18. Бедный Пауль

19.05.26, вторник.

В любой непонятной ситуации делай виньясу. Так учила меня тренер по йоге. Не путать с винишком (это для слабаков). Виньяса — это связка асан, поз в йоге. Наклон, отскок, грудь к полу, собака мордой вверх, потом собака мордой вниз… Но я сделала всех собак раз по десять, а решение так и не пришло. Я даже отжалась несколько раз от пола, что было для меня сродни подвигу. Руки приятно задрожали от усталости, но мозги в порядок так не пришли.

От щедрого предложения Ромы занять полкровати в его однушке я отказалась. Можно было, конечно, вернуться к Саше, он точно был бы не против, но… Возвращаться к бывшему еще глупее, чем уходить от любимого. В этом деле нужна последовательность, хотя как раз с ней у меня большие проблемы. В общем, этот вариант я оставила на крайний случай. Если буду умирать с голоду, или случится армагеддон, или в Москве кончатся все съемные квартиры… Ну или если он извинится по-человечески и предложит что-нибудь интересное. Руку и сердце, например. И вести себя прилично. Но это менее вероятно, чем армагеддон и крушение рынка аренды.

Оставался путь номер три. Путь гордой, но малообеспеченной женщины: снять очередную халупу и молиться, чтобы в новом домишке не водилось ни клопов, ни призраков. Но сделать этого прямо сейчас я не могла. И не только потому, что у меня опять закончились деньги, а новых заказов не предвиделось. Но кроме этой досадной неурядицы, мне надо было еще каким-то образом спасти мир. Машулю, Дениса и будущих жертв зловещих призраков. Расправиться с этими неприкаянными душами из прошлого. А для этого я уже третий день занималась совершенно новым для меня делом: слежкой и наружным наблюдением.

Выглядело это, мягко говоря, нелепо. Я бесконечно бродила по коридорам доходного дома, прислоняла ухо к той самой двери, заглядывала в кофейню и пункт выдачи товаров, болталась на качелях на крыше и даже слонялась вокруг дома, заглядывая во все окна подряд. Вчера во время такого обхода наткнулась на Нурмырзу, пропалывающего цветочки на клумбе у подъезда.

— Тепло, — сказал он. — Хорошо.

— Очень хорошо, — согласилась я.

— Ты в столовый теннис играешь? — спросил он.

— В какой? А, в настольный! — догадалась я.

— Ну да, в столовый, — кивнул он.

— Играла когда-то, — вспомнила я смутные сцены из далекой юности.

— Это хорошо, — одобрил Нурмырза. — Там, за складом, стол поставили, приходи играть. Ракетка, мячик есть.

Он махнул рукой в направлении унылого, одноэтажного кирпичного строения, украшающего нашу промзону. Я пообещала обязательно прийти, хотя, разумеется, твердо знала, что никогда не приду. Но то было вчера, а сегодня, ошалев от безделья, сумбурных мыслей, безуспешной слежки и собаки, морда которой смотрела то вверх, то вниз, я, неожиданно для самой себя, натянула кроссовки и отправилась слоняться по промзоне, в поисках того самого стола для «столового тенниса».

Низкое, серое, бесконечно длинное здание, именовавшееся складом, было повернуто к нам задом, а к лесу передом, так что, обойдя его по тропинке с выщербленной плиткой, я впервые увидела фасад: ряд серых металлических дверей, земляная дорога с колдобинами и одинокая припаркованная газель с какими-то досками на крыше. А в самом конце — теннисный стол и два игрока, бодро перекидывающих мячик. Подойдя поближе, я увидела Нурмырзу и… Я потерла глаза. Спиной ко мне, с ракеткой в руке, вокруг стола прыгал мужчина в болотного цвета гимнастерке и красно-синей фуражке. Лжеденис.

Нурмырза, прыгавший напротив, помахал мне рукой.

— Играть будешь?

Я пожала плечами. Мне было не до игры. Я судорожно пыталась понять, что происходит. Ведь на Совете Четырех мы пришли к железобетонному выводу, что «вселившиеся» не могут выходить из дома. «Почему я не могу выйти?», спрашивал в дневнике Виктор. Какого лешего тогда этот пришелец из прошлого скачет по улице, в добрых двухстах метрах от Вязаного дома?

А ведь именно его, этого чертова шпиона я и выслеживала все эти дни, чувствуя себя такой же шпионкой, но — с другой стороны баррикад. Надеялась перехватить в коридоре или кофейне, в отсутствии Заи, чтобы не вызвать лишних вопросов и подозрений. Стучать к ним в комнату я опасалась, но знала (точнее, думала), что он постоянно слоняется где-то в доме. А он вот где, оказывается.

Я смотрела, как мужчины играют, с бешеной скоростью носясь вокруг стола и махая руками. Красно-синяя фуражка сидела на голове пришельца как прибитая. Наконец, партия закончилась, дворник всучил мне ракетку и пошел работать.

— Маленькую партию будем играть или большую? — спросил Лжеденис. Его выговор опять показался мне странным, но теперь я, наконец, разобралась, почему.

— Здравствуйте, Пауль, — сказала я по-немецки.

— Здравствуйте, фройляйн, — ответил он. Легчайший акцент, который я чувствовала раньше, но не могла идентифицировать, исчез. Он говорил на чистейшем немецком языке. — Мы знали, что вы нас видите.

— Кто мы? — я перешла на русский, чтобы не перепутать от волнения все слова и речевые конструкции.

— Я и та женщина, заместитель директора.

Я поняла, что он говорит про старуху, вселившуюся в Машулю, и озадаченно кивнула. Значит, они уже спелись, две одинокие души в холодном мире 21 века.

— Почему вы тут? — спросила я. — Разве вы можете выходить из дома?

— Вы очень много о нас знаете, фройляйн, — покачал он головой. — Сначала скажите, откуда вы узнали мое имя?

Я рассказала про письмо Марты, но не стала упоминать, кому оно предназначалось. Однако Пауль сам догадался:

— Она писала любовнику?

— Да. Советскому мужчине, разведчику. Он жил в Берлине в те годы.

Я боялась, что немец разозлится, но тот лишь вздохнул:

— Ей, наверное, очень тяжело пришлось. Бедная Марта!

— Бедный Пауль! — отзеркалила я и в ответ на его немой вопрос пояснила. — Так она вас называла в письмах. Наверное, любила сильно.

Сказала и сама удивилась. Любила? Ну да, похоже на то. И с любовником встречалась не только ради чулок и сливочного масла, но и чтобы выведать судьбу пропавшего мужа. « Когда б вы знали, из какого сора растет любовь, не ведая стыда…», переиначилась в моей голове известная строчка Ахматовой. Вот такая любовь и выросла. Лицемерная потаскушка и нацист-убийца. Бедная Марта и Бедный Пауль.

Мужчина часто моргал, пытаясь, наверное, остановить слезы. Потом спросил:

— Вы знаете ее судьбу?

— Нет, ничего больше не знаю. У меня есть ее письма, я могу их вам отдать, если вы ответите на все мои вопросы.

Вряд ли ему будет приятно читать письма жены к любовнику, но другого рычага воздействия у меня не было. Пауль кивнул.

— Пойдемте к нам, я отнесу ракетки. Оля на работе до вечера, мы сможем спокойно поговорить.

Мы вернулись в дом, поднялись на второй этаж и зашли в апартамент номер двенадцать. В нос бросился запах свежей краски. Как и задумала Зая, одна стена была теперь персикового цвета, а остальные темно-синие. Правда, на одной из синих стен зиял бледно-синий квадрат.

— Краски на второй слой не хватило, — пояснил Пауль. — Шкафчик сюда поставим.

— И как вам живется с чужой девушкой? — ехидно спросила я. — Которая даже не подозревает, что вы украли тело ее любимого…

— Присаживайтесь, фройляйн, — невозмутимо произнес он. — Хотите настоящего баварского пива? Ваши мар-кет-плей-сы — это восьмое чудо света. Можно заказать совершенно все, хоть луну с неба. Да еще и с доставкой.

— Нет, спасибо, — отказалась я. — Жить в двадцать первом веке действительно довольно удобно…

— Слишком удобно, — перебил он. — И оттого скучно. Человек должен постоянно преодолевать трудности, иначе его голова перестанет работать. Ваши люди слишком ленивы и… как это говорится? Инфантинальны.

— Инфантильны, — поправила я. Он рассуждал, как Стас и Ирина Петровна. Познакомить их, что ли? И пусть обсуждают, какая раньше была зеленая трава и разноцветная радуга. Не то, что теперь. — Давайте вернемся к теме. Вы обещали ответить на мои вопросы, а их не так уж и много. Первый вопрос: Почему вы можете выйти из дома, а остальные не могли?

— Выйти может любой, у кого есть ноги. Если ноги ходят, но они выходят! — он хохотнул своей сомнительной шутке. — Но если отдаляться от дома, душа осла… блеется .

— Ослабляется, — поправила я.

— Ja! — закивал Пауль и достал из холодильника жестяную банку. — Вы точно не хотите пива, фройляйн?

Я покачала головой. Он неодобрительно сдвинул брови, открыл бутылку и уселся на диван рядом со мной. Я почувствовала запах парфюма и сразу узнала его. Это был парфюм Дениса. Терпкий и довольно популярный мужской запах. Мне вдруг стало безумно любопытно, и я сделала вид, что протягиваю руку за пивом, незаметно шаркнув ладонью по его предплечью. Несомненно, это было плечо Дениса: упругий, плотно накаченный бицепс, одетый в хлопковую ткань.

— Дайте попробовать, — попросила я, он дал мне початую бутылку, а себе достал из холодильника новую. Я отхлебнула и поставила на пол. Пиво как пиво.

— Ослабляется душа — это как? Что вы чувствуете при этом? — продолжила я расспросы.

— Ослабляются слабые, а я ничего не боюсь. За вас, фройляйн! — немец шумно отхлебнул, откинулся на спинку дивана и что-то засвистел. Выглядел он веселым и расслабленным, но я прекрасно понимала, что разведчик всегда начеку. Этот вопрос ему явно не нравится, и он уже в который раз норовит сменить тему. Я решила не напирать и выведать пока что-нибудь другое.

— Что это за секретная бомба, Пауль? Как она действует?

— О, это превосходная разработка наших великих ученых! Наука третьего Рейха — самая лучшая наука! Какая большая жалость, что телесную бомбу убрали из… как это сказать? Из применения.

— Телесная бомба?

— Ja, фройляйн. Телесная бомба убивает только тело, то есть оболочку человека. Душа при этом остается живой и может витать в пространстве вечно, пока не займет новое тело.

— Но зачем? В чем смысл такой бомбы для нацистов?

— Цепочка перерождений. Великая идея! Одна единственная бомба могла бы победить целую нацию! Но что-то не сработало, переселение… душей? Душов?

— Душ, — подсказала я.

— Ja, переселение душ затянулось на много лет. Но это не надо сдаваться! Зачем бросать эксперимент? Оружие нуждалось в доработанье.

— В доработке, — поправила я.

— Verdammt! — чертыхнулся он на родном языке. — Какой глупый язык! Столько учить и никакой толк!

— У меня с вашим языком такая же проблема, — призналась я. — Всю жизнь учу, а слова путаю. И акцент ужасный. У вас, кстати, отличное русское произношение. Так и не поймешь, что иностранец. Значит, по планам ваших ученых, души должны были переселяться по цепочке? Но почему этот план не сработал?

Пауль прицелился и швырнул пустую банку в стоящее поодаль мусорное ведро.

— Точно в цель! — воскликнул он, снова перейдя на немецкий. Затем повернулся ко мне и ухмыльнулся. — Сначала отдайте письма Марты, фройляйн. А потом задавайте вопросы.

Его немецкий был очень мягкий и мелодичный, без резких лающих звуков, как любят показывать в фильмах про нацистов. Я даже подумала на секунду, что было бы неплохо попрактиковать язык, общаясь с ним. Но быстро отбросила посторонние мысли. Сейчас моя главная цель — узнать, как победить призраков. То есть выведать у опытного разведчика способ, как расправиться с ним самим. Амбициозная цель, ничего не скажешь! Но я должна хотя бы попытаться. Однако как мне сейчас поступить? Отдать письма или требовать новых ответов?

Я решила, что жесткость и шантаж — не мой метод, и на этом поле я его никогда не переиграю. Значит, надо пойти другим путем.

— Да, конечно, Пауль, — ответила я по-немецки, стараясь правильно произносить звуки. Произношение и правда было моей самой слабой стороной. — Я отдам вам письма, пойдемте!

Я пыталась выглядеть беззаботной и даже выдавила улыбку, будто это просто приятельский треп, а не допрос врага. Пауль тоже улыбнулся.

— Фройляйн очень хорошо говорит по-немецки. Вы не можете представить, как мне не хватало такого собеседника все эти долгие месяцы.

Интересно, про какие месяцы он говорит? Последние, которые он провел в теле Дениса, или те давние, когда он был шпионом на вражеской территории? А что насчет восьмидесяти лет, проведенных между этими периодами?

Мы вышли из квартиры двенадцать и отправились на первый этаж. По пути я спросила:

— А что чувствует душа, покидая тело? Вы видели нас? Слышали наши разговоры?

— Душа не может видеть и слышать, для этого нужны глаза и уши. Душа ничего не чувствует и не осознает себя, лишь терпеливо ждет, пока господь или благоприятный случай пришлет ей подходящее тело для вселения.

Он снова перешел на русский. Боялся, видимо, что кто-то нас услышит. Но в подъезде никого не было. Мы зашли в мою квартиру, и я предложила ему стул, а сама уселась на злополучную зеленую табуретку. Мимолетно пролетела мысль, что именно на этой табуретке стоял Виктор, когда… Но я, как обычно, отмахнулась от нее. Если слишком много думать о покойниках, не останется времени, чтобы позаботиться о живых. В частности, о себе.

— Значит, это как кома или потеря сознания? Вы заснули в том мире и проснулись в нашем, спустя восемьдесят лет?

— Верно, — он кивнул и вдруг сделал странный жест рукой, будто достает что-то из заднего кармана своей болотной гимнастерки, хотя никаких задних карманов на ней, разумеется, не было. Однако в его руке чудесным образом оказался мобильный телефон! Я даже рот раскрыла от изумления, но потом сообразила, что гимнастерку вижу только я, а на самом деле это тело Дениса, одетого в обычную одежду Дениса. И в его одежде наверняка имелся задний карман с телефоном.

Пауль посмотрел на время и быстро проверил сообщения. Мобильный телефон он явно освоил лучше Машули. Впрочем, это немудрено, ведь он знал, как и почему очнулся в будущем, а для нее все происходящее, наверное, похоже на затянувшийся кошмарный сон. Как и для несчастной женщины, оказавшейся в теле Виктора. Да и возраст нельзя скидывать со счетов. Старикам и в наше время сложно осваивать новые гаджеты, а перенесенным из прошлого — и подавно.

— Мне надо идти, — сказал немец. — Оля попросила кое-что сделать для нее. С удовольствием встречусь с вами в другой раз и сыграю одну-другую партию в пинг-понг.

Я не знала, правду он говорит или хочет быстрее отделаться от меня, но деваться было некуда. Я открыла ноутбук и нашла папку со сканами записок Петра Никифоровича.

— У меня есть только в электронном виде, — сказала я. — Могу отправить вам на почту, если она у вас есть.

— Есть, — ответил Пауль и продиктовал электронный адрес. По сочетанию букв я поняла, что это адрес Дениса. Ловко же он заграбастал себе не только тело и любимую женщину Дениса, но и вообще всю его жизнь!

Я набрала адрес, приложила нужные файлы, и уже хотела нажать «отправить», но что-то меня остановило.

— Вы уверены, Пауль? — тихо спросила я. — Уверены, что хотите это читать? Ведь письма написаны другому мужчине…

Он помолчал пару секунда, а потом грустно ответил:

— Уверен, фройляйн. Это все, что от нее осталось. Больше у меня ничего нет. Нет даже ее праха, нет могилы, чтобы прийти и побыть с ней. Почувствовать ее незримое присутствие.

— Тогда я задам последний вопрос, — он нахмурился, но я продолжала. — Что вы чувствуете к Оле?

— О, Оля прекрасная женщина, я люблю ее, — просто и буднично ответил он.

— Понятно, — ответила я, хотя ничего не поняла. Но сейчас не время разбираться в тонких хитросплетениях мужской души. Я нажала «отправить».

— Данке Шён, — церемонно поклонился Пауль

— Не бойтесь Пауль, наш разговор останется между нами, — соврала я. — Я рада, что вы попали в наш мир и хочу, чтобы вам здесь было комфортно. Если что-то потребуется, смело обращайтесь ко мне.

— Я ничего не боюсь, — усмехнулся он. — Но благодарю вас, фройляйн. Вы очень добры к бедному Паулю.