Глава 60

* * *

— ЭРРАН —

Я сидел на своём троне и думал.

Это само по себе было событием. Фениксы редко думают. Мы обычно просто знаем. Или чувствуем. Или действуем.

А слишком долго думать, терзая свой разум — это удел смертных, у которых нет доступа к бесконечной мудрости вселенной.

Но сейчас я думал, потому что не мог понять одну простую вещь.

Зачем я это сделал?

Конкретно инициировал её.

Привязал к себе магической связью, заключил договор и ещё обучал.

Особенно терпел её кота.

Выслушивал оскорбления в свой адрес.

И даже, кажется, улыбался.

Какая глупость.

Я — Эрран Вайтерион из клана Чёрного Пламени. Владыка, повелевающий временем.

Существо, которое старше большинства звёзд в этой галактике.

Я видел рождение и смерть цивилизаций.

Я уничтожал миры одной левой, даже не напрягаясь.

Создавал реальности и сворачивал их, как ненужные ковры.

И вместо того чтобы пойти войной на какой-нибудь нарывающийся мир, а они всегда находятся, эти нарывающиеся миры, как прыщи на лице подростка, или вместо того чтобы создать что-то новое, грандиозное, достойное моего величия, я решил заняться ведьмой.

Смертной ведьмой.

— Идиотизм, — сказал я вслух.

Эхо заметалось под сводами зала и затихло, не найдя поддержки.

— Чистой воды идиотизм.

Я откинулся на спинку трона и уставился в потолок, за которым простиралась бесконечность с галактиками.

Обычно это зрелище меня успокаивало, напоминало, что я часть чего-то большого, вечного, значительного.

Сегодня не помогало.

Перед глазами стояла она, Василиса.

Её улыбка, когда у неё получилось зажечь свечу.

Её глаза, когда она смотрела на огненные шары.

Её голос, когда она сказала: «Я всегда считала, что враги есть у тех, кто не умеет договариваться».

Враги есть у тех, кто не умеет договариваться.

Она описала меня, да, буквально. И даже не поняла этого.

А её кот заржал.

И я… не испепелил их на месте.

Почему?

— Диагностируем, — сказал я сам себе тоном клинического психиатра, который много лет практикует и уже ничего не боится. — Пациент: Эрран Вайтерион, возраст — несколько миллиардов лет, пол мужской, раса — феникс, клан — Чёрное Пламя. Жалобы: непонятное желание обучать смертную ведьму, терпеть её кота, испытывать эмоции, ранее не свойственные.

Я сделал паузу, мысленно перелистывая воображаемую историю болезни.

— Анамнез: пациент длительное время страдал от хронической скуки. Лечение: разрушение миров, создание реальностей, участие в межгалактических конфликтах. Эффект: временный. Последние несколько тысячелетий — ремиссия отсутствует, симптомы усиливаются.

— Осложнения: пациент встретил смертную женщину, которая не побоялась его. Которая ударила его подушкой, назвала его «пернатым» и заставила его… улыбаться.

Я замолчал.

Звучало странно.

В углу зала кто-то шумно вздохнул.

— Я слышу твоё недовольное дыхание, Искра, — сказал я, не поворачивая головы. — Исчезни, не раздражай меня.

Из-за колонны донесся тяжёлый вздох, удар хвоста по полу, и саламандра растаяла в воздухе, оставив после себя лёгкое облачко обиды.

Я остался один.

Хорошо.

Можно было продолжить самокопание.

Итак, почему я это сделал?

Вариант первый: скука.

Самый очевидный и безопасный.

Фениксам свойственно искать новые впечатления, когда старые надоедают.

А Василиса и её кот — это новые впечатления в квадрате.

Она не похожа ни на кого, кого я встречал за последние несколько эпох.

Она не пытается казаться круче, чем есть. Не боится (или боится, но делает вид, что нет).

Спорит. Торгуется. Требует договор.

Договор! Кто вообще до такого додумался?

Её кот, который, кстати, тоже уникальный экземпляр.

Наглый, вредный, но при этом преданный до безумия.

Таких фамильяров днём с огнём не сыщешь.

Вариант второй: гордость.

Она ударила меня подушкой. Меня, Эррана Вайтериона, существо, перед которым трепещут миры.

И я не испепелил её на месте, а заинтересовался.

Я захотел доказать… себе? ей? — что я не просто чудовище, которое уничтожает всё на своём пути.

Что я могу быть… другим?

Глупо, правда?

Бессмертные не должны ничего доказывать смертным.

Мы выше этого. Мы вне этого.

Но её взгляд, когда она сказала: «Чем вы лучше, если рассуждаете об уничтожении?» — этот взгляд прожёг мне душу.

А у фениксов, между прочим, душа огненная. Её не так-то просто прожечь.

Вариант третий: одиночество.

Самый страшный и неприятный.

Тот, о котором я даже думать не хотел.

Я всегда один.

Да, у меня есть Искра. Но она саламандра, мы с ней даже не разговариваем толком, она вздыхает, а я делаю вид, что не замечаю.

У меня есть бессмертие, дворец, миры, магия, сила и власть.

Но нет никого, с кем можно было бы просто… поговорить, поспорить, посмеяться.

Странно это, но с ней можно.

И с её невыносимым котом.

Я вспомнил, как она училась зажигать свечу. Подожгла штору, потом подожгла ковёр.

Как смотрела на меня с отчаянием и надеждой одновременно.

Как у неё получилось.

Я вспомнил, как она стояла на балу в платье цвета расплавленного золота и вечернего неба, с причёской, достойной королевы, с глазами, которые сияли ярче любых звёзд.

Она улыбалась гостям, хотя явно хотела убежать и спрятаться.

Как она держалась — гордо, достойно, несмотря на страх.

Слишком много мыслей об этой ведьме.

— Очевидно, что у меня кризис среднего возраста, — сказал я вслух. — У меня, бессмертного феникса.

Я глухо рассмеялся.

— Как это вообще работает? Средний возраст — это сколько? Полтора миллиарда? Два? Я давно перешагнул все мыслимые и немыслимые средние возраста. Я должен быть мудрым и спокойным, а не… вот это вот всё.

Я встал с трона и подошёл к окну (к той стене, которая становилась прозрачной по моему желанию).

За ней простирался мир, который я создал когда-то давно. Прекрасный, идеальный.

— Что со мной происходит? — спросил я у бесконечности.

Бесконечность, как всегда, промолчала.

— Что ж, — сказал я. — Разберёмся по-научному.

Я сел обратно на трон и принялся рассуждать.

— Итак, пациент испытывает нехарактерные для себя эмоции. Интерес к смертной женщине. Желание её защищать, обучать, находиться рядом. Раздражение, когда она уходит. Радость, когда возвращается.

— Симптомы: учащённое сердцебиение, насколько это возможно у существа, у которого сердце — это сгусток плазмы, повышение температуры тела, хотя она у меня и так всегда высокая, неконтролируемые улыбки, желание делать подарки.

— Дифференциальный диагноз: Вариант А — это магическое воздействие. Проверяем.

Я закрыл глаза и просканировал свою ауру.

— Чисто. Никаких посторонних влияний. Вариант Б — проклятие?

Снова сканирование.

— Тоже нет. Вариант В — …

Я замялся.

— Вариант В. Влюблённость?

Слово прозвучало неправильно.

Я закрыл лицо руками.

— Это катастрофа.

Из-за колонны снова донёсся вздох.

— Искра, я же просил исчезнуть!

«Ты просил исчезнуть, — раздалось шипение. — Я исчезла. А теперь появилась. Имею право».

Я поднял голову.

Саламандра стояла в трёх метрах от трона, и глядела на меня с выражением, которое я научился читать за тысячелетия: «Я всё слышала, всё знаю, и я тебя осуждаю, но по-своему люблю, хоть ты меня и достал».

— Что ты хочешь? — спросил я устало.

«Ты — идиот».

— Спасибо за честность, а теперь будь добра, исчезни и не появляйся, пока не позову.

Она ударила хвостом по полу.

«Ты страдаешь и размышляешь одновременно. Это называется „рефлексия“. Очень нездоровое занятие для фениксов. Действуй, а не думай, а то натворишь недобрых дел».

И после этого она исчезла.

Я посмотрел на то место, где только что была саламандра и усмехнулся. Открыл портал и шагнул в огонь.

* * *

ВАСИЛИСА

Письма не заканчивались.

Я не преувеличиваю, они буквально сыпались, как будто кто-то открыл кран из писем.

Свитки вылетали с такой скоростью, что в прихожей образовалась гора высотой с мой рост.

— Эмма! — заорала я на пятый день этого безобразия. — Сделай что-нибудь!

— Я архивариус, — сухо ответила она, паря над горой с видом королевы, которую заставили убирать за свиньями. — Я систематизирую знания, а не разгребаю почтовые завалы.

— Но это же твой портал! Ты его настроила!

— Мой. Но я не рассчитывала, что ты станешь такой популярной. Если бы знала, настроила бы фильтр.

— А можно настроить фильтр сейчас?

— Можно. Но это потребует времени. А пока разбирай всё сама.

— Эмма!

— Хорошо, я помогу, — неожиданно мягко сказала она. — Но не сегодня. Сегодня у меня жуткая мигрень.

— У призраков бывает мигрень?

— У призраков бывает всё, что они себе позволят. Я позволяю себе мигрень, когда мне лень работать.

И она исчезла, растворившись в воздухе с тихим вздохом.

— Эмма-а-а!

Тишина.

Я вздохнула и уставилась на гору писем.

— Ладно, — сказала я. — Будем разбираться.

Батискаф, который с утра уже успел порвать пять особо наглых посланий и теперь сидел на вершине сугроба, как король на горе трофеев, лениво шевельнул ухом.

— Зови Марту, — посоветовал он. — И Акакия. И Гаспара.

— Гаспар? Он же только философствует и спит.

— Значит, будет философствовать на тему «Как разобрать почту и не сойти с ума». Это даже интереснее.

Через час мы организовали конвейер.

Эмма всё-таки сжалилась и настроила базовую сортировку: важные письма отлетали влево, не очень важные — вправо, а те, что сразу в мусор — в специальную корзину, которая стояла в углу и тихо дымилась (Марта зачаровала её на уничтожение особо наглых посланий).

Акакий бесшумно подхватывал свитки и раскладывал их по стопкам.

Марта читала вслух особо интересные места.

Гаспар висел на люстре и комментировал с философским отстранением.

Батискаф руководил процессом.

— Это точно в мусор, — говорил он, тыкая лапой в очередной свиток. — Тут написано «вечная любовь и бессмертие в обмен на руку и сердце». Бессмертие у неё уже есть, любовь сомнительная, а рука ей самой нужна. В мусор.

— А это? — спрашивала Марта, поднимая следующий.

— О, это снова от дракона, — Марта развернула огромный свиток, украшенный чешуёй. — Он настойчиво просит портрет в полный рост. И готов заплатить уже две горы золота.

— Золото — это хорошо, но мы и сами можем себе наконвертировать хоть тридцать три горы золота, — проговорил Батискаф. — И вообще, портрет в полный рост, когда у нас самих нет такого портрета — это слишком. Конечно, в мусор.

К концу дня мы разобрали большую часть писем.

Важных оказалось процентов десять, не очень важных всего двадцать, остальное улетело в мусор.

— Я никогда не думала, что быть популярной так утомительно, — простонала я, падая на диван.

— Это только начало, — зловеще пообещал Гаспар. — Дальше будет хуже.

— Гаспар!

— Я просто предупреждаю.

* * *

Через неделю посыпались подарки.

Сначала это был просто ручеёк, типа пары коробок, свиток с поздравлениями, какой-то светящийся шар от неизвестных доброжелателей.

К вечеру ручеёк превратился в бурный поток.

Дом начал магически напрягаться.

Я физически чувствовала, как ему тяжело — стены вибрировали, половицы поскрипывали, а в коридорах возникали пробки из всё прибывающих даров.

Буквально пробки — коробки сталкивались, переворачивались, и всё это двигалось в сторону гостиной, как на конвейере.

— Дом просит помощи, — перевёл Батискаф, прижимая уши. — Говорит, что так не договаривались. Он — Перепутье, а не склад подарков.

— Что делать?

— Разбирать и быстро. Иначе он лопнет.

— Дом может лопнуть?

— Магически, да. Будет как шарик, в который надули слишком много воздуха. Только вместо воздуха — подарки от инопланетных женихов.

— Это ужасная аналогия.

— Зато точная.

Мы снова организовали конвейер.

Только теперь вместо писем были коробки, свёртки, мешочки, сундучки и один огромный заколдованный арбуз (откуда он взялся — никто не знал).

Батискаф нюхал каждый подарок перед тем, как разрешить его открыть.

— Это пропитано ядом, — сообщал он, отбрасывая коробку в сторону. — А это — любовным проклятием. А это — проклятием принуждения. А это… о, это просто бомба.

— БОМБА⁈

— Магическая. Хотели, чтобы ты открыла и взлетела… ну, ты поняла.

— Кто прислал⁈

— Недоброжелатели. У тебя теперь есть недоброжелатели. Поздравляю. Ты настоящая ведьма.

Из сотни подарков нормальными оказались от силы десять.

— Это снова от эфритов, — Батискаф с любовью погладил две коробки, одну с прекрасными тканями, другую с новыми фруктами. — Они ткани и фрукты прислали. Без яда, проклятий. Молодцы.

— А это? — спросила я, указывая на красивый ларец с золотыми узорами.

— Пришло от фей. Там внутри… ну, скажем так, если бы ты это открыла, то влюбилась бы в первого, кто попадётся на глаза. Даже если это был бы Гаспар.

— Кошмар! — возмутилась летучая мышь. — Я, между прочим, тоже достоин любви!

— Ты достоин любви, но не такой ценой.

Я посмотрела на гору опасных подарков.

— Что будем с этим делать? — спросила я. — Не отправлять же обратно?

— Отправлять, — жёстко сказал Батискаф. — Но с сюрпризом.

— С каким сюрпризом?

— Кто прислал яд, получит любовное проклятие. Кто прислал любовное проклятие, получит проклятие принуждения. Кто прислал проклятие принуждения, получит… ну, не знаю, бомбу. Пусть знают, как обижать мою Василису.

— Дом справится с пересылкой?

Дом ответил вибрацией, которую я расшифровала как «сделаю с удовольствием».

Через час все опасные подарки отправились обратно к отправителям, с улучшенными характеристиками.

— Карма, — довольно мурлыкал Батискаф, наблюдая, как последняя коробка исчезает в портале. — Люблю, когда карма работает быстро и качественно.

* * *

Среди всего этого бедлама было одно письмо, которое заставило меня замереть.

Оно было из мира Фаэтрии.

Я узнала техномагическую печать с изображением шестерёнок и звёзд.

— О, от профессора, — сказала я, разворачивая свиток. — Помните, те ребята, у которых проблемы с магией были?

— Помню, — кивнул Батискаф.

Я прочитала вслух:

'Уважаемая Хозяйка Перепутья Василиса!

С огромной радостью сообщаю вам, что наши учёные, изучив данные, которые вы нам предоставили, нашли решение проблемы! «Сердце Мира» удалось перезапустить, теперь магия в Фаэтрии течёт свободно, без ограничений. Мы в неоплатном долгу перед вами!

В знак благодарности посылаем вам и вашему чудесному коту техномагические подарки, надеемся, они придутся по вкусу. А также, если позволите…

…я бы очень хотел нанести визит в ваш Дом. Не по делу, а просто… в гости.

Чтобы пообщаться с некоторыми его обитателями.

В частности, с прекрасной леди Эммой, которая произвела на меня неизгладимое впечатление своей эрудицией и острым умом.

С надеждой на скорую встречу, профессор Ван Хорн'.

Я дочитала и подняла глаза.

В комнате стояла тишина.

Эмма, которая делала вид, что просто пролетала мимо, застыла в воздухе, как статуя.

Её прозрачные щёки порозовели.

— Эмма, — сказала я осторожно. — Тут профессор пишет, что хочет с тобой пообщаться. В гости проситься.

— Я слышала, — ответила она ледяным тоном, но розовые щёки её не обманывали.

— И что скажешь?

— Я… — она запнулась. — Я подумаю.

— Он очень умный, — добавил Батискаф. — И странный. И, кажется, ты ему понравилась.

— Кому я могла понравиться? Я ведь призрак! Я вою на непогоду! И вообще, я злобная, иногда.

— Призраки тоже кому-то нравятся. Вон, в некоторых культурах вообще на призраках женятся.

— Это в каких⁈

— Ну… не знаю. В каких-нибудь тёмных. Но суть не в этом. Суть в том, что он хочет приехать. Просто так. Не по делу, а к тебе, — настаивал Батискаф.

Эмма надолго замолчала.

Потом медленно, с достоинством, произнесла:

— Передайте профессору, что я… что мы… что Дом на Перепутье всегда рад гостям. Особенно тем, кто ценит знания и умеет вести интеллектуальную беседу.

— То есть ты согласна? — уточнила я.

— Я сказала то, что сказала. Остальное — это детали.

И она исчезла, оставив после себя лёгкое облачко смущения.

— Влюбилась, — хихикнул Батискаф. — Эмма влюбилась. В техномага. Кто бы мог подумать.

— Она не влюбилась, — возразила я. — Она просто…

— Просто покраснела, смутилась и сбежала. Классика.

— У призраков не бывает классики.

— Если она женщина, то бывает всё, что угодно!

Я улыбнулась и отложила письмо.

Хорошая новость. Фаэтрия спасена, Эмма почти счастлива, а профессор приедет в гости.

Всё налаживалось.

Кроме одного.

Феникс молчал.

— Батискаф, — сказала я вечером, когда мы сидели в гостиной и пили чай с вишнёвым пирогом Марты. — А если он всё-таки обиделся?

Кот поперхнулся.

— Кто?

— Феникс. Эрран. Он не появляется, который день. Может, я сказала что-то не то? Или он понял, что я не такая уж интересная ведьма? Или…

— Василиса, — перебил Батискаф, закатывая глаза. — Ты серьёзно?

— Что?

— Ты переживаешь из-за феникса? Из-за того, что он не приходит? Ты, женщина, у которой теперь есть огромный список женихов из других миров, дракон, который готов заплатить горы золота за твой портрет, и эфриты, которые дарят ткани, солнечные апельсины и намекают на пустынную свадьбу — и ты переживаешь из-за одного драного феникса?

— Я не переживаю. Я просто… интересуюсь. И не драный он…

— Ты переживаешь, я вижу. У тебя уши краснеют, когда ты о нём думаешь.

— У меня не краснеют уши!

— Краснеют, ещё как краснеют. И глаза становятся мечтательными, и ты вздыхаешь.

— Я не вздыхаю!

— Вздыхаешь. Я считал.

— Батискаф!

— Что — Батискаф? Я тебя знаю лучше, чем ты сама. И я тебе говорю: феникс не обиделся.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что фениксы не обижаются. Они оскорбляются, гневаются, испепеляют, но не обижаются. Это слишком мелко для них.

— Тогда почему он молчит?

— Может, дела у него. У него там миры, галактики, вечность. Может, разбирается с теми, кто слишком пристально на тебя смотрел на балу. Помнишь, он обещал пару уроков вежливости преподать?

— Помню.

— Ну вот. Может, преподаёт.

— А если нет?

— Если нет, значит, у него кризис среднего возраста.

— У него? Кризис?

— Ну да. Обычный, бессмертный кризис. А почему нет? У всех бывает. У драконов бывает, у эльфов бывает, даже у демонов бывает. Почему у фениксов не должно?

Я задумалась.

— И что мне делать?

— Ждать, — философски сказал Батискаф. — И не дёргаться. Если он захочет, то придёт. А если не захочет, значит, не судьба. Значит, выдохни и радуйся жизни.

— Но у нас договор!

— Договор он выполнит. Даже если не захочет. Фениксы слово держат. Но «выполнить договор» и «приходить просто так» — это разные вещи.

— То есть ты предлагаешь сидеть и не рыпаться?

— Я предлагаю тебе заняться другими делами. У тебя вон Эмма замуж собралась, Дом от писем и подарков отходит, женихи пишут — разберись сначала с этим. А феникс… ну, он подождёт. Он бессмертный. Ему спешить некуда.

— А если он ждёт, что я первая сделаю шаг?

Батискаф посмотрел на меня с ужасом.

— Ты⁈ Первая⁈ К фениксу⁈

— А что?

— То, что фениксы они… гордые. Они должны всё сами. Это у них в крови. Если ты придёшь первая, он решит, что ты слишком навязчивая, и вообще сомневаешься в его силе и могуществе, короче подорвёшь его авторитет. Тогда он точно сбежит.

— Откуда ты знаешь?

— Я разбираюсь в гордых существах. Я сами такой.

— Ага.

— Но если хочешь, позови его, у тебя кулон есть и вообще, у тебя теперь с ним связь. Только потом не говори, что я тебя не предупреждал.

Я вздохнула и сказала:

— Подожду.

— Умница.

— Но если он не придёт ещё через неделю…

— Ещё через неделю у тебя будут другие дела. Всё, забудь о нём и ешь пирог.