Глава 24. О туристах и медведях

Вопрос она задала машинально:

– А откуда вы про них знаете?

– Так это… телевизор смотрю. В деревнях-то только им и развлекаются, ну и я…того… мне ж интересно! Вот и прихожу на просмотр. Это… в окна заглядываю там, где собак нет.

Таня медленно, но верно осознавала реальность – стоит она среди густейшего тёмного елового леса, до ближайшего жилья много часов ходьбы, рядом с ней здоровенный и отчаянно голодный медведь, озверевший уже даже не от общего настроя, а от зубной боли, ворон, превращающийся в человека и обратно, говорящий ёж и загадочный Соколовский.

Ни одного из них она хорошо не знает… А ещё твёрдо уверена, что кое-кого и узнавать лучше не хочет – вот медведя так точно!

«Хотя… с другой стороны, мне казалось, что превосходно знаю Диму! – внезапно подумала она. – И что? И так уж вляпалась, что ни в сказке сказать, ни пером описать! Так что… где наша не пропадала».

Таня задрала голову и строго воззрилась на пациента.

– Так!

От медицинского тона медведь сел сусликом и как-то даже испуганно воззрился на Таню.

– Я вам честно скажу – даже не решусь вас лечить, пока вы не спите!

– Да я ж не трону! – заюлил медведь. – Вот и Финипп Иванович подтвердит! То есть Филист Иванович

Соколовский глубоко вздохнул и покрутил пальцем у виска, сурово глядя на медведя.

– Ээээ, да ёлки-палки, забыл я, как тебя тут зовут, – рассердился он. – Больно мне, а ты со своими глупостями.

Таня покосилась на Соколовского, но когда перед твоим носом возмущается ТАКАЯ махина, как-то не до сторонних выводов.

– Короче говоря, без снотворного лечить не стану! – заявила она.

– А как же ж быть? – расстроился медведь, страдальчески умащивая с правой стороны морды лапу.

– Будем делать обезболивающий и снотворный укол! – решительно заявила Таня.

– Это больно?

– Ну… как комар кусает! – заявила Таня. – Вас комары кусают часто?

– Грызут окаянные почём зря! – пожаловался медведь. – В нос.

– В нос колоть не станем, уколем в холку, – уверила его Татьяна.

Медведь с сомнением покосился на своё левое плечо – он собственную холку знал как облупленную и не был уверен, что какой-то комар по кличке «укол» сможет её прокусить.

– Но сначала вы мне объясните, где болит и почему. В смысле, может, вы что-то разгрызали и зуб сломали?

И тут мишка заюлил так отчётливо и очевидно, что Тане представилась группа туристов, слопанная этим медведищем, разгрызаемая на десерт их техника и застрявший в зубах туристический топорик…

По спине прокатилась волна холода, а сознание атаковала липкая и душная паника.

– Так! – Таня прекрасно знала это – стоит только позволить страху подобраться поближе, впиться в тебя, как это станет видно – реально любое животное определяет людской испуг так, словно наблюдает его воочию. А раз так, самое важное в такие моменты заставить себя не паниковать, подавить свой ужас, загнать его назад. – Так! Признавайтесь немедленно и честно. Я врач – мне нужно знать, что с вами случилось! А то начну лечить, а вам, может, какое-то лекарство не подходит, а я не в курсе!

Медведь посмотрел на неё с видимым уважением. Знал он преотлично, как на него обычно реагируют… Иногда приходилось любимые малинники на какое-то время обходить стороной – пока… гм… последствия не смывал дождь или не высушивало солнцем.

Вот кто из людей думает о том, каково приличному зверю, который следит за чистотой своей шкуры и лап, случайно войти в… ну, последствия испуга? То-то и оно, что никто – безответственные существа, что ни говори! А мишке противно, однако! Надо искать ручей или речку, да хоть лужу какую-нибудь, чтобы лапы вымыть, а до них ещё дойти надо. И желательно никого на дороге не встретить, а то и там нельзя будет ходить сколько-то времени. Короче, сплошные проблемы от этих мелких, громких, крайне интересных, по крайней мере, в плане владения телевизором и лакомствами, существ.

Уважение уважением, но рассказывать не хотелось, а зубы болели!

Медведь повздыхал, страдальчески согревая лапой морду, а потом объяснил:

– Я зубами-то никогда не мучился, а тут по осени какие-то чудики ходили. Искали чего-то. Говорили между собой, что сверху видали символы в лесу, не знаю, чего это такое, вот и пошли искать. Ну, мне тоже стало интересно, я и пошёл.

– Ты что? Туристов сожрал? – удивился Филипп.

– Да неее, зачем они мне сдались? – махнул лапой медведь. – Я ж тут живу, а никаких таких символов не встречал, а ну как встречу и даже знать не буду, кто это такие! Вот и пошёл следом. Ой, и мороки у меня с ними было! Эти чудики леса не знают, влезли в болото, разбудили там всех, один завяз, его болотник чуть не поймал – я уж решил, что придётся показываться, чтобы этот гад склизкий не бузил.

Медведь вздохнул.

Таня не знала, кто такой болотник, но Соколовский слушал очень внимательно, смеяться даже и не думал, Вран тоже был серьёзен. Даже ёж не фыркал насмешливо.

– Короче, я как рыкнул, этот провалень болотный кааак напугался, кааак забил ногами, – несмотря на серьёзность момента, медведь всхрюкнул – явно насмешливо, и тут же жалобно загудел – зуб явно напомнил о себе.

– Да, так о чём я? – вернулся медведь к теме разговора, когда чуть успокоил зуб. – Болотнику в этот раз сильно не свезло – у него морда вся заляганная оказалась, а чудик из трясины выбрался.

– Ну, хорошо, в трясину никто не попал, а зуб-то твой тут при чём? – Соколовский терпеливо пробирался к цели разговора, посматривая на Татьяну – очень уж она бледная, видимо, прониклась рассказом.

– Ну как же… Я после этого понял, как мне можно того… позабав… в смысле избавиться от этих, которые символы искали. Они уж очень долго их искали и не нашли, а всё ходят и ходят… Мешают! А мне в спячку пора. Вот я и решил, что если встречу чегой-то неизвестное, ну, символы эти, просто прогоню их, и всё. Взял и этих стал гонять – тут слева порычу, то справа, то слева, то справа. Так и выгнал из лесу. Правда, далековато отсюда, но это уж не моё дело!

– Зубы! – напомнил Соколовский.

– Так я ж и рассказываю! – с досадой вздохнул медведь. – Чудики того… убежали. А вот в мешках заплечных у них много чего было, они их по всему лесу разбросали, ну а я того… потом нашёл. А что? Я их сюда не звал и мешки им носить не обязанный!

– Зу-бы! – скучающе произнёс Филипп.

– Вот привязался! – вздохнул медведь, сморщившись, у него даже слово это вызывало усиление болезненных ощущений. – Ну, собрал я их мешки, покопался там, попробовал кой-чего… А оно на зуб насадилось и застрялось. И ни в какую не снималось. Ну а мне спать пора!

– И ты спал с какой-то фигнёй, насаженной на зубы? – догадался Филипп.

– Ага, – понуро согласился медведь. – Сплю я, значит, и чую, что мне она, фигня эта, так мешает, так мешает! А уж когда проснулся, то понял, что зубы болят! Да лучше я б этих туристов слопал, всё меньше проблем было бы! – с досадой заявил он.

– И ты думаешь, что после последнего заявления тебя тут кто-то лечить будет? – уточнил Вран.

– А что? Тут туристов нет! Тут только разумные существа, верно я говорю? – залебезил медведь. – Ну, будут разве разумные вот такое выкидывать?

Он стремительно шагнул к Тане, наклонился и распахнул пасть прямо перед ней.

Таня, наверное, в обморок бы упала от зрелища здоровенной пасти, чуть ли не с крокодилью, как ей с перепугу показалось, если бы сходу не увидела проблему.

– Ну, разве так можно? – ахнула она. – Кто же консервную банку зубами вскрывает?

– Йааа! – виновато признался медведь, старательно держа пасть открытой.

– Оно и видно! – Таня снизу вверх сердито смотрела на непомерной величины медвежью голову. – Это ж додуматься надо было жестянку жевать, как… как жвачку! Больной, закройте рот и сядьте! Да не тут, а там – мне свет будет нужен! – Таня махнула рукой на освещённую солнечными лучами небольшую поляну, а сама полезла в свой чемодан за препаратами для наркоза.

Почему-то медведя она уже вообще не опасалась, словно он был размером с давешнего Цезаря.

«Вот сколько он весит, интересно, а? – раздумывала она. – С одной стороны, передозировать не хочется, а с другой – что-то не нравится мне идея его преждевременного пробуждения».

Татьяна сильно порадовалась тому, что взяла огромных размеров шприц, потому что меньший просто не смог бы проколоть толстенную кожу медведя, опасливо косившегося на неё.

– Не дёргайтесь! – строго велела она пациенту. – Что за жесты?

Соколовский и Вран переглянулись с невольным уважением, причём последний едва-едва успел эвакуировать из-под внезапно обмякшей туши медведя любопытного ежа.

– Ну и куда ты полез? – прошипел ворон колючему шарику, отфутболенному им подальше от бурой громадины, мирно спящей под здоровенными елями. – Видишь, тут медведи падают!

Таня не очень-то обратила внимание на их возню – она не была уверена в дозировке снотворного, поэтому заспешила.

Пасть открыла, установила расширитель, который, разумеется, оказался маловат, но это лучше, чем ничего. А потом приступила к снятию с зубов медведя консервной банки, сплюснутой в двойной лист жести и принявший форму затейливого горного хребта. Один из зубов, видимо, из-за попыток медведя избавиться от этой ловушки попросту треснул и отчаянно болел.

– Ножницы по металлу не помешали бы! И пассатижи! – ворчала Таня, чуть ли не ныряя в медвежью пасть и удаляя куски банки. – Ээээх! Как вот можно было себе подобное устроить?

– Если бы у меня были идеи пойти на ветеринара учиться, я б сейчас точно передумал! – Вран потихоньку убрался подальше и сел под ёлкой так, чтобы не видеть блестящих на солнце инструментов. – Бррр, ужас какой, а не работа!

Через пару минут к нему подкатился ёж, сердито толкнул головой руку, мешающую ему занять удобное положение, и привалился к бедру Врана сотней-другой колючек.

– Совесть совсем потерял? – слабо уточнил ворон.

– Молчи, и так тошно! Да чтоб я хоть что-нибудь от людей подобрал! Ни-за-что! – выдохнул впечатлённый ёж.

Через полчаса активных Таниных действий банка наконец-то рассталась с медвежьими зубами, а ещё через какое-то время к ней присоединился виновник страданий медведя – пострадавший и развалившийся на две части зуб.

Татьяна ловко обработала лунку и с некоторым трудом нашла, где у медведя можно измерить пульс, – очень уж густая у него шерсть и плотная шкура.

– Фууух… – выдохнула она, осознав, что и пульс нормальный, и слизистые розовые – как положено, и дышит пациент так, словно спит в родной берлоге, уютно свернувшись калачиком. – Закончила.

– Знаете, Танечка…. Я вас и так уважал, а теперь втрое больше уважать буду! – отозвался Соколовский, который ненавязчиво оставался рядом – мало ли проснётся медведь раньше времени. – Посмотрел за работой и понял, что мне с вами исключительно повезло.

– Спасибо, – покивала Таня. – Только вот смущает меня один вопрос – а что, если он проснётся и будет столь голодным, что решит подпитаться, к примеру, мной?

– А вот для этого я и велел таксисту вас забрать! Не переживайте, я вернусь, прослежу, чтобы ваш пациент после наркоза никуда не влез, а то он сейчас и лешего заломать может, если что, и болотнику не поздоровится.

Таня покосилась на Соколовского.

– Хотела спросить, а что, лешие действительно есть? – почему-то в густом и старом лесу, где стояли толстенные тёмные ели, шутить на эту тему не хотелось.

– Конечно. Люди с ними не так уж и редко встречаются, – Соколовский наблюдал за спящим медведем, пока Татьяна убирала в чемодан инструменты. – Правда, по большей части убеждают себя и окружающих, что сами по себе блуждают в лесу. Ага, особенно в ближайшем, который знают вдоль и поперёк.

– Ну, у меня мама в леших верит… оставляет им подарочки, когда в лес заходит, конфету или печенье.

– Вот уж напрасно! – пожал плечами Соколовский.

– Ну, это как знак вежливости к хозяину леса, – пояснила Таня.

– Да какие они хозяева! Они что, лес сажали? Нет, практически все ближайшие к селениям леса высаживаются леспромхозами. Может, порядок в лесу поддерживают? Опять нет – этим лесничие занимаются, – фыркнул Филипп. – Лешие – это нечисть, которая в лесах живёт. А люди, получается, нечисти кланяются да дары им приносят, – Соколовский насмешливо наблюдал за изумлённой Таней.

– Что-то я никогда так об этом не думала, – она сняла с руки и убрала в чемодан медицинские перчатки и осмотрелась. – А ведь и правда! Они ничего с лесом хорошего не делают – наш, около деревни, где у бабушки дача, посажен лет пятьдесят назад, ещё при СССР, леший точно не может считаться его владельцем, и лесник там работает… А мы почему-то лешего хозяином считаем, да ещё, получается, какие-то дары приносим.

– Именно. Я вам больше скажу, их как раз это и может привлечь. А уж тогда могут и покуражиться вволю, от души. Попугать да заморочить. Раньше люди это знали, опасались их, а потом… Потом страх стёрся, понимание о том, что они есть, – тоже. А осталось этакое: «Ой, что-то такое есть, я вот когда-то тоже так блуждала, но, конечно, я в это не верю…» Надо хорошо понимать, что лес и лешие – очень разные явления. Лес – это благодать, дар для людей, вот его можно и любить, и ценить, и беречь, и здороваться с ним, и прощаться, а эти… Впрочем, что о них много говорить, нечисть, она нечисть и есть! Давайте-ка я ваш чемодан помогу донести.

– Филипп Иванович! А вы-то как же? Вы разве с нами не вернётесь?

– Нет, я присмотрю за мишкой – меня хорошие знакомые попросили тут порядок навести, – улыбнулся Соколовский, правда, почему-то очень невесело. – Надо сделать.

– А… а вас он не заденет? – внезапно испугалась Таня.

– Нет, не переживайте. Я завтра вернусь в Москву и вам расскажу, как ваш пациент себя чувствует.

Он подозревал, что медведь скоро начнёт просыпаться, и очень хотел, чтобы Таня к тому моменту была подальше от этого места.

– Ёж… ёжик тут остаётся, да? – спросила ответственная Татьяна.

– Да, он так и хотел. Ему тут хорошо будет, а потом, он – ёжик взрослый, ответственный, умный, он за этим предприимчивым типом, – Филипп кивнул на похрапывающего медведя, – присмотрит, чтобы ничего подобного больше не случалось!

Таня вернулась к тому самому месту, откуда её должно было забрать такси, устроилась на моховом пригорке и приготовилась ждать машину.

Вран её развлекал разговорами, потом слетал назад, вернулся озабоченный.

– Начал просыпаться, – буркнул он. – Скорее бы приехал этот таксист.

Машина притормозила около Тани как раз вовремя – когда Таня устроилась на сиденье, издалека донёсся странный шум, который сформировался в рёв.

– Чиииго это? – водитель рефлекторно пригнулся над баранкой, обхватив её руками.

– Фильм снимают! – Таня надеялась, что Соколовский не переоценил свои силы.

– Ээээ, правда?

– Да прррравда, прррравда, езжай уже! – каркнул прямо в отрытое окно пролетающий мимо ворон, и водитель утопил педаль газа в пол.

– Ты ж гляди, как быстро в город приехали, – констатировал Вран, когда они на вокзале дожидались поезда на Москву. – Водила прямо форсаж включил, только бы от меня оторваться!