Глава 21. Выбор своего полёта
Выбор – одно из самых сложных дел в жизни. Как будет правильно? Как не проиграть самому себе и обстоятельствам, которые свивают вокруг сети.
– Да, если я вырасту, то меня не станут отправлять в ту прроклятую дерревню! И про перрестарка можно будет забыть, как про кошмарррный сон.
Вран прямо-таки увидел, как он возвращается домой, а родители, братья и родичи поднимают головы вверх и всматриваются в незнакомого красавца-ворона, который ничуть не уступает им всем!
Живо представилось, как они все переглядываются, спрашивают друг у друга, кто ж этот красавец, какого роду-племени, обсуждают размах крыльев, оперение, мощь, высоту полёта, а потом изумлённо смотрят на него, медленно осознавая, КТО он и КАК они были все неправы.
– Да! Вот тогда-то они будут мною горрдиться, а не прррятать в дальней комнате, когда пррилетают гости из знакомых ррродов.
Вран прекрасно помнил все эти случаи – родовой дом был в Подмосковье – здоровенное мрачноватое строение на приличных размеров участке, усаженном высокими деревьями. Огорожено всё это было высоченным забором.
Соседи регулярно пытались скандалить с его отцом по поводу того, что забор высоковат – не по норме, приносили какие-то выписки из законодательства, но всё заканчивалось тем, что они отступали от мрачного и нелюдимого типа.
– Свяжись с таким… вон взгляд-то какой, аж мороз по коже! – бормотали некоторые особо впечатлительные.
Отец занимался бизнесом, неплохо зарабатывал, что позволяло ему содержать и этот дом, и ещё парочку – в более малолюдных местах, куда они все уезжали, когда была охота полетать. В принципе, можно это было сделать и в местности, где был основной дом – он граничил с лесом, так что, если очень надо, вороны просто вылетали из густых лесных зарослей, кружились над посёлком, примечая множество деталей людской жизни.
Крылья весьма помогали отцу – несложно долететь до окон офиса конкурентов и попросту подслушать, что именно они говорят, или добраться до контор заказчиков и поставщиков, проверяя серьёзность их намерений и планов.
Иногда он провоцировал подобные разговоры – сам звонил контрагентам, разумеется, пребывая в людском виде, а слушать отправлял сыновей.
Нет-нет, не Врана, разумеется, а удавшихся, нормальных воронов.
Трое «правильных» сыновей рода Чернокрыловых превосходно выполняли отцовские задания, помогая ему в работе, неизменно восхищали мать, бабушек, тётушек и прочих родственниц, а также привлекали внимание некоторых интересных особ из их племени.
Не сказать чтоб их было очень много… нет, все роды – семьи наперечёт, правда, жили они долго, практически ничем не болели, по крайней мере, никакая зараза к ним не липла, и детей было не по одному-двое, а каждый раз по трое-четверо.
В роду Чернокрыловых всегда гордились статью, красотой, воронёным блеском перьев и прочими важными элементами красоты. Впрочем, в людском виде их род тоже славился своим внешним видом.
И тут – нате вам.
– Урррoдeц! – Вран частенько слыхал это от братьев, дядек и тётушек, читал в осуждающих взглядах родителей и бабушек с дедами. – Недопёрррок! Паррршивый воррронёнок в стае!
И вот теперь всё это позади! Теперь-то его оценят по заслугам. Возможно, когда крылья отца станут не такими сильными, именно ему, Врану, он передаст главенство над семьёй, а его трём братьям придётся образовывать свои отдельные семьи – так же, как отцовским братьям и сёстрам.
Вран смотрел в окно и видел не потемневшее небо, а себя во главе рода.
«Ну ладно, ладно, это я уж вовсе вперрёд залетел, а вот если сейчас? Как будет? – думал он. – Буду отцу помогать, бррратцам прридётся втянуть языки в клювы и не каррркать!»
Эта мысль порадовала – очень уж он натерпелся от трёх сильных, активных и знающих о своей безнаказанности молодых воронов.
Да, в голове замелькали картины о том, как он славно поставит их всех на место, как теперь будут к нему относиться родители и все прочие, как…
От предвкушения торжества победы над всеми своими бедами и неприятностями грудь распирало от восторга.
«И эти… в школе – они все увидят, какой я стал!»
Пригрезился выпускной и самая красивая девчонка в классе, которая вздёргивала нос каждый раз, когда на него смотрела, – точно знала, что ему нравится, и презирала, словно он своей невольной симпатией как-то особенно её оскорблял.
«И вот прррихожу я такой… – в воображении спешно возник образ плечистого высокого, как его братья, красавца. Нет, не такого, как они, а лучше, гораздо лучше! – А она…»
Представилось изумлённое красивое личико, жадный интерес, перешушукивания, переглядывания той самой с прочими девчонками, а потом…
А потом ему вспомнилось её обычное выражение лица – презрение и брезгливость. И словно холодной водой плеснули, только не в лицо, а на ту область сознания, которая отвечает за воображение.
«Да занафига она мне такая сдалась? – сам себе удивился Вран. – Она ж пустая, как яичная скорлупа!»
Скукожились и завяли на корню видения его триумфа в школе, и он поёжился – как-то глупо об этом мечтать.
«Да и дома… ну, рразве можно любить только за рразмах чего-то там? Кррыльев или плеч – без рразницы. Рразве можно поддеррживать только тех, кто кррасивый и сильный? А если нет, то уже уррродец?»
Невольно вспомнилось, как мать хмуро и недовольно смотрела на него – словно он грязно-серое пятно на её безукоризненно-чёрном оперении. Она ни разу на его памяти не приласкала неудачного птенца, не пожалела мелкого и не по возрасту хлипкого мальчишку, хотя как он только за ней не бегал, так мечтал о том, что станет ей нужен…
Вран поморщился, когда из памяти вынырнула картинка-воспоминание, как он караулит маму у входа в дом с её тапочками – так скучал, что прятался прямо у входной двери в надежде хоть таким образом её чем-то порадовать.
«Ну да… конечно. И сейчас появлюсь я такой красивый, взрослый, и она прямо любить меня начнёт? Самому-то не смешно?»
Кружевные яркие крылышки эйфории подёрнулись пятнами плесени, свернулись и опали, распадаясь в воздухе на невнятные клочки, когда память услужливо подсовывала всё новые и новые картинки – вот он бежит к родителям с известием о том, что он лучший ученик, но кто-то из братьев ставит подножку и к ногам отца Вран приезжает на животе.
– Умный? Да мы все не дураки! Ещё бы не был таким неудачником, а то… нашёл чем гордиться! – словно гвоздём прибивает отец всю его радость, низводя её до мелкой невнятной детальки.
«Ага, и увидит он меня выросшего и, чего доброго, возьмёт да простит за мою "неудачливость", – горько подумалось Врану. – Вот счастье-то будет! Прям не нарадоваться!» – сарказм добил мечты о том, как восхищённо его примут, и ворон тяжело вздохнул.
Ничего не изменилось – он – это всего лишь он. Каким бы ни был внешне. Но… но даже таким его приняли, пожалели, не побоялись проблем. Разве этого недостаточно?
Он мимолётно покосился на Таню.
Да, насмотрелся он на очень красивых женщин и девушек – у него в роду даже его прабабушка до сих пор была «породистой» – глянешь, залюбуешься этакой красотой, пусть и мрачноватой. У Татьяны ничего подобного и близко не было и не будет никогда. Но с ней рядом было тепло, словно сами собой опускались все его колючки-иглы, которые он вырастил как ёжик, сами подбирались когти, почему-то уже не хотелось отбиваться и рычать на весь мир.
«Да и потом – ну она же невозможная растяпа! Этот её недомуж с недомужемамой. Это ж надо, как впились – удобно им. Оно понятно, с такой-то каждому хорошо будет, только зачем гнобить-то было? А та дyрррa, что в неё сегодня вцепилась? Ну точно yдaрррилa бы! И рродители у неё врроде как не очень-то. Дуррни какие-то! И эти – которые тут… Ну, норушь – она своя, а кот с лисой? Точно же обожрут, да ещё на голову залезут! А если мои мстить будут? Типа она ставленница Сокола? – Врана передёрнуло – он-то знал, на что способно его племя. – А ну как ещё какого-то мужжжука на её голову принесёт?»
Вран не знал, что за ним наблюдает Соколовский. Наблюдает и довольно-таки точно отслеживает все ходы «решательного» процесса, но не вмешивается – такие вещи надо принимать самому.
«Ну… понеслось – замечтал, что его примут нового-красивого-мощного, – думал Соколовский. – А тут явно про девицу какую-то вспомнил – глупое такое выражение на лице, аж смешно. Неужели не поймёт, соблазнится? Жаль! А… вот уже начал соображать более реально – запечалился. Видать, реальность вспоминает».
Когда Вран дошёл до размышлений по поводу Тани, Соколовскому пришлось отпить сока и сделать вид, что он поперхнулся, – скрыть улыбку.
«Точно! Ну точно просчитывает, что Татьяна без него пропадёт! Вот же чудак какой. Нет, этот стоит моего вмешательства – забавный паренёк. Да и воронам по клюву дать не помешает. Вообще уже совесть потеряли!»
«А потом… ну ладно, пусть даже я без особых иллюзий вернусь в семью. Так они же мною будут управлять как захотят. Да, понятно, что в деревню не отправят – скорее всего, откупятся от обещания, но заставят заниматься «родовым» бизнесом, а он мне ни разу не прррислонился! – фыркнул Вран. – А с женитьбой? Ведь шла речь о том, что меня – в деревню, а когда я ррепутацию семьи порртить не буду – брратьям пррисматривать воррониц. То есть сейчас и мне тоже будут прррисматривать. А оно мне сейчас надо?»
С потрясающей ясностью Вран осознал – нет! Не хочет он, чтобы за него решали всю его жизнь. Да, семья – это очень-очень важно, но не тогда, когда это не любящие родители, а господа-повелители-родители и рабы-подчинённые-дети.
«А что делать, если у меня именно так? – подумал он. – Искать другое – то место, где я по-настоящему нужен. Только… только, кажется, я его уже нашёл! Так чего я сомневаюсь?»
На душе стало тепло, словно он из сырой промозглости подвала на солнышко вышел.
«Тогда всё прравильно, всё так и надо! – понял он. – Тут я и прригожусь…»
Вран сполз с подоконника, где устроился «наподумать», и, поймав Танин взгляд, кивнул ей.
– Я… я бы хотел остаться у тебя. Можно?
– Нужно! – улыбнулась ему Татьяна, вовремя дёрнув за лапу очень предприимчивую лисицу Лись, которая тянулась к тарелке Врана, так сказать, освободить её перед прибытием хозяина.
– Только я не очень понимаю, как я буду жить, где работать… – признался Вран.
– Ну, я тебя с удовольствием трудоустрою, и даже на две ставки! – обрадовал его Соколовский. – Во-первых, мне нужен толковый разведчик. Вот я точно знаю, что в лесу в Смоленской области прячется один из… гм… медведей. Ну, ты понял, о каких я, да?
– Понял, – Вран кивнул. Мишки из исконных земель могли быть с весьма разными характерами, соответственно, и вели себя по-разному.
– Тех людей-детективов, которые работают сейчас в моём агентстве, я могу посылать за теми, кто передаёт мне информацию по птичьей почте. Да, они могут поехать в указанное мной место и забрать того, кого я скажу, но за медведем их не пошлёшь, а по слухам, он ещё и болен… Танечка, вы, кстати, медведей боитесь? – любезно уточнил Филипп у Татьяны.
– Кстати, боюсь, – кивнула Таня. – Но если нужно и если вы сможете обеспечить мне безопасность, и медведем займусь.
Вран хотел было вспылить – куда этот ненормальный Таню отсылает, но потом прищурился и смолчал. Если что, он всегда сможет медведя «не найти», но лучше быть в курсе, что и как может угрожать, – тогда и защитить можно.
– Хорошо, я согласен. А какая вторая работа?
– В программировании шаришь? – уточнил Филипп, – Если с математикой дружишь, то даже если не очень понимаешь, я тебя на курсы пошлю, всё оплачу, конечно… Проблема в том, что мне нужен свой сотрудник для контроля за моими делами. Агент у меня есть, а вот айтишника нет… Короче, иди на курсы, подавай документы в вуз, жить можешь или тут, или у меня – там места хватит. А вот с родичами твоими надо будет пообщаться, только чуть попозже.
– Почему попозже? – уточнила Таня.
– А когда изменения будут очевиднее, тогда и пообщаемся… – многообещающе хмыкнул Филипп. – И да… Лись, давай-ка не наглей. Выползай из чужих тарелок, и через неделю я тебя обратно отправлю – нечего тебе в городе делать.
– А я? А мяу? – запереживал Терентий.
– А ты пригодишься в гостинице – головы посетителям морочить. Ты ж способен заговорить до состояния полного отрыва от реальности! – хмыкнул Соколовский, поднимаясь из-за стола.
– Ты про квартиру помнишь? – пискнула Шушана.
– Разумеется. Сколько там до вашего, Танечка, развода, осталось? Вот прямо как разведётесь, так и оформим – я уже созвонился с квартирной владелицей.
После такого содержательного вечера ночь оказалась на редкость приятной и спокойной – видимо, как предчувствовала, что её сменит весьма бурный день.
Стоило только Тане прийти на работу, как к ней в кабинет заявилась Валентина, с непривычно-увесистым макияжем и решительным настроем.
Макияж скрывал царапину на щеке, а настрой был приготовлен специально для Татьяны.
– Так! Я хочу, чтобы ты знала – я и твой муж теперь вместе! Поняла? Я никому не позволю нас разлучить! И только попробуй затянуть развод – я тебя просто уничтожу! – решительно заявила Валентина ошарашенной Татьяне. – Ты меня слышишь?
– Слышу-слышу! Валечка, ну, что ты, в самом деле, так переживаешь? Я же понимаю, что супротив тебя не котируюсь, – Татьяна и не знала, что в ней скрыты такие запасы язвительности. – Только вот…
– Только вот что?
– Ээээ, а ты Антонину Сергеевну уже видела? Ну, Димомаму?