20. Отчаянное собрание

21.05.2026, четверг

На крыше доходного дома царила напряженно беззаботная атмосфера. Вечерный майский воздух был наполнен ароматами цветов, а мой бокал — терпким бордовым вином из бесчисленных бутылок, любезно предоставленных властителями нашего маленького, затерянного во вселенной двухэтажного мирка. Колыхаясь на плетеных качелях из темного ротанга, я любовалась на тощую растущую луну и слушала прекрасное пение соловья, хотя, конечно, это был всего лишь чей-то рингтон.

Собрание задерживалось. Стас с сыном притащили коробку вина и куда-то ушли, предоставив нам напоследок вдоволь насладиться обществом друг друга. Жена Максима с отрешенным лицом сидела на диване и качала ногой коляску со спящим малышом. Я вдруг с изумлением поняла, что до сих пор не знаю, как ее зовут. Извечно безымянная, безмолвная, безрадостная жена. Женщина «без».

Боря приволок бокалы, разложил их на пластиковом столике и стойко занял пост вечного баристы-бармена. Альбина крутилась рядом, производя подобающее хорошему управдому количество суеты, но не превышая допустимый уровень, чему немало способствовали влюбленные глаза Бори и бокальчик белого, нежно зажатый в руке.

За соседним столиком лысый мужик, с которым я так и не успела познакомиться, играл в шахматы с Паулем и, судя по его наморщенному лбу и сжатым в линию губам — отчаянно проигрывал. Зато Пауль чуть заметно улыбался и выглядел вполне довольным. Удивительно, конечно, как этот немец легко освоился в совершенно чуждом ему мире: чуждом идеологически, национально и, так сказать, эпохально. При виде меня Пауль улыбнулся шире и приветливо помахал рукой. Рот он без крайней необходимости не открывал, как и подобает серьезному мужчине и иностранному шпиону.

Оля-Зая, притулившись к ограде, разговаривала со взрослой женщиной в розовой блузке, которая живет через пару квартир от меня. А на втором диване сидели Мария, её хмырь и Машуля. Троица не болтала, каждый был занят своим делом: Мария скроллила ленту в телефоне, хмырь курил, а Машуля сосредоточенно поглощала вино.

Я увидела, как Боря несет шахматистам бокалы с темно-красным напитком. Как любой хороший бармен, он с трудом переносил вызывающий вид трезвых людей. Я думала, что Пауль откажется, но он с лаконичным «спасибо» принял подношение. Также поступил и его партнер. Хотя мотивы их, я думаю, были разными: один отмечал близкую победу, а другой заливал горечь поражения.

Собрание никак не начиналось. Я нехотя слезла с качелей и подошла к Альбине.

— Уже почти восемь, — сказала я со слабой надеждой удивить ее.

— Куда ты спешишь? — спросила она. — Смотри, какое небо.

Небо было совершенно обычное, но для москвича, замученного зимой и пребыванием в помещениях, это была великолепная, завораживающая картина.

— Красивое небо, — согласилась я. — Полчаса уже на него смотрю.

— А ты вино допей и еще раз посмотри, — посоветовала Альбина. — Еще круче станет.

Я пообещала воспользоваться ее советом.

— Сейчас Лариса Сергеевна приедет и начнем. Без нее Станислав Амирович и шагу не ступит, ты же понимаешь.

— А почему ты зовешь Кларису Ларисой Сергеевной? Ты же знаешь, она терпеть не может и это имя, и отчество.

— Потому что ее так по паспорту зовут, — хмыкнула моя соседка. — Не люблю, когда выёживаются.

— А ты по паспорту Альбина? — поинтересовалась я.

— Почти, — замялась она. — Неважно. Но если скажешь об этом Ларисе, я тебя прокляну.

Наконец, на крыше появились Стас, Клариса и Максим, а вслед за ними — Ромашка собственной персоной! Мне он написал, что не придет, поскольку не относится к числу действующих жильцов дома, но, видно, концепция поменялась. Квартиранты радостно приветствовали домовладельцев. Боря поспешно наполнил три бокала. Я хотела было поздороваться с Ромашкой, но он сделал нечто неожиданное. Прошел мимо, даже не взглянув на меня, уселся на диван к Машуле, приобнял ее и мило о чем-то заворковал. От удивления я выронила бокал. Вот так жук! Хорошо, что бокал был уже пустой и упал мне на коленки без ущерба для нас обоих.

Тогда я, по завету Альбины, задрала голову и стала смотреть на небо. После вина оно и правда похорошело. Лаконичное беззвездное небо мегаполиса, украшенное лишь скромной улыбкой месяца да огоньком пролетающего самолета. А когда опустила глаза, мой бокал чудесным образом стоял на полу и был снова полон. Боря заговорщицки подмигнул. Я с благодарностью отхлебнула.

— Дорогие квартиранты и жители нашего дома! — торжественно заговорил Стас. — Спасибо, что пришли на эту дружескую встречу.

— Не за что! Попробуй только не прийти… — тихо проворчала Зая. Они с Розовой Блузкой подошли поближе и оказались в полуметре от меня.

— Весь мозг съели по-дружески, чтобы все явились, — ехидно согласилась Блузка.

— Жизнь идет своим чередом и не всегда туда, куда нам бы хотелось, — философски продолжил Стас. — А иногда эта жизнь бьет нас своим ключом, и хорошо, если этот ключ не гаечный.

Домохозяин заметно волновался, но от волнения его метафоры становились красочнее, и жильцы беззаботно смеялись, еще не подозревая, какой ужасный сюрприз их ждет.

— К сожалению, инспекция Департамента строительства обнаружила серьезные ошибки, допущенные при реконструкции дома. Оказалось, что дом опасен для проживания, и мы вынуждены его закрыть для проведения ремонтных работ.

— Как это закрыть? В каком смысле? Нас что, выселяют? — донеслось со всех сторон.

— Только этого не хватало! — прошипела Зая. Пауль, наконец, оторвался от шахматной партии и подошел к своей сожительнице. Зая вцепилась в его локоть и выразительно посмотрела в глаза. Ее губы беззвучно растягивались и сужались, и по этим движениям и молниям в ее глазах любой русски человек легко прочел бы: «пи…». Лица Пауля я не видела, но уверена, что его немецкую душу обуревали те же чувства.

— Никто не выселяет вас прямо сейчас! — отбивался от нападок Стас. — Мы же не звери какие-нибудь. Согласно договору и принципам гуманизма, у вас есть месяц на выезд. Но в ваших интересах съехать как можно быстрее. Дом действительно опасен.

— А когда строили, о чем думали⁈ — с упреком крикнул лысый шахматист.

Остальные подавленно молчали, хотя на их лицах был написан тот же вопрос. Вдруг Пауль резко обернулся и пристально посмотрел на меня. По его прищуренным глазам и кривой ухмылке я легко прочитала немое послание:

— Вы обманули меня, фройляйн. Рассказали другим обо всём. Ай-ай-ай, как нехорошо!

Я отвернулась. Пусть думает, что хочет. Теперь уж все равно. Хоть я и обещала держать язык за зубами, но это не было условием нашей сделки. Свою часть я выполнила, а вот он рассказал мне далеко не все. Я стала разглядывать остальных. Все кругом галдели, обсуждая ошарашившую новость, и только Клариса, к моему удивлению, никак не участвовала в обсуждении и не помогала супругу отбиваться от возмущенных жильцов. Она молча стояла рядом с мужем, с бокалом в руке, фирменным жестом оттопыривая мизинчик, и с любопытством оглядывала толпу. Светлые локоны небрежно раскинулись по плечам, а изящная фигура в стильных брючках и белой рубашке так и просилась в объектив фотоаппарата. Встретившись со мной взглядом, она подбадривающе улыбнулась.

Машуля отошла от Ромы к самому краю крыши и молча смотрела на Пауля, как бы подзывая его взглядом, но тот не реагировал. Тот же фокус я попыталась проделать с Ромашкой, но и он меня проигнорировал. Стаса тем временем оккупировал хмырь Марии и выносил мозг разными техническими вопросами, касающимися дома, комиссии, ремонтных работ итп. Хмырь на беду оказался инженером, и Стас явно испытывал затруднения, отвечая на шквал вопросах о грунтах и балках. Боясь запутаться в показаниях, он мягко лавировал и уходил от конкретики. Я решила ему помочь, взяла хмыря за локоток и шепнула на ухо: «Тебя Мария срочно зовет». Уловка сработала, Стас освободился и нервно отхлебнул вина. Клариса любовно приобняла его и чмокнула в плечо, одетое в очередной растянутый свитер.

Мария тем временем стояла с Альбиной и Борей, обсуждая сложившуюся ситуацию. Хмырь подошел к ним, и я ждала, что сейчас мой обман раскроется, и меня прижмут к воображаемой стенке, но мне повезло. Мария сразу обняла кавалера, а точнее, вцепилась в него, как утопающий в спасательный круг. Кавалер, забыв о грунтах и балках, принялся гладить ее и утешать. Я решилась подойти поближе.

— Как тебе новости? — мрачно спросила Альбина.

— Ужасно, — честно призналась я. — Только переехала и опять…

— Ненавижу переезды! — зло воскликнула Мария — Суета, коробки…

— Я всегда при переездах половину вещей теряю, — угрюмо произнесла Альбина.

— Да у тебя и вещей-то почти нет, милая, — встрял Боря.

— Вот поэтому и нет! — отрезала она.

— Всё к лучшему, — заметил Боря. — Я давно хотел от матери съехать, но одному жить скучно. А в твоей каморке мы бы вдвоем никак не поместились.

— Сам ты каморка! — отмахнулась Альбина. Но чуть помолчав, добавила. — Кухню, конечно, хочется нормальную. Чтоб хоть еду можно готовить, а не так. Я, правда, готовить не умею.

— Я тебя научу, — пообещал Боря.

— Не надо, — возразила его подруга. — Раз умеешь, так сам и готовь. Я могу потом посуду мыть. В посудомойке.

— Мария, а ты что решила? — спросила я.

— Дорогой, что я решила? — спросила Мария у хмыря.

— Ты решила, что переедешь ко мне, дорогая. Причем в ближайшие выходные, пока этот домишко не звизданулся ко всем чертям. Так я и не понял, чё с ним за беда, чё-то там ваш Стас мутит мутное, но рисковать твоей жизнью не хочу.

Ну какой прекрасный парень, умилилась я! А я его хмырем называла… Все, с этого момента повышаю до молодого человека. Заслужил.

— Друзья, пейте вино! — крикнул Стас. — Давайте его прикончим и проведем время с кайфом, пока мы еще вместе!

— Ага, с кайфом, а если крыша ёб… рухнет нахер? — резонно поинтересовался молодой человек Марии. — В гробу я видал такой кайф, поехали отсюда.

— Не уходите, ребят, — попросил незаметно подошедший Ромашка. — Было бы реально опасно, нам бы месяц еще жить не давали. Комиссия взятку, небось, хочет, вот и прикопалась к херне какой-нибудь. Да и падать тут невысоко. Упадем, так вместе.

— И то верно, — согласился Боря. — Давайте хоть наклюкаемся напоследок. Зайка, тебе принести вина?

Ну вот, еще одна зайка в этом контактном зоопарке. Боря ушел за вином, остальные увязались за ним. Мы с Ромой остались вдвоем.

— Хорошо сегодня выглядишь, Ася, — галантно сообщил он.

— Но не так хорошо, как твоя бывшая? — съехидничала я. Стыдно признаться, но его внезапное внимание к Машуле меня задело. Неужели ее невидимое для меня тело так прекрасно, что затмевает даже душу древней старухи, завладевшей этим телом?

— Это часть плана, рыбка моя.

Ну вот, меня тоже поместили в зоопарк, но хотя бы выделили отдельный вольер. Точнее, водоем. И тут случилось нечто неожиданное. К нам подошли оба пришельца.

— Рома, это ты дверь закрыл? — спросила Машуля.

— Какую дверь? — перепросил тот.

— Дверь на крышу. Там закрыто.

— Нет, конечно, — удивленно ответил Рома. — У меня и ключа-то никогда не было. А что с тобой? Ты какая-то бледная.

— Голова разболелась, — ответила старушка, приложив ладонь ко лбу, — Хочу в квартиру, прилечь.

— Пошли к Стасу, его спросим.

Рома решительно взял свою даму под ручку и повел к домохозяину. Я последовала за ними. Пауль, идущий рядом, наклонился и шепнул:

— Фройляйн совершила большую ошибку.

Стараясь не выдавать свой страх, я лишь пожала плечами.

— Я ничего не делала… Денис.

Стас крайне удивился нашему вопросу.

— Никто ничего не закрывал, вы чего! — воскликнул он, и все помчались дергать дверь. Массивная железная дверь действительно оказалась заперта, причем снаружи.

— Как странно! Все ключи у Ирины Петровны, но она сейчас у нас дома, не захотела Морфейчика оставлять, — рассуждал Стас.

— У Альбины тоже есть ключи, — напомнила ему жена.

Все с надеждой окружили Альбину.

— У меня нет, — расстроенно сообщила та. — Я Нурмырзе отдала. Помните, он крышу чистил?

— Да, точно, — вспомнил Стас. — Сейчас ему позвоню.

Нурмырза, однако, трубку не взял. Была половина десятого, так что вряд ли он уже спит, но может заниматься домашними делами вдали от телефона.

— Фройляйн, отдайте ключ, — задышал мне в ухо знакомый голос. Немецкий акцент стал заметнее. — Иначе мне придется применить силу.

— Вы о чем? — вздрогнула я. — Нет у меня никакого ключа.

— В ваших интересах открыть дверь сейчас. Той женщине плохо сердцу. Если ее сердце не сможет, это ляжет на вашу совесть.

Он явно был очень взволнован, отчего и акцент усилился, и русские фразы стали путанными. Но я его поняла.

— Чего ее сердце не выдержит? Свежего воздуха? — я старалась рассуждать здраво. — Насколько я знаю, это еще никому не повредило. Да и все равно у меня нет ключа. Честно. Сейчас Нурмырза приедет и откроет.

Нурмырза, однако, по-прежнему не отвечал. Пришлось позвонить Ирине Петровне, но, как назло, она тоже не взяла трубку.

— Она так поздно никогда не берет, — сказала Клариса. — У нее с девяти беззвучный режим на телефоне. И в телефоне она не сидит по вечерам. Любимый, а где Максик?

Тут все заметили, что ни Максика, ни его жены, ни коляски с малышом нет. Молодая семья незаметно улизнула, пока все предавались распитию вина и скорбным думам. Клариса набрала номер.

— Малыш, ты где? А, понятно. С ней все в порядке? Ну ладно. Малыш, нас тут кто-то запер на крыше. Не знаю, сами в шоке. Ты можешь к бабушке съездить за ключом?

Закончив разговор, Клариса объявила стражущей публике:

— Час-полтора придется подождать. Максик съездит за ключом и нас выпустит. Милый, у нас тут есть пледы?

Пледов не оказалось, но было еще довольно тепло. Однако публика все равно впала в уныние. Напитки заканчивались, а мысли о том, что мы взаперти, да еще и на крыше опасного для жизни дома, мешали предаваться беззаботному веселью. К тому же было непонятно, кто запер дверь. Строились самые разные догадки. Кроме Максима с семьёй, никто больше не выходил. Но ни причин, ни возможности закрывать выход на крышу у них не было. Мужчины тщательно осматривали тяжелую железную дверь, пытались вышибить ее, ковырялись в замке. Версии о том, что что-то где-то «заело», не находили подтверждения. Высказали даже предложение вызвать слесаря и взломать замок, но Стас отказался.

— Зачем ломать, если сейчас ключ привезут? Да и какой слесарь поедет на ночь глядя? Расслабьтесь, пейте винишко, сейчас все разрулим.

Однако разруливание успехом не увенчалось. При чем разруливание в самом прямом смысле слова. Потому что спустя час позвонил Максик и сообщил, что попал в аварию и, хотя авария несерьезная, но придется задержаться на неопределенный срок.

Все впали в уныние. Время близилось к полуночи, а перспективы оставались туманными. Нурмырза и Ирина Петровна не перезванивали. Начал дуть холодный ветер. Девушки жались к своим кавалерами, пока те высасывали остатки вина. Машуля лежала на диване с выражением тихого страдания на лице. Рядом сидел мрачный Пауль, а вокруг бродил обеспокоенный Рома. И вдруг раздался голос лысого:

— Пожарная лестница! Чего ждать непонятно чего? Второй этаж!

Все разом загалдели, обсуждая эу идею. Она казалась такой простой и очевидной, что никто не мог понять, почему мы раньше об этом не додумались⁈ Лысый, недолго думая, подал пример, перемахнув через ограду и скрывшись за темной стеной дома. Народ потянулся за ним. Мужчины помогали дамам, хотя дамы и сами проявляли завидное бесстрашие и готовность к риску. Видно было, что затянувшаяся «дружеская встреча» на холодной крыше всем изрядно надоела. Даже Машуля, поддерживаемая с двух сторон Ромой и Паулем, справилась с этой акробатической задачей. Близость спасения оживила ее и вернула к едва не утерянной жизни.

Спустилась и я. Холодная, местами ржавая лестница, оказалась вполне крепкой. И хотя предательский страх норовил сковать мышцы и затемнить рассудок, я понимала, что отступать некуда. Сверху напирали чужие ноги, а снизу ждала матушка-земля, с которой я так опрометчиво и надолго рассталась. Достигнув твердой опоры, я с облегчением вздохнула и тут же окунулась в волны эйфории. Всё получилось! Неужели и дальше все пойдет, как надо? Еще не веря до конца счастью, я побежала вокруг дома, к двери в подъезд.

У подъезда толпились люди. Подойдя поближе, я увидела в свете тусклого фонаря их угрюмые, озадаченные лица.

— Что случилось? — спросила я.

— Закрыто! — истерично взвизгнула Зая. — Нас обманули. Вот тебе и «месяц на выезд». Просто смешно.

— Да уж, — согласилась я. — Обхохочешься.