14. Я дошла до ручки

16.05.26, суббота.

Мой режим дня окончательно полетел к чертям. Если бы я просто рисовала по ночам и спала днем — это было бы еще полбеды. Но мой график превратился в какую-то безумную азбуку Морзе: точка, тире… Полночи я рисовала портрет. Я знаю, что правильно говорить — «писала портрет», но для меня это звучит слишком высокопарно, будто я великий мастер или хотя бы настоящий художник. А я просто девушка, которая любит рисовать.

Так вот, полночи я возилась с этим чертовым портретом. Из них битый час — сколупывала мастихином плохо получившийся кусок, а потом снова пыталась нанести правильные мазки. Хуже всего мне давалось лицо Кларисы. Почему-то всё никак не удавалось перенести ее черты на холст: получалась либо усталая взрослая женщина, либо юная свежая девушка. А Клариса — это какой-то слабо уловимый микс: то ли уставшая девушка, то ли свежая женщина. Я пихала тени как положено, как учили в художественной школе, но получалось всё не то, и с каждым этим «не то» я все больше психовала и злилась на свою криворукость и неумелость. И зачем я только согласилась на эту работу? Ах да, мне же было нечем заплатить за квартиру. Ну, теперь меня точно выселят из этого злополучного доходного дома, и это даже, может, и к лучшему.

Дошло до того, что я уронила электрочайник, когда в пятый или шестой раз за ночь наливала себе чай. Кипяток тут же растекся по ламинату, а у пластмассового чайника треснула ручка. Я заорала от неожиданности, но больше — от злости на свою неуклюжесть и на враждебность ко мне этого долбанного мира. Заорала, но тут же похолодела от ужаса. На часах было полпятого утра, и сейчас ко мне сбежится весь разбуженный мною дом: хозяйка, ее риэлтор, кот с символичной кличкой бога сна и все остальные. В итоге никто не сбежался, но я осознала, что уже дошла до ручки (и эта ручка треснула). Надо срочно отдыхать. Кое-как вытерла воду на полу и легла спать.

Каково же было мое удивление, когда в восемь часов утра я проснулась и поняла, что чувствую себя прескверно, но спать больше не могу. В самых мрачных думах я слонялась по крошечному свободному пятачку моей студии, пила воду, изучала содержимое холодильника (как обычно, там не нашлось ничего, вызывающего желание съесть) и разминала затекшую шею. На портрет старалась не глядеть, но один случайный взгляд все же упал на полотно, и при свете утра картина показалась мне вовсе недурной. Местами даже красивой. Клариса смотрела на меня как живая своими умными серыми глазами и как бы говорила: « Жизнь не плохая и не хорошая, Ася. Она просто есть, и скажи ей за это спасибо. Потому что это ненадолго».

Внезапно я взяла ноутбук, примостилась на своем «лежедроме», подперев спину подушками и закутавшись в одеяло, и начала писать. Я описывала историю себя и доходного вязаного дома. Первые фразы давались нелегко, но постепенно темп нарастал, и вот я уже шпарю по клавишам как завзятая машинистка, нарушая утреннюю тишину глухими звуками: тыц-тыц-тыц-тыц-тыц-тыц-тыц-тыц-тыц-тыц-тыц-тыц-тыц… А начала я с первого просмотра квартиры и теперь уже легендарной фразы Альбины: «У вас нет детей и других домашних животных?».

Через пару часов стучания по клавишам я почувствовала, что силы иссякли. Пальцы двигались все медленнее и неуверенней, а мозги шевелились все тяжелее и неповоротливее. Я отодвинула ноутбук на край кровати, свернулась калачиком и снова уснула. Проснулась уже в пятом часу вечера и мрачно пялилась на березу в окне, думая о моем окончательно сбившемся режиме дня. Точка — тире…

Залезла в телефон и обнаружила сообщения от обоих моих ухажеров: Ромашки и бывшего. Оба, что характерно, предлагали встречу.

В тот день, когда мы сидели на скамеечке, мирно притулясь друг к другу, и Рома заявил, что «все понял», я, конечно, вцепилась в него с требованием все мне рассказать. Но он напустил на себя загадочный вид и самодовольно проговорил:

— Это только гипотеза. Мне надо её проверить. Наберись терпения, Асенька.

— Какой ты противный! — возмутилась я. — Ну хоть намекни!

— Хорошо, я намекну, — кивнул Ромашка, — Но сначала скажи мне кое-что. — Он полез в телефон, что-то потыкал и показал мне картинку. Я ахнула. На картинке был изображен мужчина в точно такой же форме, что и ЛжеДенис, и с такой же красно-синей фуражкой. — Оно?

— Да! — воскликнула я. — Так он и выглядел! А что это за форма?

— Форма работников НКВД времен войны. Довольно узнаваемая, кстати. По фильмам о том периоде, старым фото и тому подобное. Но ты, я так понимаю, видишь эту форму в первый раз?

— Ну да. Наверно, — я задумалась. — Может, и видела когда-то, но не запомнила. Я же девочка! Не обращаю внимания на всякие такие штуки.

— Я думал, девочки наоборот интересуются шмотками, — ухмыльнулся Рома.

— Ну, значит, я неправильная девочка. Я на одежду вообще не смотрю. Спроси меня завтра, как ты был одет, ни за что не вспомню. И уж тем более не запоминаю формы всяких мужиков при исполнении.

— Ну здрасьте, — насупился Рома. — На мне прекрасные джинсы и элегантная водолазка цвета сухого асфальта. Давай смотри на меня внимательно и запоминай! Будешь потом экзамен сдавать.

— Ладно, тебя запомню, так и быть, — милостиво согласилась я, осматривая Ромин невзрачный «лук», — Но всякие давно мертвые мужики…

— А вот это ключевой вопрос, — вскинулся он, резко спрыгивая со скамейки и распугивая голубей, доклевывавших остатки несчастной шаурмы. — Мертв или нет? Судя по Олиному пылу, сержант живее всех живых.

— Ты про Дениса? — не поняла я. — Почему сержант? И чего ему умирать?

— Думаю, намеков достаточно, — прищурился Ромашка. — Остальное узнаешь в следующей серии.

Как я только ни возмущалась, упрашивала и даже, в порыве отчаяния, схватила его за руку и не отпускала, но Ромашка только отечески погладил меня по голове и, указав куда-то вдаль, крикнул:

— Ой, смотри!

Я рефлекторно обернулась, а он высвободил руку и довольно засмеялся, приглаживая сбившиеся в кучу вихры.

— Пойдем, дорогая, я тебя провожу. Мне надо навестить свою бывшую. Нельзя так просто взять и расстаться с красивой девушкой. Обязательно нужна серия прощальных сексов, чтобы утихомирить боль разлуки.

— Да ну тебя!

Я сначала ужасно на него разозлилась за эти откровения, но потом вспомнила, что он собирался забрать из Дома-Свитера оставшиеся вещи, и успокоилась. Ладно, подождем «следующую серию». Я же терплю, когда эпизод любимого сериала обрывается на самом интересном месте? Вот и здесь так же. Надо уметь ждать.

Это было три дня назад. С тех пор Ромашка не баловал меня интересными сообщениями. Зато дурацкие смайлики и пожелания доброго утра, спокойной ночи, приятного аппетита и других регулярных радостей сыпались как из рога изобилия. Учитывая, в какую безумную мешанину превратился мой режим дня, эти сообщения выглядели особенно неуместными, но я послушно лайкала каждое и писала подобающие симметричности.

Зачем мужчины вообще шлют эти «добрые утра», если после этого им больше нечего сказать? Обычно приветствие — это вступление к осмысленной беседе, своего рода аперитив перед ужином. Но в данном случае аперитив заменяет первое блюдо, второе и компот. Так и спиться недолго.

Зато я возобновила занятия йогой, хотя места для упражнений было так мало, что я с трудом впихнула коврик между входной дверью и мини-холодильником. И если во время любимых асан я теряла осторожность, то легко могла задеть конечностью хлипкую тумбочку для обуви, репродукцию на стене или ручку двери, ведущей в санузел. И «собака мордой вниз» превращалась в собаку «с ботинком на морде» или в собаку «с синей тетей на попе». В прихожей висела репродукция «Любительницы абсента» Ван Гога, так что синяя (во всех смыслах) тетя падала на меня неоднократно. Что, впрочем, вполне нормально для женщины, злоупотребляющей выпивкой.

Саша, напротив, с нашей последней встречи ничего не писал. Конечно, я понимала, что мы расстались, это было мое решение, и ждать в такой ситуации сообщений — все равно что закопать в огороде камень и ждать, что из него прорастет роза. А всё-таки было тревожно. На последней встрече он просил прощения, и я думала, что это очередная попытка примирения, за которой будет еще много других телодвижений, которые если и не приведут к свадьбе и любви до гроба, то хотя бы повысят мне самооценку и напоят сердце сладкой патокой мести…

А оказывается — он просто попросил прощения. На прощание. Это было обидно. И опять мучали сомнения. Правильно ли я поступила? И глобально, когда принимала решение расстаться, и локально — когда уехала с последнего свидания, дав понять, что… Что? Что дверь закрыта и шансов нет? А они разве есть? И чего я, собственно, хочу? Ах, если бы можно было всегда хотеть одного и не хотеть прямо противоположного! Но женское сердце не создано для такой скукоты.

И вот — маленькая победа женского самолюбия. Сообщения от двух мужчин, каждый из которых хочет со мной переспать (и это как минимум). По крайней мере, я надеюсь, что хотят они именно этого. Что совершенно не означает, что я хочу того же. Нет, я просто хочу, чтобы они хотели.

Саша предлагал «где-нибудь поужинать, если я не занята», а Ромашка приглашал в бар, чтобы «не только культурно провести время за чашечкой сакэ, но и пообщаться с умными людьми, которые могут рассказать кое-что интересное». Я не сразу сообразила, что он имеет в виду тот самый бар 'Амбар, находящийся в особняке, принадлежащем Стасу с Клариссой, и известный своим двухсотлетним котом. А когда поняла, немедленно согласилась. Меня уже давно распирало любопытство по поводу этого легендарного заведения, но заявляться в бар одной было как-то неловко.

На ужин с Сашей я тоже согласилась. Почему бы не скоротать субботний вечер с вкусной едой и знакомым стендап-комиком? Конечно, ужиная с бывшим, вы всегда рискуете повредить себе психику, разреветься, впасть в депрессию или переспать с ним. Но ведь есть и шанс просто приятно провести время, а риск лишь делает жизнь острее и увлекательней. В общем, я чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы назначить на вечер два свидания подряд.

Я приняла душ, налила в турку воды, высыпала из банки остатки кофе и с ужасом поняла, что этого не хватит. Чтобы взбодриться после моего невнятного и прерывистого сна, нужна лошадиная доза кофеина. Или хотя бы человеческая. А не жалкая щепотка, встретившая меня на дне жестяной банки. Я натянула домашнее платье с зайчиками и отправилась в кофейню.

За стойкой стоял Боря, а напротив него — Ирина Петровна в вязаном кардигане и домашних тапках. Морфей сидел на подоконнике и охотился за голубями, бродившими за стеклом. Его круглая морда выражала тигриную сосредоточенность, а толстый пушистый зад подрагивал в такт лапке, бестолково колотящей по стеклу.

— Здравствуйте! — сказала я всем и потрепала кошачью шею. — Привет, Морфеус!

— О, Асенька, здравствуй! — обрадовалась Ирина Петровна. — Как твои дела?

— Да потихоньку, вашими молитвами, — улыбнулась я. — Портрет продвигается, до конца месяца думаю закончить.

— Вот и славно, — кивнула хозяйка, — А мы тут с Боренькой обсуждаем расширение пространства.

— В каком смысле? — удивилась я. На секунду я представила, как наш Вязаный дом расширяется по мановению волшебной палочки и в нем появляются новые квартиры. И эта перспектива совсем не показалась мне невозможной. Кажется, в этом удивительном доме возможно все. И даже больше.

— Нам согласовали летнюю веранду, — пояснил Боря. — Сейчас привезут столики и зонтики, и можно будет пить кофе на свежем воздухе. Насколько, конечно, в промзоне может быть свежий воздух…

— Здесь лучший воздух в Москве! — возмущенно перебила его незаметно подошедшая Альбина. — Сам ты промзона!

Боря, конечно, и не подумал спорить с этим нелепым обвинением. Вместо этого он расплылся в счастливой улыбке и протянул через стойку руки, чтобы захватить в них конечность своей ненаглядной и расцеловать эту конечность у всех на виду. Альбина притворно наморщилась и отдернула руку.

Пока бородатый бариста готовил нам кофе, рыжая риэлторша с хозяйкой доходного дома бурно обсуждали, как лучше расставить уличные столики и как быть с прогнозом погоды, который обещал в ближайшие дни ливни, грозы, громы, молнии и чуть ли не сход снежной лавины. «Люблю грозу в середине мая!» — декламировала Ирина Петровна, пока Альбина озабоченно открывала все погодные сайты подряд в поисках хоть одного благоприятного прогноза.

Пришел Нурмырза, который, оказывается, подрядился собрать и установить новую мебель. Узнав, что доставка еще не приехала, дворник попросил чайку и принялся гоняться за котом, чтобы вручить ему какое-то заготовленное угощение. Кот, однако, угощением манкировал и в руки Нурмырзе не давался.

— Кыс-кыс-кыс, котик, — повторял дворник, — Иди к Нурику, животное, Нурик котиков любит!

— От паразит! — качала головой Ирина Петровна. — Ну не стыдно, а?

— Он самодостаточный, — защищала кота Альбина. — Ему никто не нужен. Кроме корма.

Боря поставил на стойку два стаканчика с капучино — мне и Альбине. Я достала телефон, чтобы заплатить куар-кодом, но он дружелюбно сказал:

— За счет заведения, — и показал на мое милое платьишко. — Зайчикам бесплатно.

— Ты так заведение разоришь, — недовольно пробурчала Альбина. — Вам через три дня аренду платить.

— Да я заплачу, — остановила я спор.

Альбина удовлетворенно кивнула. Платить за свой кофе она, конечно, и не подумала.

— Доставка приехала! — вскрикнула Ирина Петровна, и они с Борей и Нурмырзой выскочили на улицу встречать газель. Мы с Альбиной остались вдвоем. Кроме нас, в кафе был только какой-то мужик, уткнувшийся в телефон, но и он вскоре вышел. Остался только Морфей, примостившийся в коробке от кексов.

— Как дела? — спросила я.

— Хорошо, — тряхнула она рыжим хвостом. — Ты видела, какие все деревья зеленые?

— Ну да, — согласилась я. — Лето же скоро.

— Я в шоке, — заявила Альбина, и я даже немного позавидовала ее способности шокироваться от смены времен года.

— Я люблю лето, — продолжила я нашу бессвязную беседу.

— Да, — согласилась она. — Можно без носков ходить. А то каждый раз: надень, сними, в стирку кинь. Потом развешивать еще.

Я никогда не думала о носочном аспекте применительно к временам года, но рассуждения Альбины показались вполне разумными, и я охотно поддакнула.

— Как там наши соседи? — спросила я, в надежде на какую-нибудь новую сплетню.

— Никто не хочет работать, — вдруг проворчала она. — Одна я тут пашу как мама Карло. Как будут аренду платить — непонятно.

— Это ты про кого? — уточнила я.

В этот момент в кофейню вошла пожилая пара, и Альбина резво забежала за стойку. Пара заказала американо и чай.

— Возьмите еще пирожное, — посоветовала риэлтор-бариста. — У нас «наполеон» вкусный. Он всем пенсионерам нравится.

Я чуть своим кофе не подавилась от таких заявлений.

— Почему пенсионерам? — строго спросил пожилой мужчина.

— Молодые любят «чизкейки», — ответила Альбина таким тоном, словно это совершенно очевидно.

Гости в итоге взяли «чизкейк» и «наполеон», чтобы проверить, к какой возрастной категории относятся их вкусы, и Альбина растянулась в улыбке, довольная удачной сделкой. Всё-таки хороший продажник может торговать чем угодно: и квартирами, и пирожными.

Вернулся Боря.

— Солнце мое, ты опять вместо меня работаешь? Могла бы позвать, я бы подошел.

— А зачем мне тебя отвлекать, если я сама могу?

— Настоящая эмансипированная женщина двадцать первого века, — восхитился Боря. — Самостоятельная и независимая. Всегда мечтал о такой жене.

— Я, конечно, мансипированная, — ответила Альбина. — Но мужа хочу с квартирой. Я бы и сама с радостью на квартиру заработала, но это надо ждать. Лет восемьдесят. И потом еще ремонт.

— Раньше драконов надо было убивать, — почесал затылок Боря. — А теперь ипотеку брать. Запросы у принцесс растут.

— Ипотека безопаснее дракона, — рассудил старичок, уминающий «наполеон». — В худшем случае, поседеете раньше срока.

Я смотрела сквозь стеклянную дверь, как Нурмырза распаковывает большие коробки, а Ирина Петровна ему что-то втолковывает, топоча ножкой в пушистом тапке.

— Ладно, пойду я, — сказала Альбина, поднимая стаканчик с недопитым кофе. — Чао, принц! Удачи с драконами.

Я залпом допила свой капучино и припустила за ней. Мы вышли через внутреннюю дверь в коридор доходного дома, и мне пришлось схватить свою рыжую соседку за рукав, пока она не исчезла за дверью конуры с громким названием «студия».

— Альбин, погоди. Ты нам начала говорить…

— Что говорить? — непонимающе уставилась она. — Я много чего говорю. Профдеформация.

— Ну, что типа никто работать не хочет. Это ты про кого?

— А! Да про многих. Ты вот безработная.

— Я… — начала я оправдываться и запнулась. Свою единственную на сегодня работу — портрет — я получила благодаря Альбине и щедрой хозяйке дома.

— Денис тоже работу бросил, — продолжала она. — Сидит дома безвылазно, книжки читает. Он сроду ни одной книжки не прочел, а теперь во как! Откуда что берется. Машуля вот тоже, с депрессией своей дурацкой. Этот дом, что ли, медом для всех намазан, что люди к нему намертво прилипают? Даже в магазин не могут выйти.

— Как… интересно, — запинаясь, пробормотала я. — Ведь и Виктор тоже… Не выходил…

— Прекрати! — недовольно оборвала Альбина. — Кто старое помянет, тому дверью дам по башке.

И она скрылась в комнате, на прощание громко хлопнув упомянутой дверью.