19. Холостяцкое дупло

20.05.26, среда.

Я сижу на подоконнике, прижав коленки к груди, и любуюсь на бесконечные отростки многоэтажек, на дворы, утыканные машинами, как разноцветной мозаикой, на стайку воробьев, оккупировавшую линию электропередач. Попу греет пушистый плед, а душу — мысли о том, что жизнь, в сущности, совсем не плохая штука. По крайней мере, все альтернативные варианты намного хуже.

Рядом суетится Ромашка: мутит мне какой-то супер-коктейль по авторскому рецепту. Напиток и правда получается мутноватый, но Рома советует пить его с закрытыми глазами, и с охотно следую совету. По телу разливается блаженное тепло, и я думаю о том, что иногда жизнь становится намного ярче, если закрыть глаза.

— Ну как тебе мое холостяцкое дупло? — интересуется Рома.

— Дупло? — переспрашиваю я.

— Ну, берлога — это же на земле, а я вот забрался на шестнадцатый этаж.

— Как птичка, — улыбаюсь я. — Очень уютное дупло.

— Надеюсь, что хоть не дятел, — хмыкает он, насыпает в тарелку крекеры и ставит на подоконник, прямо под моими коленками. — Вот, закусон.

Пару минут мы молча хрумкаем крекеры и потягиваем холодную горячительную жидкость из наших бокалов. Конечно, я соврала или, выражаясь более литературно, — слукавила. Ничего особенно уютного в дешманской типовой однушке, снятой Ромашкой на скорую руку, не было. Облезлая кухня, отколупанные уголки шкафов, газовая плита с ржавыми разводами, дощатый пол, молчаливо переживший многих, топтавших его, веселенькие цветастые обои по моде развитого социализма, местами заблюренные временем…

Этот портал в прошлое имел лишь одно существенное достоинство. Здесь было безопасно. В отличие от зловредного Вязаного дома, находиться в котором мне хотелось все меньше в последние дни. Уютный, красивый и дружелюбный доходный дом всё настойчивей исторгал меня из себя, но я пока оттягивала неизбежный момент сепарации.

— Тебе надо съехать, — Опять завел свою волынку Рома. Я уже рассказала ему о разговоре с немецким шпионом и надеялась, что мы вместе придумаем стратегию по спасению заблудших душ, изгнанных из своих законных тел, оккупированных душами-бомжами без документов и регистрации. Но Рома не хотел придумывать стратегию, пока я подвергаю себя опасностям в этом хоррор-теремке. Я же была уверена, что опасности нет, ведь я как никогда бодра, энергична и не подвержена никаким симптомам депрессии.

— Ася, переезжай ко мне, — уговаривал он. — Торжественно обещаю не приставать, пока сама не намекнешь… Ну хочешь, буду на раскладушке спать. Вот тут прямо, на кухне.

— Рома, все нормально, я сама сниму себе квартиру. Стас в любой момент готов вернуть деньги. Надо только понять, можем ли мы как-нибудь помочь Машуле и Денису. Я про настоящих…

— Я понял. Но думается пока что-то с трудом. Пока ты там сидишь… Если вдруг с тобой что-то случится… Да плевал я на них обоих, если честно.

— Даже на Машулю? — изумилась я. Как можно так быстро забыть бывшую, осуждающе насупилась я. Даже как-то обидно стало за весь женский род.

— Ну нет, конечно, — осекся он. — Я очень хочу им помочь. Но сначала надо обезопасить тебя. Давай Кларисе позвоним, они со Стасом точно что-нибудь придумают.

Клариса молча выслушала мой рассказ. Звонок был на громкой связи, и Рома все пытался вклиниться со своим «Скажите ей, чтобы съехала, ну скажите!». Но на него никто не реагировал.

— Цепочка перерождений! — восхищенно повторила Клариса. — Действительно, потрясающая идея. Духи убитых вселяются в чужие тела, а духи тех чужих опять ищут новые тела и так по цепочке… В конечном итоге они, наверное, рассчитывали, что вся нация переселится куда попало, станет слабой, растерянной и разобщенной. Завоевать такой народ — раз плюнуть. Да и управлять потом — очень удобно. Невозможно доверять своим, когда ты никогда не знаешь точно: свой это или чужой. Тотальное недоверие, подозрительность, разорванные социальные связи, неуверенность в самом себе… Идеальное общество пораженцев и рабов.

— Бррр! — поежилась я. — Хорошо, что план провалился.

— Да, все оказалось не так просто. Во-первых, духи не смогли выбраться из дома и отправиться на волю в поисках новых тел. А новые люди заселять взорванный дом не спешили. Так уж случайно вышло.

— Или не случайно, — встрял Рома. — Может, дом их сам не пустил?

— Скорее всего, и это тоже, — согласилась Клариса. — Иначе непонятно, как здание столько лет простояло пустым и не разрушилось при этом. Допустим, какая-то сила уберегала живых людей от Вязаного дома, а дом — от людей. Но в конце концов, дом заселился, и не без нашего со Стасом прискорбного участия. Черт, как же мы так прокололись⁈

Она замолчала, вероятно, обдумывая горестную ошибку, стоившую их семье больших убытков и потери стабильного дохода. Я воспользовалась паузой, чтобы допить супер-коктейль и сгрызть пару крекеров. Рома тут же забрал мой бокал и стал мешать в нем новые напитки, щедро приправляя их кубиками льда из морозильной формочки.

— Приятного аппетита, — буркнула наша собеседница, догадавшись о наших манипуляциях, хоть я и старалась двигать челюстью деликатно, приглушая предательский хруст. — Короче, поселились в доме люди, ну и что? Месяцами духи не могли занять ничье тело. Оказывается, для этого индивид должен впасть в депрессию и ослабнуть духом. Вот поэтому фашистский план и провалился.

— Ну и хорошо, — вставила я. — Что провалился. Но плохо, что не полностью.

— Зришь в корень, Асенька! — обрадовалась чему-то Клариса. — Так как этот фриц точно сказал? Чем дальше от дома, тем они слабее?

— Ну, прямо так он не говорил, но по смыслу да. Сказал, что если отдаляться, они ослабляются. Вот только как выманить этих двоих из дома? Я уже всю голову сломала! Машуля ведь вообще не выходит на улицу, даже на крышу не ходит.

— Крыша! — вдруг вскрикнул Рома.

— Что «крыша»? — удивленно спросила я.

— Да так, ничего. Поедет скоро у всех.

— А ведь мальчик прав! — радостно воскликнула Клариса, от волнения перестав играть роль юной девушки и четко обозначив разницу в возрасте. Ромашка смущенно насупился.

Мы поговорили еще какое-то время. Когда разговор с домовладельцами был закончен, Рома всучил мне новый коктейль, но я отказалась.

— Не хочу потерять бдительность, — объяснила я.

— Ася, ну сколько можно? Потеряй свою бдительность уже наконец, — пошел он в новую атаку. — И оставайся сегодня у меня.

— Не могу, — вяло улыбнулась я. Отражать эти атаки становилось все скучнее. А ведь я искренне хотела с ним дружить. Но мужчины вечно норовят испортить хорошую дружбу сексом. А хороший секс — дружбой.

— Я тебе не нравлюсь? — в лоб задал он вопрос, отвечать на который ненавидят все люди на земле, а вот задавать, по непонятной причине, — просто обожают.

— Ты мне очень сильно нравишься, Рома! Честное слово! — я спрыгнула с подоконника и потащилась в прихожую обуваться. Объяснения с мужчинами не входят в число моих любимых занятий.

— Но?.. — продолжил он.

— Но, во-первых, меня смущает твой напор, а во-вторых, я не могу пока думать ни о чем, кроме нашего общего дела.

— А в третьих, ты сохнешь по бывшему, да?

— Нет, — сказала я.

— Да, — сказал он и подал мне лопатку для обуви.

Я вдруг заметила, что его белобрысые вихры, всегда бессистемно торчащие в разные стороны, сегодня красиво уложены в аккуратную, хоть и непринужденную прическу, а сам он источает аромат пряного мужского парфюма. Он смотрел мимо меня и очень напомнил этим Сашу, когда тот решал на что-нибудь обидеться. Я вышла за порог, но обернулась.

— Мы же остаемся друзьями, правда? — спросила я со слабой надеждой.

— А что нам еще остается? — ухмыльнулся мой бывший сосед.

— Тогда я тебе напишу, — сказала я.

— Угу, — промычал он.

— Ни по кому я не сохну, — сказала я.

— Иди уже, — сказал он.

— Пока, — вздохнула я, и он закрыл дверь.

Я вышла на лестничную клетку. Лифт долго не ехал, и я потопала вниз пешком. «Ни по кому я не сохну», снова раздраженно повторила я и тут же зачем-то полезла в свою переписку с бывшим. Вот уже несколько дней он ничего не писал. Ни словечка, ни смайлика. И вновь никаких новых сообщений. Перечитывай старые, Ася, если тебе нечем заняться!

Ну и ладно, подумалось мне. Не очень-то и хотелось. В одну реку дважды не войти, вспомнила я допотопную мудрость. После чего по непостижимой логике обиженной женщины решила вернуться и немедленно переспать с Ромой. Даже поднялась обратно на несколько ступенек, но вдруг заныла икроножная мышца, измученная виньясанами, и это меня, к счастью, отрезвило.

— Дура безмозглая, тупая идиотка! — закричала я на саму себя и тут же встретилась глазами с женщиной, выходящей из лифта.

— Извините, — пробормотала я. — Это не вам.

И помчалась вниз, перепрыгивая, как в детстве, через пять ступенек.

Приехав домой, я решила снова взяться за мои записки о Вязаном доме. Текста набралось уже прилично, и простые заметки грозили перерасти в целую книгу. Правда, я пока не знала, получится ли у этой книги счастливый финал. Да и вообще, будет ли финал, или придется оборвать записи на полпути, так и не придя ни к какому результату?

Хорошая книга должна иметь красивый и логичный конец. Но в жизни так не работает. В жизни ничего не кончается, пока не кончится сама жизнь. События происходят, ситуации развиваются, отношения трансформируются, характер и взгляды меняются, даже внешность никогда не радует нас стабильностью. В какой же момент поставить точку? Наверное, это будет тот миг, когда мой желтый чемодан покинет эту юдоль счастья и направится на новое место жительства. И случится это вот-вот, я уже буквально сижу на этом чемодане, но все не решаюсь сделать тот самый шаг. Шаг в новую «новую жизнь».

Пальцы уверенно стучат по клавишам, и я наслаждаюсь бесконечными червячками букв, рождаемых моими стараниями. Но дойдя до событий сегодняшнего дня, я отпихиваю ноутбук и устремляю взгляд на березу, зеленеющую за моим окном. Одна из ее веток нахально упирается прямо в окно, словно требуя подвинуться, освободить ей жизненное пространство.

«Прости, дорогая, но мне самой тут тесновато», говорю я березе, и она легонько кивает, влекомая прибежавшим, как по заказу, ветерком. И тут звонит телефон.

— Здравствуйте, — говорит незнакомый женский голос. — Вы Ася Калошина?

— Да, — признаюсь я.

— Меня зовут Светлана, я внучка Ивана Петровича Ланского. Вы переводили дневник его отца.

— Да-да! — взволнованно отвечаю я, хотя собеседница утверждала, а не спрашивала. Нехорошее предчувствие грызет меня изнутри, но много отгрызть не успевает, потому что Светлана сообщает:

— Дедушка в больнице, после инсульта.

— Какой ужас! — выражаю я сочувствие, хотя радуюсь, что худшие опасения не оправдались. — Как он себя чувствует?

— Нормально, скоро выпишут. Но отвечать вам на письма не мог по понятным причинам. Однако сегодня мы с ним все прочитали, чуть позже вы получите оплату.

— Да, без проблем. Главное, что он в порядке, а остальное…я хочу сказать, что деньги не главное и вообще не нужны, но обрываю себя на полуслове, так как деньги мне, разумеется, очень нужны.

— Когда вы пришлете остальное? — спрашивает голос.

— Я уже все прислала. Все сканы, которые Иван Петрович присылал, я перевела…

— Там не все, — холодно обрывает голос. — Еще письма.

— Ах да, — я понимаю, что отпираться бессмысленно. Они знают про письма и хотят их прочесть. Имеют право, конечно, но… Мне кажется, что некоторыми правами лучше не пользоваться. Просто иметь их, про запас, и радоваться, что они есть. Но кто я такая, что учить заказчика жизни? Я прилежно обещаю все прислать.

— Спасибо, — смягчается голос. — Вы же… никому их не показывали?

— Только ее мужу, — сообщаю я в порыве бессмысленной и беспощадной честности.

— Что? Вашему мужу? — слава человечьей психике, Светлана решила, что ослышалась.

— Да нет, — запинаюсь я. Выкручивайся, Ася, коли упорно не желаешь думать, прежде чем говорить! — Никому не показывала. Зачем? Это же конфиденциальная информация.

— Правильно, — хвалит меня голос. — Тогда жду письма и сразу пришлю оплату. И потом, если вы не против, мы хотели бы предложить вам еще одну работу.

— Какую работу? — насторожилась я.

— Перевод писем Петра Никифоровича. К Марте Штайнер.

— Его письма⁈ — я была поражена. — Они тоже у вас хранились?

— Нет, у нас их не было. Но я нашла ее родственников в Германии, и они любезно согласились прислать фотокопии.

— У Марты были дети? — зачем-то спросила я.

— Да, целых четверо. Дочь от второго мужа и трое детей от третьего.

Ай да Марта! Вот это женщина! Мужья, дети, любовники… Жизнь — полная чаша. Один из мужей вообще уже восемьдесят лет по ней сохнет. А я-то считала ее дурочкой и пустышкой. Но, оказывается, даже у дурочек порой есть чему поучиться.

— Удивительно, что письма сохранились, — задумываюсь я. — И у вас, и у них. Просто чудо какое-то.

— В мире много чудес, — уверенно говорит голос и я не могу с ним не согласиться.

Закончив разговор, я отправляю злополучные письма. Удивительно, сколь многих людей (и не совсем людей) интересуют эти пошлые, приторные писульки. Интересно, а у моих записок будет хотя бы три таких же внимательных и заинтересованных читателя? Хочется на это надеяться.

Вдруг раздается громкий стук в стену.

— Что надо⁈ — ору я, предположив, что у Бориса опять закончился сахар или что-то в этом роде.

— Проверь сообщения! — звучно басит Боря. — И отпишись!

Значит, угадала. Опять какая-то вредная гостья в кофейне, и баристе нужна моя помощь. Однако новых сообщений от Бори нет.

— Ничего не вижу! — ору я. Потом понимаю, как глупо выглядят наши перекрикивания и выхожу в коридор. Дергаю ручку двери, ведущей в кофейню, но она заперта. Тут я вспоминаю, что кофейня закрылась! Сегодня утром я уже видела унылое пустое место вместо свинченной вывески и хмурый пустой зал за стеклянными уличными дверями.

Но где же тогда Боря? Заперся в заведении и не желает его покидать? Словно капитан тонущего корабля, предпочитающий встретить смерть, не сходя со своего мостика…

И тут я слышу вполне определенные звуки из квартиры Альбины. Господи, ну конечно! Боря стучал с другой стороны! И что же мне делать? Вернуться домой и не мешать влюбленным? Но этой влюбленный сам потребовал ответить на сообщение — непонятно, какое.

— Ой, ой, ну хватит уже! — раздался визг Альбины, и я решительно постучала. Альбина открыла дверь. Она была в одной футболке, едва достающей до бедер, и с выразительно растрепанными волосами. На заднем фоне из-под одеяла торчала волосатая мужская нога.

— Я ему сказала пешком обойти, а он нет! — возмущенно заявила моя соседка.

— Что? Кто? — вспомнила я все вопросы к именительному падежу.

— Дурацкая привычка стучать! Сложно, что ли, так зайти?

Я удивилась неожиданной претензии, но затем сообразила, что реплика относится не ко мне. Волосатая нога скрылась под одеялом, зато с другого конца вынырнула бородатая голова.

— Я мужчина, я мыслю стратегически! И минимизирую свои телодвижения. Мне же нужны силы, чтобы защитить тебя, если что.

— Да уж, видела я, как ты свои телодвижения минимизируешь, — проворчала Альбина, откидывая непослушную рыжую прядь. — С утра до ночи. Ненаминимизируешься…

— Кхм-кхм! — подала я голос.

— Привет, Ася, — крикнул со своего поста Боря. — Ты прочитала объявление?

— Нет, — ответила я. — Какое?

— Да в группе же! — сказала Альбина и вдруг заметила, что встретила меня в не совсем одетом виде. — Ой! — смутилась она и скрылась за шкафом.

Я открыла наш домовой чат. Там действительно красовалось объявление от Стаса:

Дорогие квартиранты! Завтра в 19:30 на крыше дома состоится собрание. Будут сделаны важные объявления. Явка абсолютно всех обязательна!

— Понятно, — сказала я.

— Явка обязательна! — крикнула из-за шкафа Альбина. Я не стала ей сообщать, что вижу в зеркале на стене, как она надевает трусы.

— Приду, — сказала я. — Отчего ж не прийти?