8. Ежедневник самоубийцы
01.05.26, пятница.
Я кинулась в ванную, но кота там не было. В такой крошечной комнатушке ему просто негде было спрятаться. Но тут меня осенило. Люк! Он был открыт. Открыт еще с утра, когда Альбина приходила фотографировать счетчики. Я заглянула в темное пространство за люком и увидела светящиеся желто-зеленые глаза Морфея. Тут-то пазл сложился окончательно. Я вспомнила, как бегала к качку со второго этажа за специями, а дверь оставила приоткрытой, только ботинок засунула. Примерно в это время Морфей и сбежал от Ирины Петровны. Вот хитрая морда! Весь дом на ушах, ищет его, а он…
Я перегнулась через люк и протянула руки к коту, но пространство за стенкой было слишком большим, и я не могла его достать. Прикинула, нельзя ли мне залезть туда целиком, но поняла, что не смогу. Трубы мешают. Стала звать Морфея на все лады, даже цокала и чмокала, будто он какая-нибудь белка, но всё без толку. Тогда я решила использовать приманку — еду! Остатки макарон с мясным фаршем, конечно, не выглядели, как мечта хищника, но все же были достаточно съедобны.
Я принесла сковородку с едой, перегнулась через люк и протянула ее коту. Морфей недоверчиво муркнул и подошел поближе. Я чуть отвела руку — он приблизился. В темноте я сначала видела только его оранжевые глаза, но вскоре заметила, что он что-то держит во зубах.
«Мышь!», до ужаса перепугалась я. Только этого не хватало. Надеюсь, она хотя бы дохлая. Но нет, это была не мышь. Что-то плоское и длинное. Кот подошел достаточно близко, я резко прижала его ладонью к сковородке и рванула на себя. Морфей отчаянно заорал, зашипел и впился когтями в мою руку. Я заорала с ним в унисон.
И всё же через пару секунд хищник, усыпанный макаронами и фаршем, извергающий кошачьи проклятия, был скинут на плиточный пол ванной. Я с облегчением захлопнула коварный люк. Морфей еще пару раз возмущенно мявкнул и принялся вылизывать себя, заодно поедая злополучную приманку, застрявшую в шерсти и рассыпавшуюся вокруг. В зубах у него уже ничего не было. Я внимательно огляделась по сторонам, а потом кинула взгляд на сковородку, которую всё еще сжимала в руках. На её масляном дне, среди ошметков еды лежала зеленая тетрадка.
Я отнесла сковороду на кухню, протерла маслянистую обложку губкой, открыла тетрадь наугад и пробежалась глазами по кривым строчками с острыми, прижатыми друг к другу буквами:
9 февраля:
11:00 — конференс-колл
Доделать отчет, связаться с тестерами
20:00 тренировка (спина)
Купить подарок папе!
Расходы: 4500
Вес: — 300 г
10 февраля:
9:30 стоматолог (Махмуд)
Купить доллары?
Узнать насчет карты
Маша!
Расходы 8100
Вес + 200 г
Это был обычный ежедневник с короткими, деловитыми записями. Но зачем автор забросил тетрадь за люк? Или случайно уронил? Это вряд ли.
Я с любопытством листала страницы, ведь ежедневник, скорее всего, принадлежал моему предшественнику, Виктору, который повесился на крюке от люстры. Записи эту версию вроде подтверждали. Из них следовало, что автор мужчина, работает где-то в айти сфере айти (но, скорее всего, удаленно) и живет вполне обычную жизнь. Ходит на тренировки, беспокоится о своем весе, следит за здоровьем и за денежными тратами и периодически упоминает какую-то Машу. Интересно, какую из двух? Или вообще третью?
Я отмыла сковородку и протерла пол в ванной. Кота мыть не пришлось, он чудесным образом сам стал чистеньким, гладеньким и благоухающим, будто не сидел несколько часов в пыльной и грязной яме. Заварила чаю, достала печеньку из запасов и продолжила листать ежедневник самоубийцы. Примерно с конца февраля тон записей изменился. Все меньше планов и дел, всё больше непонятных рисунков и мрачных пассажей вроде:
Жизнь говно
Зачем?
Все бесполезно
Я чмо
Поначалу тоскливые записи вклинивались в список дел, где-то между вызовом электрика и онлайн-совещанием, но стали перечеркивать всю страницу по диагонали и заменять все остальные дела.
Ну что ж, логично. Депрессия началась у человека. Потому и повесился. Бывает. Грустно, конечно, что никто не смог помочь. Вроде соседи такие дружные, а боль человека не заметили. Вот так живешь среди людей, а по факту ты всегда один. И даже, может быть, лучше быть одному, когда вокруг никого нет. И намного хуже, когда вокруг толпа людей, а ты всё-таки один.
С такими печальными мыслями я листала зеленую тетрадку и вдруг остановилась. Что-то было не то. Я вгляделась в исписанные страницы. Почерк изменился. Из острого и убористого стал круглым и размашистым. Я вчиталась в малоразборчивые слова:
Где я?
Почему я не могу выйти?
Где МОЗ?
Кто я?
Последняя запись была датирована вторым апреля. За неделю до моего вселения в этот дом. Виктор был еще жив. А потом перестал быть жив. Но что значат эти вопросы? Особенно последий. Уж не сошел ли бедняга с ума. Альбина рассказывала, что он подолгу стоял на пороге дома и смотрел на улицу, но никогда не выходил. «Почему я не могу выйти?» Действительно, почему?
Из ванны вышел Морфей, подошел и неуклюже вскарабкался мне на колени, слегка оцарапав мою ногу. Я ойкнула и сразу вспомнила, что эту шкодливую тушу ищет весь дом. Ирина Петровна уже извелась, наверное! Ну ничего, сейчас я её обрадую. Кот замурчал и выгнул спину, требуя ласки и поглаживаний. Я против воли зависла на несколько минут, наглаживая его теплое и мягкое тельце. Но потом всё же заставила себя очнуться, закинула животное на плечо и вышла из квартиры. Я помнила, что Ирина Петровна живет прямо надо мной, так что найти ее не составило труда.
— Морфеюшка! Мальчик мой маленький! Асенька! Нашла паразита! — запричитала Ирина Петровна, увидев меня и пушистого любимца, который сразу же спрыгнул с моего плеча и деловито потопал на кухню, к своим мискам с едой.
— В ванную ко мне забежал, — объяснила я. — За люком спрятался.
— Ай, паразит! — покачала головой домохозяйка. — Поймали тебя, да, шаромыжника? Убежать хотел от бабушки? Разве плохо тебе у бабушки живется, а, бандит?
Я вновь отметила про себя, что на звание «бабушки» Ирина Петровна не тянет, слишком моложава и подтянута, хотя по факту она уже прабабушка. Эх, мне бы так! Хотя мне еще пока тридцать один год, и выгляжу я достаточно молодо, но чтобы стать такой моложавой прабабушкой, надо для начала родить хотя бы одного ребенка, а затем чтобы этот ребенок родил другого ребенка, а другой — третьего… А у меня затык уже на первом этапе. Ребенка нет и не предвидится.
— Асюшка, пошли чай пить? — позвала Ирина Петровна. — У меня тортик есть, Стасик с Ларкой с Зальцбурга привезли. Правда, называется как-то похабно, то ли «нахер», то ли «похер», но вкусный, собака!
— «Захер», — догадалась я. — Это австрийский шоколадный торт, очень известный. А назвали в честь кондитера.
— Бедный кондитер! Это ж надо, такое имечко родные родители дали. Ну, садись. Тебе лимончику в чай положить?
Пока она суетилась, я разглядывала комнату. Это была сравнительно просторная кухня-гостиная (больше, чем вся моя квартирка) с двумя дверьми, ведущими в разные стороны. Судя по планировке, эта кухня-гостиная располагалась над моей квартирой, одна из дверей вела в помещение, расположенное над квартирой Альбины, а другая — в комнату, находящуюся над кофейней. Ну надо же, целых три комнаты! Обстановка была довольно простая: белые стены, белая мебель, только на полу лежал яркий, хоть и местами потертый ковер с каким-то традиционным орнаментом.
— Это старинный персидский ковер, — пояснила Ирина Петровна, поймав мой взгляд. — Мне его свекровь подарила, лет этак тридцать назад. Его еще прабабка ее ткала, в позапрошлом веке. У меня ведь муж оттуда был. Перс. Ну, иранец по-нынешнему.
— Ничего себе! — удивилась я. — Так Стас, получается, наполовину иранец?
— Полуперс, полумосквич. Ядреная смесь!
— А я сразу заметила, что у него лицо необычное. Нездешнее как будто, — сказала я, хотя ничего такого вообще-то не заметила. Обычный «ботаник» — худой, кучерявый, черноволосый, в очках. Но теперь мне казалось, что нет, не обычный. Что-то есть!
— В папу красивый, в маму умный, — засмеялась Ирина Петровна. — Ты тортика-то еще бери, вкусный тортик. А то вона как исхудала. Я Стасу ведь говорила, делай в квартирах кухню больше! Где людям готовить? Нет же, всё место своими лежедромами занял!
— Чем?
— Ну, кроватями. А кухни нет нормальной. Ты, может, кушать хочешь? У меня печенка с гречкой есть. Та самая, из-за которой Морфейка сбежал.
— Нет, спасибо. Я наелась. А квартира меня, кстати, вполне устраивает: и кухня, и лежедром. Я уже привыкла. А больше всего дом нравится. Маленький такой, уютный. И очень нарядный.
— Да, дом замечательный. С душой. Не как эти новоделы по сто этажей. С историей дом. Я новые дома не люблю. Жила раньше в одном, так там одних охранников штук десять было, а соседей вообще миллион. Никого нельзя было запомнить, все только в лифте здоровались и сразу в телефоны утыкались. А тут не так.
— Кстати, насчет истории… — я замялась. Можно ли говорить Ирине Петровне про визит Кларисы, которая не захотела к ней зайти? Вряд ли Альбина утаила от нее этот факт, когда передавала документы. Но кто знает? Всё-таки это очень странно — приехать в дом свекрови, но лично не встречаться. Решила выразиться обтекаемо. — Мне Клариса говорила, что в этом доме что-то случилось… Будто бы погибло много людей разом.
— Да, это жуткая история. Во время войны дело было, в сорок первом году. Кажется, в октябре. Здесь было заводоуправление, а сам завод вон там, где сейчас бизнес-центр, но его снесли давно. Завод военный, производил боеприпасы: патроны, снаряды, мины.
— Почему его не эвакуировали?
— Не успели. Эвакуация до конца года шла. Потом-то всё вывезли, конечно, и назад уже не вернули. Дурная слава была и у завода, и у этого места.
— Так что же случилось?
— Я сама документов не видела, со слов Стаса рассказываю. Пришел на завод сотрудник НКВД: форма, удостоверение, все как полагается. Его проводили к директору. А сотрудник оказался немецким шпионом и бомбу взорвал.
— Как это? — ужаснулась я.
— А вот так. Не досмотрели его, не проверили. А бомба оказалась не обычной, какой-то секретной разработкой нацистов. В итоге стены наружние уцелели, даже окна не выбило, только перекрытия деревянные продырявило. А вот люди погибли — все, до единого. Двадцать семь сотрудников управления, все руководство и секретари.
— А как же он сам уцелел?
— Кто? Шпион? Никак не уцелел, погиб с остальными.
— Так он был камикадзе! — поразилась я. — Террорист-смертник. Я думала, такие только в Японии были.
— Ну да, безумный фанатик. Столько людей убил, а для чего — непонятно. Завод-то сохранился и продолжил работу в эвакуации. Даже документы частично уцелели. Только люди погибли, но у нас, как говорил товарищ Сталин, незаменимых нет.
Мне стало не по себе. Мало того, что в этих стенах было массовое убийство, что само по себе жутко, так еще и совершенно бессмысленное и необъяснимое.
— А отчего они погибли, если даже стены не обвалились?
— Не знаю, — пожала плечами Ирина Петровна, тщательно облизывая ложку с остатками торта. — Просто погибли и всё. Наверное, в этой бомбе газ какой-то был, немцы любили газом убивать. Это надо у Стаса спросить, он даже историка нанимал, чтобы найти эти архивы и разобраться.
— А почему он начал в этом копаться?
— Да Лариска заставила. Что-то не так было с этой стройкой, очень туго всё шло. Да и тот факт, что здание с сорок первого года пустое стояло, никто им не занимался — это же странно. В Москве земля золотая, каждый клочок застраивают, а здесь — ничего.
— Да уж, это и правда очень странно, — призадумалась я. — А вы сами не боитесь тут жить?
— А я не суеверная, — засмеялась она. — Меня воспитывали в парадигме материализма.
Я вспомнила, как Клариса отказывалась даже зайти в дом, и явно боялась, что с ней что–то случится. Интересно, в какой парадигме её воспитывали? Не очень-то она похожа на глупую суеверную женщину, а вот поди ж ты…
— Да и потом, — добавила хозяйка. — Раз коту тут нормально, то и людям бояться нечего. Коты обычно очень чувствительные, в плохих местах жить не будут.
— Ну еще бы он не хотел тут жить! — воскликнула я. — Все его обожают, чуть не в попу целуют, вон сколько еды разной в мисках. Уж Морфею точно не пристало на жизнь жаловаться.
Морфей, будто услышав мои слова, оторвался от почти опустевших мисок, и задрав хвост, протопал мимо меня в ванную.
— В лоток пошел, поганец? Ну иди, иди, — добродушно сказала Ирина Петровна.
— Ладно, спасибо вам за чай, — я поднялась.
— Погоди-погоди, — замахала ладонью домохозяйка. — У меня же к тебе дело есть!
— Какое дело, Ирина Петровна? — изумилась я, снова садясь за стол.
— Мне Альбиночка сказала, что ты рисуешь хорошо.
— Ну не то, чтобы… — заскромничала я от неожиданности.
— Нарисуй наш портрет.
— Чей?
— Всех! Мне не нравится эта стена, — Ирина Петровна показала на стену с белыми обоями, к которой был придвинут диван. — Она слишком пустая.
По правде говоря, это была единственная свободная часть стены в помещении. Напротив нее располагался телевизор и одна из дверей, сбоку было большое окно, а правее — вторая дверь и кухонная зона, где мы и сидели, любуясь остатками зальцбургского торта Захер, но не в силах более съесть ни крошки.
— Нормальная стена, — возразила я. — Даже обои целые, котик не подрал.
— Я ему подеру! У меня кот благовоспитанный. Как и сын. И обоев никто из них никогда не драл. Хотя я с тобой согласна — картину лучше вешать, когда есть дырка в стене, пятно или еще какой недостаток. Но мне с этим не повезло. Точнее, повезло. Я просто хочу семейный портрет. Четыре поколения семьи на одном холсте: я, Стас с Лариской, Максик с женой и Масик.
— А кот?
— Обязательно! Кот — это, наверное, уже пятое поколение, так что пять поколений на одном холсте. Справишься?
Я заволновалась. Портреты я рисовала всего несколько раз в жизни, делала даже два портрета на заказ — дальним знакомым. Вроде всем понравилось. Но такого массового портрета я еще не рисовала. С другой стороны — сейчас есть разные технологии, облегчающий труд художника. Можно сделать фото, скорректировать с помощью нейросетей фон, детали одежды, позы, если нужно, потом увеличить во много раз и срисовывать с фото. По большому счету, нейросети могут и сам портрет «нарисовать» — маслом, акварелью, да чем угодно. Но Ирина Петровна явно хотела ручную работу, и такая задача не казалась мне непосильной.
— Думаю, да, но надо обсудить детали, — дипломатично ответила я.
И тут Ирина Петровна назвала сумму. И сумма была, мягко говоря, больше, чем я бы сама отважилась запросить. И я сразу вспомнила, что через восемь дней надо оплачивать аренду, и деньги мне нужны не просто очень, а прямо-таки позарез.
— Хорошо, — сказала я. — Нарисую.
— Ну вот и славно! — обрадовалась Ирина Петровна, откинула крышку какого-то расписного ларя, покопалась там и вытащила толстую пачку купюр. Потом отделила от нее пачку поменьше, взвесила в руке и протянула мне. — Это тебе половина, для задатка. Посчитай, ровно?
Я в полном изумлении пересчитала деньги. Это была точно половина от озвученной суммы.
— Ровно, — кивнула я.
— Глаз-то намётан! — довольным тоном произнесла удивительная старушка.
Я вышла от нее в полной прострации. Этот дом и правда какой-то волшебный. Еще утром я была в полном отчаянии и не знала, чем платить за квартиру, варила макароны и экономила на всём, а теперь у меня целая пачка денег. Ну и ну!