Глава 37. Ментальная котоподдержка это вам не комар чихнул

Вран проводил взглядом отца Лизы, который промчался из здания школы к своей машине, а оттуда обратно в школу, схватив в охапку прозрачный чехол с платьем и серебристый чемоданчик.

«Она всегда была умной, – хмыкнул про себя Вран. – Сообразила, что лучше не упираться, доказывая, что это всё правда, а сказать что-то вроде того, что ей померещилось… Сейчас переоденется, вытрет слёзы, накрасится. Правда, я не думаю, что отец позволит ей участвовать в выпускном, очень уж странное поведение у дочурки было. Так что, скорее всего, домой повезёт – отдыхать от перегрузок. Ну, мне же лучше!»

Единственное, чего ему хотелось – так это поскорее оказаться дома и больше никогда не встречаться с одноклассниками.

«Ничего, уже немного осталось», – успокаивал себя он.

Прибыли автобусы, Вран аккуратно уселся так, чтобы быть подальше от Лизиных ближайших прихвостней, с недоумением крутивших головами в поисках классной королевишны.

Каждый раз, когда они смотрели на Романа Чернокрылова, очевидно пребывавшего в полнейшем расслаблении и прекрасном настроении, во взглядах прямо-таки аршинными буквами читалось недоумение.

Вран был уверен, что ни один из них в отсутствие Лизы не посмеет приставать, но на всякий случай отслеживал их перемещения.

«Озираются, плечами пожимают, ничего понять не могут. Вообще, мне повезло, что они свалили, как только меня в тот класс запихали. Если кто-то из них спросит, всегда могу сказать, что да, Лизу видел и сразу ушёл – отправился вниз, караулить автобусы, раз уж меня Наталья Борисовна попросила. Хорошо, что с моим слухом я их топот вниз по лестнице сразу уловил. Если начнут выяснять, что, мол, с Лизой приключилось, обрадую их, что не имею ни малейшего понятия!»

На корабле ему неожиданно понравилось – как-то так получилось, что он ни разу не плавал по Москва-реке, и сейчас с удовольствием слушал плеск воды, смотрел на проплывающие мимо берега, ничуть не смущаясь тем, что остальные вовсю празднуют, а он стоит у борта в полном одиночестве.

Он сильно удивился, когда к нему подошла одна из девчонок, Света:

– Ром, что ты тут стоишь? Пошли, там все танцуют.

– Не хочу, мне и тут хорошо.

– Ром… я… я извиниться хотела.

– За что? – Вран удивился. Светка никогда не хороводилась в компании классной королевы и ничего плохого ему не делала.

– За… за трусость, – видно было, что слова даются ей не очень-то и просто. – За то, что ни разу даже не попыталась поддержать, ну, хоть просто поговорить, когда они тебя гнобили.

– Да ладно тебе, ты и не обязана была, – пожал плечами Вран.

– Нет… я хотела много раз, просто… просто понимала, что они тогда ко мне пристанут! – Света тяжело вздохнула. – Всё казалось, что я… что не выдержу этого, а сейчас понимаю, что была такой дурой! Вот сейчас же выпускной, и всё закончилось, и мне… мне без разницы, плевать на них, зато так на душе мерзко!

Три месяца назад Вран бы оборвал разговор, фыркнул бы, что ему глубоко пофиг, что там происходит в её душе, а теперь не стал, внезапно осознав, что всё это для него уже не страшно, не обидно, что его никак не задевают болезненные воспоминания, словно кто-то взял и поднял Романа Чернокрылова над всей это «милой» школьной вознёй и она его совершенно не касается.

– Свет, не парься, уже всё нормально. И, да… спасибо, что подошла. Не ожидал, если честно, – он пожал плечами.

– Спасибо тебе! И… раз так… пошли, а? Пошли к нам! Я точно знаю, что я не одна так думала. У нас мало кому нравилось то, что творила Лизка и её свита, но мы не решались как-то им возражать.

– Нет, я тут постою…

– Ром, пожалуйста. Побудь с нами! Ну хоть так… Пошли, а?

И он неожиданно для себя пошёл. Нет, танцевать не собирался, но когда его увидели, то достаточно многие разулыбались, кто-то замахал рукой, кто-то радостно завопил.

«Эх вы, как бы мне было это нужно чуть раньше, где ж вы были-то? – мимолётно подумал он. – А, ладно, теперь-то уже что об этом переживать. Пустое! Буду просто праздновать – в конце-то концов, это и мой выпускной».

На город и реку опускалась темнота, зажигались звёзды, ярче и острее стал запах речной воды, скошенной кое-где в парках и на газонах травы, зашумел прилетевший издалека ветер, напоминая Врану, кто он на самом-то деле, но вокруг были люди, горел яркий свет, звучала музыка, и это всё странным образом перемешивалось, заканчивая старое, начиная новое…

Домой он вернулся утром. В неожиданно хорошем настроении открыл дверь собственным ключом и изумлённо уставился на Таню, которая широким торжественным взмахом руки указала ему на…

– Тань, ты чего, всю комнату разобрала? Ну зачем? Я бы помог!

– Мы поздравляем тебя с окончанием школы и очень рады твоему возвращению! – из-за двери вывернулся исключительно довольный Терентий. – Мы очень старались, трудились весь вчерашний день и почти всю ночь.

– Да вот же балабол! – Шушана легонько хлопнула лапочкой по ближайшему к ней рыжему уху. – Трудился он… дрых в кресле, с ним выехал в междустенье и даже не проснулся.

– Я поддерживал вас на ментальном котоуровне! – важно откликнулся Терентий. – Это моя родовая способность!

Перепалка в коридоре то затихала, то возобновлялась с новой силой, а Таня прошла с Враном в комнату и вопросительно посмотрела на него.

– Нравится? Ты не думай, мебель мы потом сменим… эту можно к Шушане поставить.

– Нет, что ты! Ничего не надо менять! И спасибо тебе огромное! Нравится – это не то слово! – Вран счастливо улыбался.

Да, в доме родителей всё было значительно дороже, круче, но он бы нипочём не променял на ту обстановку эту старую темноватую мебель, лёгкие белоснежные занавески, немодную люстру под потолком…

– Да как же ты успела? И натаскалась, небось!

– Нет, не очень, – Таня махнула рукой. – Мне Шушаночка помогла, и Терентий ментально очень поддерживал, – рассмеялась она. – А диван и кресла привезли ровно после твоего вчерашнего отъезда – их грузчики принесли, мне и делать ничего не нужно было. Так что теперь ты можешь спокойно разбирать свои вещи, но сначала отдыхай.

Таня вышла, прикрыв за собой дверь, а Вран неожиданно и очень остро ощутил… счастье!

Настоящее, светлое, радостное и безмятежное счастье, когда ты вдруг понимаешь, что тебе спокойно, хорошо и легко, и это не мимолётное явление, нет, так будет и дальше.

– За спиной – твоя стена, не разрушится она,

Не покинет, не предаст, теплоту и силы даст.

Крепче нет такой стены, и слова тут не нужны.

Просто ты нашёл своих, береги отныне их.

Вран услышал это от двери, резко обернулся и встретился взглядом с насмешливыми золотыми глазами рыжего кота.

– Ментальная котоподдержка это вам не комар чихнул! – отозвался Терентий. – Ну что? Всё так?

– Да, – коротко кивнул Вран. – Только… откуда ты…

– Знаю? Так я, знаешь ли, сейчас тоже нашёл что-то в этом роде. Что бы там ни говорил ненаглядный наш Филипп Иванович, – Терентий фыркнул, – я теперь от Танечки ни лапой! Что я, дурак, что ли? Это пусть он там думает, что я на его территории живу, типа работаю у него! Вот уж забавник, удумал – кот у него на работе… Он же не Эрмитаж, однако!

Терентий подёргал шкуркой в сторону владений Соколовского и пояснил:

– Неее, я не тамошний кот, а тутошний! Так что привыкай, воронёнок.

– Хорошо ещё, что у меня вчера выходной был, а сегодня – ещё один! – Таня в междустенье разбирала коробки с вещами, принесёнными из комнаты Врана.

– Посуда, да какая… красивая, новая… вот бедная, – она пожалела бывшую хозяйку квартиры. – Берегла, наверное, для дочки и внучки.

– Да, так всё и было, – понурилась Шушана.

– Спасибо ей! А мы с тобой возьмём… и будем этой посудой пользоваться! Пусть она тоже увидит белый свет! – улыбнулась Таня, выставляя перед Шушаной изящнейшее тоненькое крошечное блюдечко – розетку для варенья, которая для норуши вполне-вполне годилась как тарелка.

– А вот по поводу этого мне, наверное, надо бывшей хозяйке позвонить, – Таня кивнула на коробку, полную детских игрушек. – Они же ещё советские. Наверное, принадлежали дочери старой ну, настоящей хозяйки квартиры. Может быть, внучка что-то захочет забрать на память или у матери своей спросит? Может, ей что-то из своих детских игрушек захочется у себя сохранить? Вот хотя бы эту красавицу! – Таня ласково погладила по голове куклу с голубыми волосами и трогательным детским личиком. – Такая Мальвина красивая. Да там и других много…

– Ну, она же тебе сказала, что ей ничего не нужно, – развела лапки Шушана.

– Да, но, может, не знала, что они остались!

Каждый судит по себе, и Таня никогда бы не оставила что-то подобное «на выброс». Она покосилась на своего детского крошечного мишку, которого уже не надо было прятать от сестры в брелоке. Мишка уже несколько дней обживал полку книжного шкафа, и Тане казалось, что он явственно улыбается.

Она решительно набрала номер внучки старой хозяйки, а когда та ответила, объяснила, зачем звонит.

– Кукла? Игрушки? Да, там было какое-то мамино барахло. Мама сжечь хотела, но сейчас уже точно не станет с этим возиться. И вообще, я же вам сказала, выбрасывайте всё, что вы меня отвлекаете ерундой?

– Извините за звонок, – холодно откликнулась Таня. – Больше я вас не побеспокою.

Она отложила смартфон и взяла на руки куклу.

– Как можно, а? Шушана, я не понимаю… сжечь? Выбросить? Но это же… это же личности! Вот даже эта бедняжка, – Таня подхватила из ящика маленькую пластмассовую рельефную куколку, у который была пробита голова в двух местах, а руки и ноги висели на растянувшихся резинках. – И личико стёрто, и поранена, но выкинуть рука не поднимется!

Шушана счастливо улыбалась. Она точно знала, что всё то, что ей удалось сохранить, останется в доме, будет обласкано, восстановлено, сохранено.

«А там, глядишь, и мужа Танечке найдём, и детки будут… Да ещё такие, которые не станут выкидывать старые игрушки только потому, что они немодные, а поймут, что значит сохранять тоненькие ниточки, которые связывают людей с тем, что было до них. Да, для этого не обязательно иметь какие-то вещи, но с ними проще, легче ощутить, что ты не единственный пуп земли, а один из многих, близких, понятных, своих людей».

Таня готовила обед, когда ей позвонила та самая особа, которую она уже думала никогда больше не услышать.

– Вы там про куклу говорили. Да и так игрушки были… Я приеду за ними – покупателей на них нашла, – внучка, припомнив, как выглядели некоторые мамины игрушки, которые старательно сохраняла бабка, решила глянуть, сколько они могут стоить.

«Да, не так чтобы очень много, но сколько-то выручить можно! На ноготочки, на косметику…» – приятно удивилась она, прошерстив объявления.

– Короче, я вечером заеду! – сообщила внучка Татьяне.

– Извините, но вы сказали, что их надо выбросить, вот я так и сделала, – сухо отозвалась Таня, добрым словом помянув Филиппа Соколовского и покосившись на Шушану, которая одобрительно кивала и лапками расправляла розовое платье на Мальвине. – И, да… может, не помните, но вы письменно отказались от всего оставленного в квартире имущества. Так что сами понимаете, даже голос на меня повышать бессмысленно.

Она сердито сверкнула глазами, откладывая в сторону смартфон.

– А ещё… ещё я возьму и всех их восстановлю! Почитаю в интернете, как именно, и всё сделаю! – решительно заявила Таня, кивнув на ящик. – Наверное, акриловыми красками можно восстановить роспись, да и с головушкой у этой бедняжки, – она коснулась «пораненной» маленькой куклы, – можно что-то сделать!

Внучка бывшей хозяйки больше не звонила, зато…

– Тань, у тебя смартфон разрывается! – крикнул Вран, проснувшийся после ночного бдения и гуляний. – Тааань!

Татьяна вынырнула из двери междустенья и с изумлением уставилась на экран смартфона, а потом торопливо его схватила:

– Привет, мам. Что-то случилось?

– Привет! И где ты попадаешь? Я тебе звоню, звоню! И почему что-то должно случиться?

– Ну… ты же так просто не звонила… – Таня вовсе не думала обижать мать, но это было чистой правдой.

– Татьяна! Ну что ты за человек? Стоит только позвонить, как сразу нарвёшься на какую-то колкость! – сердито заявила мать. – Столько времени не общались. Я даже не знаю, как у тебя с разводом…

– Он закончился, мы разведены.

– И… и как ты живёшь? На съёме? В той же квартире, или новую нашла?

– В той же, – ответила Таня.

– Прекрасно! Адрес я знаю – у Димы твоего спросила.

– А зачем тебе был мой адрес? – удивилась Таня.

– Ты меня обидеть пытаешься? Что такого, чтобы мать знала, где живёт дочь? – начала было кипятиться мать, а потом словно притушила своё возмущение. – Танечка, у меня к тебе просьба…

– Какая? – осторожно уточнила Татьяна.

– Понимаешь, мы с Сёмой, ну, с Семёном Ивановичем, купили путёвки к морю.

– Поздравляю вас, – машинально откликнулась Таня.

– На двоих… мы сто лет нигде вдвоём не были. Понимаешь?

– Нууу, да… – Таня не понимала одно – при чём тут она?

– Вот я и хочу, чтобы ты присмотрела за Викой. Мы с Сёмой привезём её к тебе.

– Спасибо, не надо! – автоматически отказалась Таня.

– Что значит, не надо? – возмутилась мать, не ожидавшая отказа. – Это же твоя сестра!

– Которая меня ни в грош не ставит. Извини, но брать на себя ответственность за неё я не стану. И потом, у неё есть бабушки и дедушки с обеих сторон! Более того, они, по-моему, счастливы будут, если ты Вику к ним привезёшь. Ещё и ссориться начнут, у кого она останется.

И тут выяснилось, что Вика и была у бабушек и дедушек… сначала неделю у маминых, потом столько же у отцовских, но…

– Таня, ну ты же должна понимать, что она подросток, ей всего-то четырнадцать, а там дачи, огороды, прополка… – зачастила мать. – Да и скучно ей там – интернет ловит не очень, бабки-деды что-то от неё хотят, она злится, короче, сказала, что не хочет к ним. А у тебя она побудет нормально, и скучно ей не будет, – уверенно заявила Танина мать, не сомневаясь в дочкином согласии.

Нет, они с мужем рассматривали и вариант позвать Таню домой, чтобы Вике не надо было куда-то ехать, но Семён Иванович запереживал:

– Ира, а ну как она откажется от съёма, а потом и вообще решит тут остаться? Мы только стали жить как люди!

Это было доводом…