Глава 34

* * *

ВАСИЛИСА

Адреналин, что держал меня на плаву, пока в спальне находился феникс, начал отступать, оставляя после себя странную, ватную пустоту и пульсирующую боль на шее.

Мне нужно было поговорить, всё рассказать остальным.

Немедленно.

Излить весь этот кошмар, прежде чем он съест меня изнутри.

Единственный, кто мог это выдержать и хоть что-то понять, тут же поддержать и посоветовать, был Батискаф.

Я вылетела из спальни и помчалась по коридору.

Ворвалась в его апартаменты и замерла на пороге.

Котик сладко спал.

Точнее, блаженно, беспробудно дрыхнул.

В центре огромной кровати прямо на подушке, в позе полного самозабвения: на спине, все четыре лапы растопырены в разные стороны, пушистый живот поднимался и опускался в такт ровному дыханию, перемежающемуся тихим, довольным похрюкиванием.

Усы чуть дёргались во сне.

Он выглядел как чёрное, мохнатое воплощение покоя и полной оторванности от вселенских проблем.

Меня распирало разбудить его.

Вопль «феникс припёрся!» готов было вырваться наружу с таким напором, что могло снести крышу.

Я открыла рот, чтобы крикнуть.

И не смогла.

Но зато меня посетила одна мысль.

Только что в моей спальне стояло воплощение древнего огня и хаоса, а мой хранитель и главный пророк апокалипсиса… сладко сопел, развалившись на подушке, и не почувствовал его?

«Но как так вышло? — пронеслось в голове. — Батискаф должен был всё почувствовать! Он же Хранитель! Дом должен был тоже закричать, разбудить меня и сообщить о фениксе!»

И будто в ответ на эту мыслю, в груди слабо дрогнула тёплая волна.

Не через кулон, его не было на мне.

Это был сам Дом.

И чувство, которое он передал, было не тревогой, а… растерянностью.

Чистейшим, искренним недоумением.

«Что это было? Я что-то почувствовал, но… миг и ничего нет. Как сквозняк. Странный, горячий сквозняк…»

Лёд сковал всё внутри меня.

Этот феникс был не просто силён.

Он мог войти в самый центр Перепутья, как в собственную спальню, и даже Дом, живой и чувствительный, уловил лишь эхо его шагов.

Он обошёл все системы охраны, как взрослый человек переступает через игрушечный забор.

Мне стало по-настоящему страшно.

Я больше не пыталась разбудить Батискафа, просто посмотрела на котейку, на это доверчивое, спящее существо, которое считало себя моей главной защитой, и тихо вышла из комнаты, прикрыв дверь.

Если не кот, то кто?

Кто сейчас не спит?

Я побрела на кухню.

Акакий точно не спит.

И точно, там сидел Акакий.

Вернее, не сидел, он стоял у мойки и… мыл чашку.

Скелет в безупречном домашнем халате (откуда у него халат?), с аристократической серьёзностью намыливал фарфоровую чашку с ромашками.

В углу парила Эмма.

Она не спала, призраки не спят.

Она читала.

Вернее, листала огромный, пыльный фолиант, который сам плыл в воздухе перед ней.

Она лишь изредка делала лёгкое движение пальцем, перелистывая страницу.

И Марта.

Домовушка тоже не спала.

Сейчас она копошилась у печи, что-то тихо булькало в её любимом медном котле, наполняя воздух запахом чего-то неуловимого, волшебного — запахом самого дома.

Три пары глаз уставились на меня, когда я, бледная, в измятой сорочке, с диким взглядом и свежим ожогом на шее, появилась в дверном проёме.

— Чаю? — первым нарушил тишину Акакий, поставив вымытую чашку на сушилку с идеальной точностью. — Или что-то… случилось?

— Феникс случился, — выдохнула я.

Эмма медленно закрыла книгу.

Фолиант с мягким стуком опустился на пол.

— Повтори, Хозяйка, — сказала она голосом, в котором скрип льда сменился на лёгкую трещину.

— Феникс. Он только что был у меня в спальне, — проговорила так, будто сама не верила в это. — Он вышел из огненной дыры. Говорил какие-то гадости. Потом… я немного пожурила его… А после он подарил это. И ещё сказал, что заглянет в гости…

Я показала красный, ещё влажный ожог и тонкую, мерцающую цепочку с золотой подвеской в виде пера.

Марта издала звук, похожий на вскрик чайника.

Акакий щёлкнул челюстью так резко, что, казалось, искры посыпались.

Эмма побледнела (что для призрака было серьёзным достижением).

— Он… он оставил на тебе свою метку? — прошипела Эмма. — Это же… это высшая форма магического хвастовства и угрозы! Это как… как привязать к ошейнику собаки табличку, которая бьётся током «Собственность дракона, не трогать, а то убьёт»!

— А Батискаф? — проскрипел Акакий, его костяные пальцы сжали край мойки. — Почему он не…

— Он спит! — почти зарыдала я. — Спит, как сурок! И Дом почти ничего не почувствовал! Вы ведь тоже его не ощутили, верно?

Троица переглянулась и все как один покачали головой, мол, нет, вообще ничего.

— Он просто… прошёл сквозь всё!

Наступило молчание, тяжёлое и красноречивое.

Мы все смотрели друг на друга — испуганная женщина, озадаченный скелет, возмущённый призрак и потрясённая домовая.

И в этом молчании не было паники.

Было осознание нового, неприятного уровня реальности.

— Хм, — наконец выдал Акакий, отходя от мойки и поправляя халат. — Я полагаю, чай для такого гостя потребуется… особый.

— Особый⁈ — взвизгнула Эмма. — Ему нужен не чай, а изгнание… куда-нибудь далеко!

Марта, тем временем, оказалась на моём плече.

Её рука осторожно, почти невесомо коснулась края ожога.

Пошло лёгкое, целебное тепло.

— Больно, Хозяюшка?

— Уже нет, — улыбнулась ей. — Марта… а ты сможешь? Если он… придёт на чай, приготовить что-то нереально вкусное, особое, чтобы даже феникс удивился?

Её глаза сверкнули в свете ночника.

— Для Хозяйки, — сказала она твёрдо, — я приготовлю такие блюда, от которых у этого… огненного птенчика… будет ощущение вечной радости.

Это моя команда.

Мне стало чуточку полегче.

— Расскажи, какой он, — попросила Эмма.

Я почесала макушку.

— Давайте тогда чайку что ли, — попросила я. — И расскажу всё подробно.

* * *

Я закончила свой сбивчивый, обрывочный рассказ.

Картина вышла сюрреалистичной даже для этого места: призрак, домовой, скелет и я, сидим за кухонным столом в три часа ночи и обсуждаем визит воплощения пламени и вечности.

На столе уже стояли чашки с чаем, который Марта налила всем, включая Эмму.

Эмма первая нарушила задумчивое молчание.

— Ладно, драматические подробности «взрыва шкатулки» и «огненных арок» я усвоила, — сказала она с видом следователя. — Но ты упустила главное. Как он, собственно, выглядел? Не в смысле «огромный и страшный». Конкретика. Волосы? Блондин, рыжий, тёмненький? Одежда? Или он явился в одних трусах?

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в кухню влетело нечто взъерошенное, чёрное и смертельно оскорблённое.

Батискаф.

Его шерсть торчала во все стороны, хвост был дугой, а глаза горели жёлтым огнём чистейшей ярости.

Он запрыгнул на стол с таким грохотом, что чашки подпрыгнули.

— Ты-ы-ы! — завопил он, тыча лапой в мою сторону. — Почему ты меня не разбудила⁈ Почему я, Хранитель, Провидец и Главный по Всему на свете, узнал о вторжении от самого Дома, когда всё уже случилось⁈ Он меня разбудил, знаешь ли, экстренной волной паники: «Василиса в опасности, неизвестная сущность, всё плохо»! Я чуть не подавился собственной слюной от неожиданности!

— Потому что ты дрых, как котяра, обожравшийся сонных мышей в сливках! — рявкнула Эмма. — Хранитель! Храни спячку свою и дальше!

Батискаф проигнорировал её, уставившись на меня обвиняющим взглядом, полным немого вопроса: «Как ты могла?»

— Милый мой, — вздохнула я, потирая виски. — Ты так сладко спал. Прямо на спине, лапки в стороны, даже похрапывал. Я просто не смогла нарушить такой… идиллический покой. Тем более что всё уже случилось. Просто знай…

— Феникс явится к нам в гости! — перебила Эмма, с торжеством выпаливая главную новость. — Василиса его пригласила! Надо готовить банкет! И пока что я пытаюсь выяснить у нашей бестолковой свидетельницы, как он выглядит, чтобы знать, какой скатертью стол застилать — парчовой или саваном!

Так, Эмма из приятной и интеллигентной дамы постепенно стала превращаться в язвительного призрака, которого я скоро захочу изгнать.

Батискаф от этой новости замер.

Его уши медленно прижались к голове.

Он перевёл взгляд с Эммы на меня, потом снова на Эмму.

— Он… — кот сглотнул. — Придёт? К нам? На обед?

Я кивнула, чувствуя, как на мою душу ложится новый груз ответственности.

Пригласить апокалипсис на чай — это одно.

А вот осознать, что он реально может прийти — это совсем другое.

Кот медленно, с театральным трагизмом, прикрыл лапой мордочку и покачал головой.

— И где, скажите на милость, — прохрипел он, — мы достанем любимые блюда фениксов? Зажаренную на углях вечность? Тушёную в собственном чванстве гордыню? Или, может, салат из звёздной пыли с заправкой из расплавленных иллюзий?

Он убрал лапу от мордочки, и его взгляд стал ледяным:

— Василиса, зачем? Просто, зачем ты его позвала? Мы могли бы тихо, по-семейному, пережить его визит как стихийное бедствие, а теперь он будет нашим… гостем! Со всеми вытекающими.

— То есть, я должна была позволить ему уничтожить меня, всех вас и Перепутье, пока ты сладко посапываешь⁈ — надулась я в ответ, вставая. — У меня не было возможности сказать: «Эй, дядя, погоди секунду, я сейчас с моим котом-синоптиком посоветуюсь, как тебя вежливо послать обратно в твою вечность»! Я импровизировала, спасала ситуацию!

— Эй, — внезапно Батискаф прищурился и поманил меня к себе. — А это что у тебя на шее? Новое украшение? В стиле «жертва плохого вкуса и худшего выбора»?

Я машинально потянулась к кулону.

Он был тёплым.

— Это его «подарочек», — проворчала я. — Из того самого пера. Сказал, только он сможет снять. Ты знаешь, что это? Кроме очевидного «маячка»?

Батискаф скривил мордочку, как будто унюхал не сметану, а тухлую рыбу.

Он встал на задние лапы, подошёл вплотную и пристально изучил подвеску.

Его усы дёргались.

— Это, дорогуша, — вынес он вердикт с убийственной ясностью, — полная, беспросветная, анатомически точная жопка гуся. Нет, хуже. Жопка феникса. Ты носишь на шее застёгнутый на твоей шкуре символ его абсолютного права собственности. Это не маячок. Это клеймо. «Осмотрел. Забраковал, но оставил у себя на память. Не трогать, а то будет плохо пахнуть жареным!» Поздравляю. Ты теперь официально самая ценная вещь в его коллекции недоразумений.

На кухне повисла тяжёлая пауза.

Даже Эмма выглядела слегка шокированной такой прямолинейностью.

— Ну, может, не совсем жопка… — неуверенно начала я.

— Ага, — фыркнул кот, спрыгивая со стола и уселся, расположился на стуле. Марта поставила ему миску с чем-то дымящимся и сладким и рядом тарелку с булочками. — Ты правда думаешь, существо, которому поклоняются как божеству огня, дарит девушкам красивые кулончики? Это метка, Василиса. И теперь, если он решит «забрать своё», он найдёт тебя в любой точке мироздания. Просто потянув за невидимую ниточку, привязанную к этому… украшению.

Я дотронулась до кулона.

Он всё так же мерцал, красивый и зловещий.

— Значит, — подвела итог Эмма, — у нас есть некоторое количество времени, чтобы подготовиться к визиту существа, которое может спалить нас одним чихом, и которое пометило нашу Хозяйку, как… даже не буду озвучивать это вслух. И всё это, потому что Василиса решила проявить инициативу. Замечательно. Просто праздник какой-то.

Батискаф, набивая щёки сладкой булкой, мрачно пробурчал:

— Главное, чтобы его любимым блюдом не оказались милые и чёрные коты в сливочном соусе… Иначе мой контракт с Перепутьем придётся расторгать. Досрочно. По причине «Был заживо испепелён неразборчивым фениксом».

Я плюхнулась на стул, подперла голову руками и выдавила из себя то, что копилось с момента, как ожог на шее начал понемногу остывать:

— И что же нам теперь делать?

Вопрос повис в воздухе, густом от запаха корицы и всеобщего недоумения.

Ответ пришёл с самой неожиданной стороны.

Марта, помешивая что-то в своём котле, обернулась.

Её лицо выражало глубокомысленную задумчивость.

— А может, — сказала она с лёгкой мечтательностью, — он влюбился в нашу Хозяюшку?

Все — я, Эмма, Акакий повернули головы в её сторону.

Батискаф, разгрызавший вторую уже булку, поперхнулся крошками.

— А что? — всплеснула руками Марта, видя наше молчание. — Василисушка у нас красавица. Умница. Хозяйка Перепутья. Сильная духом, добрая. Чем не пара фениксу? Ишь, какой подарок сделал — перо своё в кулон превратил! Это же, какие чувства!

— Сплюнь, дурья твоя башка! — рявкнул Батискаф, откашливаясь. Крошки разлетелись по столу. — Трижды через левое плечо сплюнь и поклонись печи! Не надо нам таких непредсказуемых женихов-пироманьяков! Он не букет цветов принёс, а ожог на шее оставил! Это не любовь, а маркировка собственности, как я уже объяснял!

Но семя было брошено.

И оно упало на благодатную почву.

— А это идея! — воскликнула Эмма, захлопав в ладоши. От её хлопков в воздухе зависли крошечные снежинки инея. — Марта, ты — гений! Мыслишь нешаблонно! Василиса влюбит в себя феникса, он растает, станет шёлковым, и всё! Мы заживём! Перепутье станет самым охраняемым местом во всей вселенной!

— Нашим общим, пышным, дымящимся кладбищем, — мрачно парировал Батискаф, отряхивая лапки. — Вы вообще все рехнулись? Какое «влюбит в себя»? Зачем ей это? Он же… — кот зашёлся в немом отчаянии, разыскивая самые ёмкие слова, — … ФЕНИКС! Существо, для которого понятие «романтика» — это медленное поджаривание врага на углях тщеславия! Он не ухажёр, он — стихийное бедствие с завышенной самооценкой!

— А может… — не унималась Марта, её глаза сияли надеждой. — Может, наша Хозяйка ему и правда понравилась? Просто он не знает, как правильно обходиться с женщинами? Он же древний, вечно одинокий…

— Да-да! — закивала Эмма, увлекаясь. Её призрачное лицо просветлело от вдохновения. — Фениксы, они же вечно воюют! Вечно всем что-то доказывают! Их никто и нигде в мироздании не любит, потому что они сильнее всех! Их боятся! Они психи, безумные, бессмертные, больные на всю голову существа! Их никто и никогда по-настоящему не любил!

Она произнесла это с такой драматической проникновенностью, будто лично знала всех фениксов в лицо и составляла их психологические портреты.

— Василиса, — обернулась ко мне Марта, — тебе нужно с ним мягко и ласково поговорить. Быть с ним истинной женщиной со всеми вытекающими. Авось, он и правда, тебя…

— МОЛЧА-А-АТЬ! — заорал Батискаф визгливым фальцетом и стукнул по столу лапой так, что все чашки подпрыгнули.

Его шерсть встала дыбом, хвост хлестал по воздуху, как плётка.

— Вы с ума посходили⁈ Вы слышите себя⁈ «Мягко и ласково» с пламенным нарциссом! Быть истинной женщиной с воплощённой катастрофой⁈ Да он от одной попытки погладить его по пёрышкам спалит Василису дотла вместе с «авось»! Ему не любовь нужна, ему зрителей подавай! Публика для его вечного, занудного спектакля под названием «Я — центр вселенной»!

— Батискаф, не кричи, — сказала я, потирая ухо.

Его вопль пробивался прямо в мозг.

— Может, влюблять в себя феникса и не надо, да и сомневаюсь, что я в его вкусе… — Я вспомнила его взгляд, полный холодной оценки, как будто я была неудачным экспонатом. — И не думаю, что он страдает от недостатка женского внимания. Но вот… попробовать подружиться? Нейтрализовать угрозу через… диалог?

Кот посмотрел на меня так, будто я только что предложила подружиться с ураганом, привязав к нему воздушного змея с запиской «Давай дружить!».

— Феникс и дружба, — прошипел он, разделяя каждое слово, — понятия, которые во вселенной встречаются реже, чем честный демон! Они НЕ СОВМЕСТИМЫ! От слова СОВСЕМ! Как вы не поймёте⁈

Он вскочил на стол, чтобы быть выше всех.

— Нам не нужна его любовь, его дружба или его благосклонность! Нам нужно, чтобы он посчитал всех нас невероятно скучными, предсказуемыми и не стоящими даже мимолётного взгляда, забыл о нашем существовании и вернулся к своим высокомерным, пламенным делам где-нибудь на краю галактики! Всё! А не ваши эти идиотские, слезливые, слюнявые придумки про любовь, нежность и дружбу! Тьфу!

Он плюнул в сторону (к счастью, мимо стола).

— Марта! Дай мне сметану! — бросил он. — После такого мозгового штурма мне требуется экстренная реабилитация молочными продуктами!

Акакий тихо щёлкнул челюстью, что, в его исполнении, вероятно, означало: «Я вне политики».

Эмма вздохнула, но в её глазах ещё тлели угольки романтического замысла.

— Ты, Батискаф, конечно, грубиян, но… может, ты просто ревнуешь? — задумчиво произнесла она. — Ревнуешь к возможности внимания Василисы к кому-то другому? К тому же техномагу, например?

Батискаф от слов призрака оскорбился, надулся, как меховой шар, спрыгнул на пол и ушёл, показав всем своим видом, что мы — клинические идиоты.

Я закрыла глаза.

— Знаете что, — сказала я, поднимаясь. — Давайте на сегодня закончим. Будем считать, что план такой: не влюблять, не дружить, а… произвести впечатление достойной, но абсолютно неинтересной для дальнейшего уничтожения Перепутья, Хозяйки и её друзей. А как — придумаем завтра. При свете солнца. И после кофе.

И с этим я удалилась, оставив за спиной тихое бормотание Марты о том, что для «впечатления» ей определённо понадобятся особые булочки, может, с золотой пыльцой?

И шёпот Эммы: «А может, всё-таки прическу ей сменить? Чтобы он заметил?»

Боже, дай мне сил.

И с утра крепкого, очень крепкого кофе.