла кое-что.

Я ведь Хозяйка места, где сходятся миры.

Места, которое само по себе — мощнейший магический узел.

— Не знаю, чем могу помочь прямо сейчас, — сказала я твёрдо, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидала. — Но твой учитель прав. Если проблема в связях, в потоке… то где искать ответ, как не здесь? На перекрёстке? Мы найдём способ. Мы спросим других. Ундрин, чья магия в вечном движении воды. У других. Может, они знают что-то? Может, нужен не артефакт, а… договор. Новое соглашение с мирозданием?

Леонхард поднял на меня взгляд.

В нём снова забрезжила слабая, хрупкая надежда.

Батискаф мотнул головой.

— Ну вот, — пробурчал он. — Началось. Василиса-спасательница миров. Только учти, спасать буду не я. У меня лапки! И знаешь что⁈ Пусть они расхлёбывают свои проблемы! И вообще, идём спать! Я устал, мя-а-у-ар!