Глава 31. Всякие разные таланты

Терентий говорил и говорил, каким-то парадоксальным образом переходя от басен, воронов и котов к великим художникам, скульпторам, поэтам. На Шекспире он задержался подольше, с удовлетворением замечая, что глаза у ворониц слегка окосели и на нём уже не фокусируются.

После перехода от обсуждения Шекспира и его личности к Александру Сергеевичу, а от него к казачьей песне «Чёрный ворон» одна из сестёр сделала попытку сесть на охвостье и хотя бы так остановить головокружение от свалившейся на её голову информации.

Нет, нельзя сказать, что вороницы не пытались остановить кота.

Пытались, и поначалу довольно активно, но что значит карканье дуэтом супротив неудержимого словесного потока от потомка Баюна? Это примерно как усилия двигателя моторной лодки против волны цунами…

– Да, так о чём это я? – Терентий хитро косился на слушательниц каждый раз, когда задавал этот вопрос – анализировал степень замороченности ворониц.

Первые полчаса они чего-то там каркали, мол, не знаем и вообще…

«А теперь, гляди-ка сидят, как два воробышка, глазками косенькими луп-луп!» – злорадный кот вовсе не просто так воздух колебал, а как только дамочки утратили актуальную связь с реальностью, начал аккуратно вводить в свой монолог нужные установки типа:

– Какая честь иметь в роду ворона – авиаконструктора, ведь глупые люди и понятия не имеют, как летать, а теперь-то он их поучит!

– Как замечательно, что ваш сын имеет человека, который даёт ему силы. А она ещё его названная сестра – это же такая редкость! Ни один из родов сейчас такого сына не имеет, а вот род Чернокрыловых – да! Один только этот факт ценнее бриллианта в злате!

– А зачем вам новый глава рода, если ваш муж молод и силён? Вы ж сами понимаете, что как только ваш сын станет ещё сильнее, он может попытаться сместить прошлого главу. Да, вы скажете, что тогда станете матерью главы рода, но у него же будет жена-вороница, и уж она-то не потерпит рядом столь прекрасную особу, которая будет перетягивать всё внимание окружающих на себя!

– Как вам повезло, что наша Танечка – ветеринар. Да, вы, конечно, изумительно красивы и здоровы, но представьте, какой фурор вы произвёдете, когда все узнают, что ни у кого знакомого ветеринара нет, а у вас есть!

Сеть сплеталась, заполняла ячейки словами, скручивала честолюбивые помыслы Каруны крепкими канатами, в сознании происходили тектонические подвижки и закреплялись давно известными фактами – Шекспир написал про Гамлета с черепом, чёрный ворон целеустремлённо и упорно вился над головой неизвестного казака, Мона Лиза и в подмётки Каруне Чернокрыловой не годится, куда ей…

Таня принесла пледик, сложила его в несколько слоёв и постелила для осоловевших ворониц, которые плюхнулись на предложенную подстилку, продолжая слушать Терентия.

– Мне и в голову не приходило, что он так может! – изумлялась Таня.

– Да они все так могут… – хихикнула Шушана, поманив Врана в комнату и приказав двери закрыться. – Посиди пока тут, не надо, чтобы мать с тёткой на тебя отвлекались.

– А они – это кто? Говорящих котов много? – удивилась Таня.

– Ну, не то чтобы очень, но есть. У них у всех один родоначальник, который может вообще кого угодно заморочить! И ему-то как раз слишком много говорить и не нужно – другие силы и методы, а вот Терентий его то ли внук, то ли правнук, а может, и дальше… не знаю точно. Так что ему приходится так работать – словами заболтать, а потом, когда объект уже утратил сопротивляемость, ввернуть то, что нужно внушить. Я так думаю, что у него всё получится, и в результате эти дамочки полетят домой в полной уверенности, что Врана надо оставить тут – выгодно, возвышает род, да и вообще крайне престижно!

Таня только руками развела.

– Вот так Терёня!

– Да, он талантливый вообще-то… лентяй, хитрец, лакомка, умник – всё как полагается! Весь наборчик, так скажем… – покивала норушь.

Тут у Тани зазвонил смартфон, и она ушла в соседнюю комнату, куда её пустила Шушана, открыв дверь в глухой стене, и Вран, проводив её взглядом, подошёл поближе к норуши.

– Я… я спросить хотел!

– Спроси, – разрешила она, чувствуя себя мудрой, знающей и очень-очень нужной – восхитительное ощущение для норуши, которая совсем недавно была безнадёжной одиночкой.

– Кот сказал, что Таня даёт мне силы. Это тот свет, который я заметил? – хмуро уточнил Вран.

– Да, именно.

– Тогда… тогда мне нельзя быть рядом? – мрачно-премрачно спросил ворон.

– Почему?

– Ну, если она мне силы отдаёт, то у неё же меньше остаётся! – Вран понурился.

– И что? Ты готов улететь? – с интересом исследователя уточнила Шушана.

– Да, если… если…

– Ой, чудак! Это же не твоя любимая физика – если где-то увеличилось, значит, где-то уменьшилось! – не зря норушь наведывалась в разные квартиры – много чего можно узнать даже от бубнящих уроки школьников.

– Эта сила совсем других свойств – она увеличивается, когда её отдают! Ты видел свет от искренних слов, от заботы, от тепла. От любви, если хочешь. Всем этим люди могут делиться, отдавать тому, кто в этом очень нуждается, и у них не становится меньше всего этого, понимаешь? Этот свет, который ты заметил, видят и обычные здешние животные, попавшие в беду, когда понимают, что их нашли те, кто готов за них бороться, кто их не бросит, будет спасать, заботиться и любить. И не за какую-то отдачу, за прибыль или похвалу, а просто потому, что могут поделиться своим теплом с кем-то кому, оно необходимо. Поделиться из-за того, что оно им дано, понимаешь? У кого есть, тот и отдать может. Отдать без убытка для себя, а просто потому, что отдавать любовь – это тоже счастье.

– Странно… – выдохнул Вран. – Я не знал, что они так могут.

– Странно не то, что ты не знал, странно то, что многие из людей не имеют ни малейшего понятия об этом. Кто-то в принципе не осознаёт, какие силы им дарованы и зачем, а другие… таким всё кажется, что это надо беречь, копить, экономить, не распыляться… Только вот тот золотой и тёплый свет в кладовую не положить и в погребе не сохранить. Он меркнет, становится тусклым, остывает и слабеет, когда человек расходует его только для себя. И сам человек становится несчастлив… Вот вроде всё есть, всего хватает, жив-здоров-успешен, а хоть на луну вой от тоски, – норушь махнула лапкой в сторону.

– Вон там, на первом этаже в доме, где наша с Таней квартира, один такой живёт. Тут какое-то время назад привязали к забору собаку. Привязали и ушли – бросили. Мне её так жалко было! Я уж думала, что, может, этот тип её возьмёт. Ну а что ему? У него квартира большая, денег много, машина, загородный дом. С женой он развёлся, дети выросли, родители у сестры живут. А сам – один. Живёт, как сам говорит, «для себя».

– А он? – Вран повспоминал, повспоминал, но ни одного жильца с собакой так и не вспомнил.

– А что он? Подумал было, а потом начал вслух ворчать о том, что собака эта ему попросту незачем – ремонт у него новый, работы много, а потом в отпуск ездить будет неудобно, волнуйся ещё за эту собаку…

– Она… она погибла? – Вран преотлично знал, как это – быть одиноким, да и брошенным себя ощущал очень часто.

– Нет, её забрал один парень. Кстати, по виду, денег у него на порядок меньше, да и собака не единственная, но вот в чём-то он гораздо богаче того скрягодушного типа. Так что и для парня, и для собаки всё закончилось замечательно, а вот тот…

– А с ним что?

– Да плохо с ним – от одиночества и тоски ошалел уже. Несчастным сам себя делает чем дальше, тем больше. Ну, тут уж каждый выбирает для себя! – Шушана не просто так беседовала. Она, конечно, не обладала талантами Терентия, но уж отвлечь беднягу-птенца от тоскливых раздумий смогла преотлично!

Шушана насторожила ушки и, уловив, что Терентий готов закруглиться и сдать объекты морально разложенными на ворономолекулы, собранными обратно в новом порядке да прилично ощипанными, позвала Таню, помахав лапкой в сторону коридора.

– Думаю, что наши гостьи уже готовы к новому восприятию реальности.

Вран вышел вместе с Татьяной и был поражён:

– Мой любимый мальчик! Я так счастлива, что ты нашёл тут своё место! – провозгласила мать, вернувшись в человеческий вид.

– Я тобой горжусь. Ты должен, обязан оставаться ТУТ!

– Ээээ, а отец говорит…

– Не думай об этом! Я всё объясню твоим бабушкам, тётушкам и прочим ворроницам… Поверррь мне, у твоего отца не останется иного выборра!

Вран прикинул количество родственниц, проживающих в «долётных» окрестностях, и почти пожалел отца. Выбор у него и правда будет невелик – согласиться или попросту утонуть в гомоне неутомимого птичьего базара.

– Танечка! Я так вам пррризнательна! – Каруна попыталась снова вцепиться в Татьяну, но на пути возник Терентий, умело-кошачьим приёмом заплёл ноги вороницы, и та благоразумно не стала пробиваться к цели по колено в котиках… Всё равно это дело безнадёжное!

Вран довольно кивал на разглагольствования матери о «ррродовой чести», которую надо не «посрррамить», но вот тётка его удивила:

– Берреги её! – сказала она, прощаясь и кивнув на Таню. – Названную сестрру беррегут не меньше ррродной.

«Ничего себе… а я всю жизнь думал, что она глупая. Ходили, пррравда, слухи, что тётка Каррита из талантливых воррониц, но я не верррил. А напрррасно! – думал Вран, провожая взглядом двух крупных, чёрных как уголь, птиц. – Надо было покинуть рррод, чтобы увидеть то, что с детства было прррямо под клювом!»

Результатом этого визита стало вручение Терентию тазика крупных креветок, которых он ел, морально переживая о том, что они когда-нибудь да закончатся, а новых объектов для умурлыкивания и замяукивания пока не видно.

Кроме этого, за описанными событиями последовало резкое увеличение количества Таниных пациентов.

Появлялись они по-разному. Кто-то прилетал вороном, стучался в окно, а потом поджидал Таню в особо отведённой для этого комнатке. А кто-то приходил в человеческом облике и шёл через клинику.

Такие пациенты сильно нервировали Валентину.

– А… а какое у вас животное? Вы его с собой принесли? – пыталась она как-то зарегистрировать клиента.

Хорошо, что вороны – существа умные. А те, кто приходил через ветклинику, потому что не хотели быть обязанными Соколовскому, были неплохо адаптированы в людском мире, так что быстро соображали, что именно нужно этой приставучей девице.

Ответы о консультации насчёт какого-то животного, оставшегося дома или пустая переноска с якобы кошечкой вопросы Валентины снимали, зато оставляли чувство острейшей неполноценности – приходящие клиентки были изумительно красивы тонкой мрачноватой красотой и столь же высокомерны, а клиенты – исключительно привлекательны, по крайней мере, на взгляд Валентины, явно состоятельны, но абсолютно, возмутительно равнодушны к её взглядам и кокетству.

Таня вообще никакого внимания на внешний антураж клиентов не обращала, и это воронами преотлично осознавалось. Так что после первой попытки «указать человечишке с грязной работой на её место» пациенты начинали скидывать обороты и крайне неохотно рассказывать о проблемах, которые их беспокоят.

– Мне что, клещами из них симптомы тянуть? – устало выдыхала Таня после очередного подобного визита.

– Тань, ты не понимаешь… У них любая проблема со здоровьем сразу переводит больного в низший ранг. Он стал слабее, а значит, может быть нагрузкой для стаи. Вороны не бросят, будут подкармливать своего, но для нестарой птицы это унизительно, – объяснила Шушана. – Я специально у Врана уточнила.

Тане оставалось только порадоваться, что Вран сумел найти в себе силы и улететь в неизведанные дали к «врагу» – Соколовскому.

За работой практически прошёл май, и наступил последний звонок в школе Врана.

– Ты обязан туда пойти! – Каруна прямо-таки потребовала этого у сына. – Я отпррравила тебе одного из наших с машиной и свёрррточком. Там крррасивая и достойная тебя одежда. Ты должен всем показать, какой стал Ррроман Черррнокрррылов! Отец перреслал тебе на карррточку деньги! Он велел, чтобы ты купил себе лучший смаррртфон! Наш самый удачный сын, наша горрдость должен быть прррекраснее всех!

Вран едва сумел выдавить что-то вроде «спасибо, но мне не нужно», а потом ещё битый час отбивался от звонков всевозможных родственниц.

– Устал! – пожаловался он Тане. – Ну зачем мне всё это? – он кивнул на «свёррточек», который занимал полкухни.

– Как зачем? Чтобы соответствовать ррродовой ррраздутой горррдыне! – провозгласил Терентий. – Кстати, в плечах-то тебе одёжка уже узковата… Натренировал плечи полётами! Так что снимай свою фуфайку и отдай мне – я на мягоньком спать люблю.

Вран только вздохнул – его любимая, подаренная Таней «фуфайка» была объектом постоянного котозахвата.

– Ничего она мне не тесновата! В самый раз! – буркнул он. – Вон на свёрточек ложись – мне не жалко!

Нет, на последний звонок костюм оттуда он всё-таки надел – понимал, что иначе Таня станет тратить свои деньги, чтобы ему что-то прилично-выходное купить.

«А вот деньги я иначе потрачу! Зачем мне новый смартфон, если Таня мне купила? Да, конечно, она не могла потратить такую сумму, как прислал отец, но он мне нравится и подходит! Так что я лучше ей что-нибудь куплю. Надо только подумать, что ей хочется!»

Как-то так вышло, что о самом последнем звонке Вран думал меньше всего, а ведь раньше окончание школы занимало его мысли…

В актовом зале его банально не узнали – в самом-то деле, как понять, что этот высокий, плечистый и, что уж там, очень симпатичный парень и есть тот самый мелкий и хилый Ромка? Не может же человек ТАК измениться за такой короткий срок!

Или… или же может?

– Молодой человек, а вы откуда? – деловито поинтересовалась классная руководительница Чернокрылова. – Вы заочник, так я бы вас помнила… Или на семейном обучении были? Но тогда вы и не должны сюда приходить!

– Наталья Борисовна, я как раз у вас учусь, ну, то есть учился. Вы меня не узнали? Я Роман Чернокрылов.

Математичка была сильной, как классная – хорошей, неоднократно выручала мелкого Ромку из конфликтов с одноклассниками, так что он с удовольствием представился.

Хороший учитель априори стрессоустойчив – иначе не выжить. Вот и Наталья Борисовна в обморок не падала, челюсть у пола не ловила, глазами не хлопала. Так… запнулась слегка, восстанавливая перехваченное от изумления дыхание.

– Ромочка! Прости, мой хороший! Я тебя действительно не узнала! Вот что досрочная сдача ЕГЭ делает с людьми! Перестал на тебя давить этот школьный груз, так ты прямо распрямился и в рост пошёл! – рассмеялась она, краем глаза увидев свой класс в полнейшем и лютом шоке.

Особенно её порадовало ошалевшее выражение лица первой красавицы, зазнайки и вредины Лизочки, которая несчастного Ромку от души презирала и пинала как только могла.

«Съела? – подумала Наталья Борисовна, которая таких «поджигательниц спокойствия» недолюбливала. Такая и девочек изводит, и мальчишек достаёт, тех, кто послабее, а кто сильнее – тех сталкивает лбами почём зря, просто ради развлечения и ощущения собственной власти над ними. – Ну, вот и постой, ресницами похлопай, смотри только не взлети, а то тебе аттестат не выдадут – птичкам он не нужен!»

Тут она была, конечно, в корне не права, но об этом так и не узнала, правда, от души насладилась тем, как Лизочка пытается привлечь внимание Чернокрылова.

– Да что он о себе возомнил? – закипала Лиза, на которую Рома вообще никакого внимания не обратил, а когда она сделала попытку взять его под руку, словно так и надо, равнодушно отцепил её коготки от своего рукава, так и не посмотрев на неё.