Глава 23. Такая работа

Вран отложил ложку и пожал плечами.

– Что тут рассказывать? Здоровенный медведище, на три головы выше, чем Соколовский.

Таня прикинула рост высокого Соколовского и поёжилась.

– Ну и сам такой… не сразу облететь можно… – Вран распахнул руки, показывая мишкины габариты.

– А своеобразность-то в чём? – удивилась норушь. – Они такие и должны быть – правильные нашенские медведи мелкими не бывают. Что тебя смутило?

– Да я не могу понять, он медведь как медведь или… ну, такой, как я? – наконец-то выдал Вран смущающую его деталь.

– Ээээ, а у нас и такое бывает? – изумилась Таня.

– Редко… но бывает, – кивнула норушь. – Если ты прав, Таню к нему пускать нельзя. Да и так – надо с подстраховкой, а то утянет ещё.

– И сожрёт? – ахнула Таня.

– Неее, сразу вряд ли… – утешила норушь. – Скорее решит, что в хозяйстве пригодишься – готовка, уборка, опять же лечение – от тебя же сплошная польза.

– Ага-ага, всю жизнь мечтала. Мало мне было Димы, так ещё медведю дом вести! Или что у них там… берлогу? – Таня покачала головой, решив, что норушь и Вран просто шутят. – И, да, что у него там болит-то?

– Зубы, – поморщился Вран. – Орёт так, что аж сосны гнутся.

– Плохо, – расстроилась Таня, которая надеялась, что можно полечить дистанционно – вручить Врану какую-нибудь таблетку для передачи болящему медведю. – Зубы – это только лично!

– Вот лично не надо! Пусть он там хоть об дуб головой стучится! – мрачно фыркнул Вран. – Он в меня половиной сосны кинул! Если бы я не подрос уже, вряд ли увернулся бы!

– Ладно. Посмотрим, как и что… в принципе, от острой зубной боли и не то можно сделать, – вздохнула Таня. – Ты Филиппу Ивановичу расскажи, как и что.

– Правду, что ли?

– Само собой. Он не производит впечатление человека, который может послать сотрудника в зубы медведя, – понадеялась Таня. – В конце-то концов, ему же придётся нового ветеринара потом искать.

Соколовский приехал уже почти ночью, озадаченно проводил взглядом Терентия, улепётывающего со всех ног от вошедшего в охотничий раж ежа, с сомнением хмыкнул:

– Вот так вернёшься в собственное владение, а тут дикая охота коридоры рассекает! Сплошной экшен!

Дверь в Танину квартиру, которую открыла для него норушь, он увидел, заторопился к ней, едва увернулся от Терентия, который, узрев возможность спасения, рвался к нему со всех лап, и остановил ежа, решившего последовать за «дичью»:

– А вас, Штирлиц, я попрошу остаться!

– Чего ещё обзываться… – проворчал ёж на вполне себе правильном русском языке. – Сначала котов распускают, а потом штирлицами ругаются…

Впрочем, он не стал обижаться, а разумно отправился посмотреть, что лежит в мисках, и в тех, что оставлены для него, и в тех, которые припрятал хитрый кот.

Правда, Терентий не просчитался – он сходу запрыгнул на диванчик, занял выгодную позицию у Тани на руках и начал многословно, правда тихо, жаловаться на жизнь. Пониженная громкость высказываний была вызвана тем, что куриная грудка в зубах заглушала почти всё…

Соколовский, окинув взглядом сильно изменившегося Врана, заулыбался:

– Смотрю, ты растёшь не по дням, а по часам!

– Видимо, да… – покладисто согласился Вран. Он так и не был уверен, стоит ли рассказывать о том, что узнал, этому типу.

– Ну и как слетал?

Вран замялся, но, решившись, начал рассказывать, как облетел несколько лесных массивов, как расспрашивал обитателей, а потом уже и сам услышал рёв медведя.

– Здоровенный, мается зубами, – скупо докладывал он.

– А почему рассказывать не хотел? – Соколовский насмешливо смотрел на Врана.

– Не думаю, что ей, – ворон угрюмо мотнул головой в сторону Тани, – с ним надо встречаться. А если он такой, как мы? Ну, умеет становиться человеком? Что я такого смешного сказал?

Соколовский и правда от души рассмеялся.

– Танечка, теперь сей отрок взял над вами шефство, и никуда вам от этого уже не деться – это обратный эффект от вашего к нему отношения. Вороны, конечно, жуткие зануды, но вот что-что, а отслеживание любой потенциальной опасности у них в крови.

– Чего это я жуткий зануда? – пробурчал сердитый Вран. – Вот именно что опасности! А ну как этот… станет человеком и её зацапает. Ну, как минимум решит, что личный стоматолог ему не повредит! Да и так, если не умеет в человека… – может к хозяйству приспособить. Вон сколько про это историй было.

– Но это же всё сказки! – рассмеялась Татьяна, увидев, что Соколовский вполне себе серьёзно обдумывает слова Врана. – Просто сказ…

И тут она сообразила, что сидит в компании воронёнка, который легко и непринуждённо становится человеком и обратно, говорящей крупной мыши, которая управляет пространством, говорящего же кота и знаменитого актёра, который абсолютно естественно общается со всей этой компанией, то есть как минимум о них всё знает давным-давно и ничуть не удивляется. А! Да… Недавно была ещё очень даже говорящая лиса, а сейчас за стенкой топает ёж, молчаливый, но вполне себе владеющий чистым и грамотным русским языком. Сообразила и осознала, что сморозила глупость – слишком уж стремительно и как-то органично вплелись все эти персонажи в её жизнь, а может, это она от шока из-за Диминых измен так обыденно всё это восприняла.

Присутствующие уставились на неё, ожидая продолжения, не дождались, попереглядывались, сочувственно улыбаясь.

– Танечка, понимаете, какое дело… То, что люди не знают, часто записывается в категорию сказок или фэнтези. А оно может вполне-вполне себе существовать – почему нет? Медведь вот точно существует. Вран, он по-людски говорил?

– Говорил… да он ругался так, что его за несколько километров слышно! – буркнул Вран. – Он голодный – зубы-то болят, злющий, как… как не знаю кто.

– Что голодный – плохо. Какой он точно, я, если честно, пока не знаю. Но…

– Но Таню вы всё-таки пошлёте? – взвился Вран.

– Не ори. Если она сама откажется, то заставить я её не смогу.

Таня слушала их препирательства, слушала, а сама думала о безнадёжно воющем медведе… Да, лесным животным, говорящим или нет, особо надеяться не на кого.

– Надо ехать, – наконец, сказала она. – Не хочется мне, но надо. Он там или с ума сойдёт, или озвереет и кого-нибудь слопает.

– Он может и одновременно проделать всё это, – заявил ворон. – И я был прав – ты глупая! Только дyрa может не бояться!

– Кто тебе сказал, что я не боюсь? – удивилась Таня. – Боюсь, конечно.

– Боишься, но всё равно собираешься ехать?

– Ну, как тебе объяснить… я всё-таки врач, – пожала плечами Таня. – Это моя работа.

Через два дня Соколовский позвонил Тане и сообщил, что медведь этот натуральный, то есть ни в кого не оборачивается, но говорить действительно может, делает это активно, правда, не совсем прилично.

– Ругается почём зря, – вздохнуло Танино начальство. – Судя по лексикону, он подслушивал то ли дальнобойщиков, то ли стройбат… Зубы у него и правда болят, он оголодал и, что ещё опаснее, после зимы толком так ни разу и не поел.

– То есть слопает меня? – осведомилась Таня, осознав, что фоном слышит какой-то рык. – Вы что, сейчас там?

– Нет и да. В смысле на первый вопрос нет, а на второй – да. Медведь клянётся, что не дурак и врачами не питается.

– Ну тебя! – прорычал чей-то голос. – Я и не врачами не питаюсь. Они ж, горожане эти, сейчас жрут не пойми чего, так слопаешь, а потом лечись от… ну, ты сам понял, от чего! Ты скажи этому врачу, что я это… даже кусаться не буду!

«Даже… это столь многообещающе звучит, – подумалось Тане, которая уже сильно пожалела о том, что согласилась. – Вот вечно у меня так, то мастифу в пасть лезу, – Таня вспомнила последнего своего «зубного» пациента», – то медведю… Хотя он, боюсь, значительно крупнее мастифа будет».

Шушана предложила связаться с кем-то из своих сородичей и повыяснять, есть ли среди них те, кто имеет опыт общения с медведями, но Соколовский сказал, что это слишком долго, а медведь уже на грани – надо ехать.

– Таня, я сам буду вас подстраховывать. Не волнуйтесь! – заверил он ветеринара.

Иван Степанович, удивляясь прихоти владельца клиники, издал приказ о том, что Татьяна отправляется в командировку, сильно озадачив прочих сотрудников.

И Татьяна отправилась в Смоленск. Правда, не одна. Вран, разумеется, отправился её сопровождать, но кроме него с Таней запросился ёж.

– Тань, бери его. Он живёт в чахлом лесочке в окружении дач и дачников. Ему надоело – хочет в настоящую чащу. Медведей он не боится, а вот помочь может, – посоветовала норушь.

Когда Таня уходила из дома, на пороге её провожали Шушана и откровенно счастливый отъездом ежа Терентий, мурлыкавший что-то романтическое. Видимо, «на дорожку».

Возможно, из-за котопожеланий дорога оказалась неожиданно несложной.

Пять часов езды на поезде, и Таня уже стоит с увесистым чемоданом и «ежеперевозочной» переноской на вокзале Смоленска. Время без пятнадцати пять утра…

– Соколовский сказал, что нас кто-то встретит, – неуверенно покрутила головой Таня.

– Он и не то скажет! – вздохнул усевшийся рядом на спинку скамьи Вран.

С соседней скамейки на них изумлённо воззрился какой-то ожидающий поезда тип, решивший, что ему привиделось.

– Что? – возмутился Вран. – И поговорить нельзя честной птице?

Затихающий вдали топот ног заставил Таню философски заметить:

– Вот так и рождаются нездоровые сенсации! За что ты так жестоко?

– А чего он подслушивает? – возмутился ворон.

– Действительно! – поддержал коллегу обычно молчаливый ёж. – Пааадумаешь, какая невидаль – птица говорит. Вон эти… попугаи болтают почём зря.

Пока Вран вполголоса пререкался с ёжом, Таня отправила Соколовскому сообщение о том, что она на вокзале, и почти сразу пришел ответ – её на стоянке ждёт заказанное такси.

Такси оказалось внедорожником с отчаянно зевающим водителем, который, через три часа доставив пассажирку в оговорённый лесной массив, сильно засомневался.

– Вы уверены, что вам нужно именно сюда? – осторожно уточнил он, когда над машиной закаркал крупный ворон.

Молоденькая симпатичная пассажирка уверенно заявила, что они приехали именно туда, куда ей надо, а когда он осторожно уточнил, нельзя ли было за грибами как-то поближе скататься, в багажнике что-то явственно зашуршало.

– Много будешь знать, скоро состаришься. Да и вообще – молчание – оно завсегда золото! Будь золотом, мужик, оно несъедобное! – послышался оттуда чей-то мрачный голос, и вполне себе взрослого да хладнокровного мужика пробил холодный пот. – Выгружай уже! – дополнил голос предыдущую тираду.

Дрожащими руками водитель распахнул дверцу, вывалился на заросшую травой старую пожарную просеку, оптимистично считавшуюся дорогой, и…

Его поджидало новое потрясение.

Из леса, непринуждённо помахивая веткой и отгоняя ею комаров, вышел странно знакомый тип…

– Ээээ? Я ж его видал где-то! – медленно, но верно осознавал таксист.

– О! Татьяна, вы уже приехали! Вас вся съёмочная группа ждёт. А я как-то засомневался, что вы правильно в лесочке сориентируетесь, вот и решил прогуляться, заодно и вас встретить.

– В лесочке… – протянул таксист, озираясь – вокруг шумел тёмный вековой еловый лес. – Ааааа! – осенило его, – вы тут фильм снимаете?

– Конечно, – уверенно подтвердил точно известный, но пока не точно идентифицированный тип. – Вы помните, что должны вечером приехать за девушкой и отвезти её на вокзал?

– Да-да, помню, конечно. Обязательно приеду! – заторопился таксист, косясь на ворона, мрачно осматривающего его машину. – А у вас в багаже реквизит был, да?

– Можно и так сказать, – улыбнулась девушка, моментально успокоив таксиста.

– Небось какая-то электронная штуковина! – решил он.

Оно ж понятно – реквизит может и болтать чего-то там из средних размеров коробки – что б ему не поговорить?

Он уехал исключительно вовремя – минуть через десять раздался такой рык, что можно было подумать о съёмках фильма о каком-нибудь юрском периоде…

Таня выпустила из коробки ежа, тот пофыркал, принюхиваясь к лесным запахам, и потрусил за ней следом.

– Ну вот, почти добрались, – непринуждённо объяснил Филипп Тане эти ушераздирающие звуки.

Правда, объяснения помогли мало, у Татьяны как-то странно стали вести себя ноги – они норовили подкоситься и уронить владелицу на мох.

– Не волнуйтесь, он будет вести себя нормально, – уверенно заверил Соколовский подчинённую.

Насколько медведь покрупнее, Таня, как это вскоре выяснилось, даже и не представляла себе.

«Мамочки мои! – пронеслось в её голове при взгляде на бурую махину, сидящую под здоровенной елью. – Пропала я, пропала…»

Вран, кружившийся над елью, мягко опустился на землю и теперь вставал с неё, отряхивая с одежды прошлогодние еловые иголки.

– Я ж говорил, что нечего в это ввязываться! – вздохнул он. – И как ты будешь его лечить? К нему же подойти страшно!

– Да это мне страшно! Я, может, стоматологов всю жизнь боялся! – заныл медведь, покосившись маленькими глазками, утопленными в густой мех, на Таню.