17. Пренеприятное известие
18.05.26, понедельник.
Я сижу с тонкой кисточкой и мараю один лист за другим. Просто «Ася»? Или «Ася Калошина»? Или оставить одну фамилию и добавить красивую завитушку в конце? Мне нужно придумать подпись для моего портрета. Настоящий художник всегда подписывает работу, надеясь, что в будущем эта незаметная загогулина в правом нижнем углу принесет владельцу картины баснословные деньги, а автору — славу, почести и статью в Википедии.
Я закончила портрет! Фон темноват, но это даже хорошо. Благородная темнота, как на выцветших полотнах эпохи Возрождения. Зато семья Фахриди смотрит на меня с огромного холста как живая. Добродушная прабабушка Ира, наивный щекастый Масик, серьезный Максим, немного напряженно улыбающаяся его жена, расслабленный Стас, элегантная Клариса. Все как в жизни, и даже лучше! Потому что в жизни мы непрерывно елозим, дергаемся и меняемся каждую секунду, в то время как величественная неподвижность портрета делает даже самое простецкое лицо более значительным и глубоким. Особенно хорошо вышел Морфей. Мне удалось передать насупленное, брутально-самодовольное выражение его морды, которое приводило в экстаз всех влюбленных в него женщин нашего дома.
Я остановилась на лаконичном «Ася К». Небрежным росчерком добавила к «К» пару петелек и изящно загнутый кверху хвостик. Теперь я настоящий художник! Осталось только смыть растворителем следы краски, которой я умудрилась заляпать стол, мольберт, себя и даже некстати попавший под руку холодильник.
Я написала Ирине Петровне, что портрет готов, но ответа не получила. Понятное дело, ей сейчас не до меня. По настоянию Кларисы со Стасом, хозяйка доходного дома с котом переезжали на Трехглавый переулок. Предполагалось, что временно, но точно никто сказать не мог.
Оттерев краску и прибравшись в квартире, я сделала несколько фотографий картины, отослала Ирине Петровне, а потом, не удержавшись, выложила в группе нашего дома. Все-таки в современном человеке давно и прочно закрепился паттерн: сделал что-нибудь выдающееся — похвастайся в интернете. Конечно, стремление получить похвалу и социальное одобрение было в людях и в доинтернетную эпоху, но раньше им приходилось изрядно попотеть ради каждого «лайка», мы же избалованы возможностью получить признание за несколько секунд и движений большим пальцем руки. Избалованы и испорчены.
Правда, наш домовой чат в последнее время опустел. Половина жильцов туда попросту не заходят. Так что моему живописному полотну досталось всего несколько «сердечек» и пара одобрительных комментариев. Зато через минуту в дверь постучали. «Комментарий» явился на дом.
— Приветик, — бросила на ходу Альбина и пошла прямиком к картине. Она очень внимательно осматривала полотно, словно изучала каждый мазок и сопоставляла с тем, что, по ее мнению, должно быть на его месте. Наконец, идентификация была закончена, и Альбина выдала свой вердикт:
— Потрясающе. Если бы я так умела, давно бы вышла замуж.
— Ты так думаешь? — удивилась я. В который раз ее причудливые умозаключения ставили меня в тупик.
— Конечно, — кивнула она. — Мужчины любят утонченных. А я вместо этого всю ночь ерундой страдала. Думала о будущем. — она потянулась, а я уже не удивлялась. Даже кивнула понимающе. В мире практичного рыжеволосого риэлтора мысли о будущем и правда были сущей ерундой. — Теперь вот кофе хочу. Пойдешь со мной?
— Пошли, — охотно согласилась я. Почему бы не отметить завершение портрета карамельным латте с имбирным печеньем?
В пекарне было пусто, только Боря протирал столы.
— Не отвлекайся, я сама, — сказала ему Альбина и пошла за стойку готовить нам кофе.
— Я так совсем разучусь работать, — пробасил, улыбаясь, Боря и пошел к ней. Его борода была сегодня какой-то растрепанной, а красная бандана сползала на правую бровь. При этом в левом ухе бултыхалась металлическая сережка в виде черепа с костями, а тонюсенькая косичка была перетянута трогательно розовой детской резиночкой. Боря обнял Альбину, она пыталась вырваться, но потом уступила и даже нехотя чмокнула его в губы. Бариста расплылся в счастливой улыбке:
— Садитесь, девчонки, я сам все приготовлю. Надо же мне хоть иногда руку набивать, чтоб не отвыкнуть от кофемашины.
— А куда делись другие посетители? — поинтересовалась я.
— Сегодня понедельник, народу нет. Только Машуля утром чаёк свой цедила. Кофе она почему-то больше не пьет, хотя раньше хлестала только так, по поллитра латте у меня брала.
— А в выходные много было людей? — спросила я.
— Приходили, конечно, но из нашего дома почти никого. Дом будто вымер.
— Какая-то хрень творится, — мрачно вклинилась Альбина. — Все куда-то бегут, как тараканы с корабля. Две студии освобождаются, а объявление не разрешают выставлять. Пусть пустые стоят! Деньги уже никому не нужны, совсем с ума посходили. — Моя соседка тяжело вздохнула, не в силах, видимо, выразить всю скорбь от безрассудности хозяев дома. Боря тем временем поставил перед нами два стаканчика с ароматным капучино, одно из которых было украшено листиком из молочной пены, а второе — сердечком, и тарелку с печеньем. Я вспомнила, что хотела карамельный латте, но вслух только поблагодарила и взяла «листик». «Сердечко», понятное дело, предназначалось Альбине, которая продолжала уныло пялиться в одну точку, пока ухажер любовно гладил ее по голове и даже осмелился чмокнуть в макушку. Альбина вздрогнула, будто очнувшись, и отхлебнула кофе. — А главное, сама Ирина Петровна к сыну переезжает, непонятно зачем. Делать им, что ли, нечего? И Морфея с собой берет.
— Морфея могла бы и оставить, — заметила я.
Мне было немного неловко перед Альбиной, ведь я знала причины происходящих событий, а она нет. Хотя именно ей — человеку, всей душой болеющей за Вязаный дом — было сейчас тяжелее всего оставаться в неведении. Но на Совете Четырех было твердо решено: пока ничего никому не рассказывать, дабы не поднимать волну паники и ненужных сплетен. Так что я могла только сочувственно кивать и поддакивать.
— Вот именно! — воскликнула она. — Разве можно кота таскать туда-сюда? Он уже привык к дому, у него тут зона комфорта. А там… — она запнулась, подбирая слова. — А там — просто зона! У них ведь даже крыши нет!
Крыша у Кларисы со Стасом, конечно, была, но я поняла, что моя соседка имеет в виду эксплуатируемую кровлю, по которой Морфейчик любил носиться, гоняя голубей и растрясая накопленный от неуемной хозяйской заботы жирок.
— А Максим с семьей тоже переезжает? — спросила я.
— Так вот это самое странное! — почти крикнула Альбина. Боря с беспокойством посмотрел на нее. — Родители заставляют их съехать, а жена Максима против. Говорит, устала от переездов, и я ее понимаю. Они ж совсем недавно заехали! Еще коробки не все распаковали. Мыша перевезли. Ну куда это годится? Мышь от стресса помрет, наверное.
— А в чем проблема-то? — подал голос Боря. — Зачем им съезжать?
— Да вот хрен его знает!!!— она сказала более грубое слово, Боря вздрогнул, и в этот момент в кофейню зашла девушка с небесной красоты синими глазами и зонтиком.
— Здравствуйте, — вежливо кивнула она, закрывая совершенно сухой зонт.
— Здрасьте! — с вызовом брякнула Альбина. — Ну и что?
Никто, конечно, не понял, к чему она это сказала. Кроме меня — я теперь, кажется, научилась настолько хорошо понимать хитроизогнутую логику Альбины, что могу работать переводчиком не только с немецкого, но и с альбинского. А подразумевала она что-то вроде: «Я знаю, что вы слышали, как я тут неприлично выражаюсь, ну и что? Я свободная женщина 21 века, а вас я вообще не знаю».
— Обещали дождь с порывами ветра, и ничего, — недовольно произнесла девушка. Было видно, как она обижена на гидрометцентр за подлый обман и жаждет компенсировать понесенный ущерб. Ущерб она решила компенсировать чашечкой двойного эспрессо и шоколадным кексом. Боря немедля бросился к кофейному аппарату.
— А водичку к эспрессо вы даете? — приторно улыбаясь, спросила девушка, усаживаясь за стойку у окна, подальше от нас.
— Нет, — сказала Альбина.
— Да, — сказал Боря.
В ту же минуту кофе, вода и кекс телепортировались на стол прекрасной незнакомки.
— Спасибо вам большое! — расплылась она в улыбке.
— На здоровье! — радостно гаркнул Боря. — Что-нибудь еще хотите? У нас сэндвичи вкусные.
— Спорим, это линзы? — прошипела мне на ухо Альбина. Я пожала плечами. Даже если и так, это не делает глаза незнакомки менее прекрасными.
— Нет, спасибо, — нежно пропела гостья. — Мне нельзя столько вредного за один раз. Надо похудеть к лету, а то на пляже засмеют.
— Да у вас и так все прекрасно! — галантно возразил Боря, и я прикрыла голову руками, опасаясь землетрясения, цунами и схода снежной лавины одновременно. Альбина с потемневшими глазами вскочила с места, громыхнув стулом, подошла к Боре, поправила его сползшую бандану, демонстративно обвила шею и впилась в губы.
Боря, красный от смущения, пытался отстраниться, но выглядел все же весьма довольным.
В этот момент зашел Стас.
— Какая любовь! — изумленно воскликнул он.
— Роковая, — согласилась я.
— Приходи, как закроешься, — сказала Альбина, которая, кажется, даже не заметила прихода домохозяина.
— Хорошо, — сказал Боря.
— Или нет, не приходи, — передумала она. — Сначала поженимся.
— Хорошо, — сказал Боря.
— Нет, не будем жениться! — Тут же поменяла она концепцию. — Просто переспим и все.
— Хорошо, — сказал Боря.
— Тебе что, вообще все равно⁈
— Я приду, — сказал Боря. — А дальше решим.
— Предлагаю вам сначала переспать, а потом пожениться, — подал голос Стас. — Это современно и в то же время благоразумно.
Альбина только сейчас его заметила и в ужасе отскочила от своего бородатого кавалера.
— Ой, здравствуйте, — смущенно пробормотала она.
— Здравствуйте, девушки, здравствуй, Борис, — церемонно поклонился Стас. — Я пришел, чтобы сообщить вам пренеприятное известие.
— К нам едет ревизор? — невпопад пошутила я.
— К счастью, нет, — нахмурился он. — Но все еще хуже. Кофейня закрывается.
Повисла гнетущая тишина.
— Спасибо за кофе, — пробормотала незнакомка и ушла. Никто не обратил на нее внимания.
— Почему? Что случилось?
Все жаждали объяснений, даже я, хотя я единственная понимала подоплеку этого ужасного решения. И все-таки скорость, с которой мой прекрасный Вязаный мир начал рушиться и на моих глазах превращаться в труху, шокировала. Я совсем не была к этому готова.
Стас что-то рассказывал о финансовых трудностях и о вынужденном решении продать дом. Явно выдуманная легенда, однако для людей непричастных звучало вполне убедительно. Боря спокойно кивал, а Альбина молчала, уставившись в одну точку. Потом они стали обсуждать технические и финансовые вопросы, и я уже хотела уйти, чувствуя себя лишней на этих деловых переговорах, но тут Альбина выкинула новый номер. Нервно отшвырнув свой кофейный стаканчик (к счастью, бумажный и почти пустой), она воскликнула «Как же мне всё это надоело!!!» и, рыдая, выскочила в коридор.
Я побежала за ней, но Альбина быстро юркнула в свою студию, захлопнув дверь перед моим носом. Раздался двойной поворот замка. Охваченная ужасным беспокойством, я все же удержалась от того, чтобы начать орать и колотить в ее дверь. Вместо этого, пошла к себе и рухнула на лежедром, набирая очередную смску Роме.
Всё происходившее мне ужасно не нравилось. Дом-свитер продолжал искать жертв, опутывая их своей липкой паутиной. И следующей на очереди, кажется, была Альбина. А мне сейчас меньше всего на свете хотелось потерять очередную свою единственную подругу.
Позавчера, когда наш Совет Четырех заседал на пузатом балконе с колоннами в Трехглавом переулке, в моей голове внезапно сложился пазл из разрозненных фактов, мыслей и подозрений.
— Кажется, я знаю! — воскликнула я.
— Говори, Асенька, мы все внимание, — нежным голосом подтолкнула меня Клариса.
— Жизнь дерьмо, — брякнула я. — Ничего не выйдет. — И, глядя в ошарашенные глаза Ромы, добавила. — Зачем?
Все, конечно, с изумлением уставились на меня, а Рома даже приложил ладонь к моему лбу, но температура у меня не повысилась, и мозги не накренились набекрень, чего давно опасался мой ухажер. Я просто процитировала слова Виктора из зеленой тетрадки.
— Виктор впал в хандру! Вы скажите, и что тут странного? Но! Я давно еще заметила, что в этом доме подозрительно много депрессивных личностей! — захлебываясь переполнявшими меня мыслями, тараторила я. — Даже Ирине Петровне про это говорила. Но она сказала, мол, сейчас везде так. Типа люди пошли слабые, жалеют себя, работать не хотят.
— Обычное ворчание пожилого человека, — пожала плечами Клариса. — Раньше трава была зеленее, дождь мокрее, радуга разноцветнее.
— А я думаю, мама права, — возразил Стас. — Сила духа прямо пропорциональна тяжести обстоятельств. Чем легче жизнь, тем проще впасть в хандру.
— У всех свои сложности, — парировала я. — Раньше были одни, теперь другие. Я вот, можно сказать, обе работы потеряла из-за дурацкой нейросети. Была такая проблема в ваше время? Но дело не в этом! Все жители дома, прежде чем в них вселялись эти духи, впадали в депрессию. Виктор, судя по записям, затосковал еще в феврале, а уже в марте стал «женщиной» с улицы кого там? Степана Разина?
— Так раньше Варварка называлась, — вставил Рома. — Я наяндексил.
— Ну да, теперь-то понятно, почему он, то есть она, вспомнил эту старую улицу. Потом Машуля. Ты говорил, что она сначала просто в хандру впала, но странно себя еще не вела, верно?
— Да, — подтвердил Рома. — Странности где-то через месяц начались.
— Ну вот! — обрадовалась я. — Опять все сходится. Потом Денис. В последние дни перед «превращением» он тоже смурной ходил.
— «Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что превратился в страшное насекомое», — процитировала Клариса.
Я поняла, что она отреагировала на слово «превращение» и вспомнила одноименную повесть Кафки. От этой аналогии мне стало не по себе. Давно ли мы живем в кафкианской реальности? Или всегда жили, а я просто не замечала?
— Вроде того, — сказала я. — Помните нашу фотосессию на крыше? Он валялся на лежаке и смотрел в одну точку, а Зая жаловалась Марии, что с ним что-то странное происходит. Ой, в смысле Оля! — спохватилась я.
Ромашка хмыкнул. Он явно понял, почему я так назвала Олю.
Под окнами прошла пьяная компания. Наверное, вышли из бара и обошли дом в поисках укромного уголка. Один из них заметил нас и показал пальцем остальным. Клариса помахала им рукой. Это были три парня азиатской внешности, китайцы или корейцы. Стас что-то сказал им на китайском. Я различила только первое слово — «нихао» — китайское приветствие. Парни заржали и что-то ответили.
— Это вьетнамцы, — сказала Клариса.
Вьетнамского наши домовладельцы не знали, так что разговора не вышло. Троица снова помахала нам рукой и скрылась за углом. Я была даже рада, что хоть чего-то эта парочка не знает. А то уже надоело восхищаться их интеллектуальным и финансовым превосходством. Пусть уж хоть в чем-то будут обычными людьми.
— Если подумать, тут нет ничего странного, — вернулась к нашему разговору Клариса. — Во время депрессии дух человека ослаблен, и духу постороннему ничего не стоит вышибить этого слабака из тела и занять его место. Так что, дети, — назидательно обратилась она к нам с Ромашкой. — Никогда не падайте духом. Держитесь за свое тело, не оставляйте его без присмотра.
— Меня больше интересует другое, — заметил Стас. — Вызвана ли депрессия естественным ходом вещей, или призраки каким-то образом подталкивают человека к потере опор и разочарованию в жизни?
— Учитывая процентное соотношение пострадавших и скорость, с которой происходят события, я бы с уверенностью ставила на второй вариант, — произнесла Клариса.
— Ой, кстати! — вскинулась я, с любопытством уставившись на нее. — А почему вы не хотели заходить в наш дом? Вы ведь давно обо всем догадывались, не так ли?
Клариса долго и шумно втягивала кальянный дым, но на сей раз колечки не получились, и она даже кашлянула пару раз.
— Закончилось, — кивнула она Стасу, и тот сразу отодвинул кальян подальше. — Обо всем я, конечно, догадаться не смогла бы. У меня просто не было достаточных данных. Но чуйку ведь не обманешь? После каждого посещения Вязаного дома я чувствовала упадок сил, отвратительное настроение и зачатки той самой хандры.
— Как же мы с Асей тогда не чокнулись? — подал голос Рома. — Если вас от одного визита накрывало, а мы жили там постоянно и ничего такого не чувствовали, правда, Ась?
Я кивнула и тут же начала сомневаться. Правда не чувствовала? Не сказала бы, что была после переезда полна сил и энергии. И счастьем явно не лучилась. Только я думала, что моя апатия и тоска вызвана разрывом с Сашей, но не мог ли дом мне «помочь»?
— Значит, я более чувствительна, — сказала Клариса. — И потом, у меня уже была в жизни тяжелая депрессия. Не самый радужный период, мягко говоря. А точнее, полная жопа. Так что я хорошо чувствую самые первые, начальные признаки. А вы можете их пропустить, а очнетесь — уже поздняк метаться.
— Мда, как страшно жить, — покачал головой Рома. — Хорошо, что я уже съехал. Ася, срочно беги! Кстати, у меня очень удобная холостяцкая берлога недалеко от нашего дома. Хочешь, уступлю тебе половину кровати?