Глава 19

Она вошла в кухню, где за кружкой кофе сидел Даррел, покуривая сигарету. Она никогда не могла понять, какого черта он курит в доме. Его что, не волнует мерзкий запах табачного дыма, пропитавший все вокруг? Весь его дом воняет, как гигантская пепельница! Ну, весь, не считая подвала. В подвале сейчас воняет, как в общественном туалете.

Он покосился на нее, быстро двинув глазами, — как и всегда, когда нервничал. А у него имелась очень веская причина нервничать. Если завтра что-то пойдет не так, к вечеру Даррел окажется в тюрьме. Она и сама нервничала.

И уже далеко не впервые обо всем этом пожалела: что убедила Даррела сделать это — похитить девчонку, размещать посты в «Инстаграме»… Каждое из ее решений было сомнительным. Но опять-таки, скоро она будет в Мексике, с достаточным количеством денег, чтобы начать новую жизнь со всеми удобствами. Стоит ли того неделя стресса?

— Вот, — сказала она, протягивая ему одноразовый телефон. — Используй вот этот, если тебе понадобится позвонить им, а как только закончишь, вытащи батарею и…

— Да знаю я, что надо делать, — резко отозвался Даррел. В последнее время его все больше и больше раздражали ее инструкции. — Но по-любому он вряд ли мне понадобится. Они будут ждать меня там, где мы им сказали.

Она кивнула. Наамит уже дважды ответила на их имейл, пытаясь вызнать подробности — спрашивая, где будет Эбигейл, как и когда они ее доставят. Оба ее сообщения они проигнорировали. Наконец мать девочки написала третий ответ, подтвердив, что будет в указанном месте с предназначенными для выкупа деньгами.

— Как только я получу деньги, сразу поеду к подменной машине, проверив, не следят ли за мной. Переложу деньги в свою собственную сумку и позвоню тебе сообщить, что дело сделано. А потом, покрутившись по округе, двину обратно сюда, и ты как можно скорее присоединишься ко мне.

— Хорошо. — Она опять кивнула и улыбнулась. Даррел улыбнулся в ответ. Он всегда оживлялся, когда она улыбалась ему. Это и вправду было довольно мило — ему просто хотелось ее одобрения и оценки. Наверняка и ее тела. Но этого никогда не произойдет.

— Пожалуй, нам пора, — сказала она, глянув на свой собственный телефон, чтобы посмотреть время. Было малость рановато, но ей уже хотелось поскорей оказаться за пределами этого дома.

— Угу. — Даррел встал и двинулся в сторону подвальной двери.

— Куда это ты собрался, черт возьми? — резко спросила она.

— Просто хочу поговорить с Эби… с девчонкой. Сказать ей, что если она будет хорошо себя вести, то скоро увидит своих…

— Я сама этим займусь, — перебила она, подпустив стали в голос.

— Не переживай, я не тупой, надену маску, — произнес он, бросив взгляд на маски, висящие на гвозде возле двери. — Я просто хочу…

— Даррел, у тебя свои обязанности, у меня свои, — сказала она, напрягаясь. Ей это не нравилось, совсем не нравилось. Слишком уж он сблизился с этой девчонкой, а им нельзя позволять себе никаких любительских ошибок. Только не сегодня.

Даррел сердито сжал челюсти.

— Не вижу, в чем проблема, черт возьми. Она будет просто спокойней, когда ты возьмешь ее и…

— Эта девчонка не нуждается в каких-то дополнительных подбадриваниях, — перебила она.

Ей было видно, что пальцы у него сжались в кулак. Она недооценила, насколько он привязался к ребенку. Время это исправить. Она сделала три шага вперед и положила руку ему на предплечье. Это, наверное, был первый раз, когда она вообще прикасалась к нему, если не считать моментов, когда они случайно наталкивались друг на друга в доме.

— Ни к чему, чтобы воспоминание о тебе было свежо в ее памяти сегодня, — мягко произнесла она. — Как только они получат девчонку обратно, ФБР сразу ее допросит. Как ты выглядел? Какой у тебя голос? Чем от тебя пахло? Может ли она описать какие-то твои черты лица? Твои глаза?

Даррел тяжело дышал, пока она стояла совсем близко от него, гораздо ближе, чем когда-либо.

— Она просто маленький ребенок. Она наверняка не сможет точно описать тебя по памяти — но если девчонка увидит тебя всего за несколько часов до возвращения домой?

— Ты права, — хрипловато отозвался он.

— Всего пара часов, и дело сделано. С бо́льшими деньгами, чем любой из нас мог даже представить.

Даррел кивнул, заморгав. Отвернулся от двери.

— Через пару часов увидимся.

— Точно. — Она опять улыбнулась.

И он улыбнулся в ответ.

***

Ханна сидел в гостиной Наамит, нетерпеливо дожидаясь, пока на лэптопе Рона загрузятся «Гугл-карты». Интернет у них работал нестерпимо медленно. Рон расхаживал взад и вперед, как и все последние двадцать минут. Наамит сидела напротив Ханны, уставившись на собственные колени. После прибытия детектива она успела уже дважды удариться в слезы. Стресс был явно слишком силен, чтобы она могла с ним справиться. Ханна надеялась, что мать девочки не сделает какую-то глупость при передаче выкупа.

— Наамит, — произнесла она, — пожалуйста, разрешите мне позвонить агенту Уарду.

Та подняла глаза.

— Ты сказала, что не уверена, что они не попытаются устроить засаду на похитителей.

— Ну да… но я также не уверена, что похитители вернут ее. Нам нужно участие опытных людей.

— Ты — опытный человек, — сказала Наамит.

— Только не в таких делах.

— А есть вообще хоть кто-то опытный в таких делах?

Ханна неуверенно прикусила губу. Известность, окружающая это дело, была просто неслыханной, насколько ей было известно. И стоило подумать про «реддиторов», про пожертвованную для выкупа сумму, про это странное требование о выкупе… Мог ли кто-нибудь сказать, что когда-то имел дело с чем-то подобным?

Наконец на экране появилась карта.

— Приступим, — сказала Ханна. Рон и Наамит устроились по бокам от нее. Ей было слышно, как оба тяжело дышат. Напряжение в комнате выматывало ее.

— Вот угол Бейбл-лейн и Кимбелл-уэй, куда вам надо прийти. Примерно тут изначально и похитили Эбигейл. На прошлой неделе я с полдюжины раз обошла этот район, так что неплохо его знаю. Они хотят, чтобы вы ждали их возле таксофона… вот здесь. — Она ткнула пальцем в экран. — Не исключено, что они намереваются позвонить по этому телефону с дальнейшими инструкциями. Это единственный таксофон в Гленмор-Парке, так что место явно выбрано неслучайно. Они могут приказать вам пройти куда-то еще, где нет камер наблюдения. К северу от этого угла, в стороне Клейтон-роуд, где находятся бензозаправка и почтовое отделение, есть камеры наблюдения, направленные на улицу. Когда Эбигейл похитили, похитители не поехали туда, чтобы не попасть на запись, так что сомневаюсь, что они потребуют от вас пройти в ту сторону. Наиболее вероятно, что вам прикажут двигаться к югу, в сторону Джоан-авеню. В той стороне сплошь спальный район, и на улицах гораздо меньше народу. Или они потребуют…

Ханна остановилась, нахмурившись и уставившись на карту.

— Что? — спросил Рон.

— Ничего, — отозвалась она. Что-то неуловимое не давало ей покоя, копошилось где-то в самой глубине головы, но Ханна никак не могла точно сказать, что именно. — Они могут потребовать от вас пройти через детскую площадку. Возможно что угодно. До сих пор они действовали довольно профессионально — я буду удивлена, если сейчас они допустят какую-то промашку.

— Как думаешь, далеко нам придется идти? — спросила Наамит.

— Понятия не имею, что от вас могут потребовать, но сомневаюсь, — сказала Ханна. — Особенно вот с этим на руках. — Она мотнула головой на большую дорожную сумку, стоящую на полу. Та была чертовски тяжелой. Три миллиона долларов сотенными купюрами не так-то просто нести на себе.

— А потом что? — спросила Наамит. — Когда, ты думаешь, они отпустят Эбигейл?

Интересно, подумала Ханна, знает ли Наамит, сколько раз она сама задавала себе этот вопрос. Может, настоящую проблему представлял собой ответ, который постоянно звучал у нее в голове…

— Не знаю, — сказала Ханна. — Надеюсь, что вскоре после этого.

 ***

Эбигейл пребывала в полном ужасе с того самого момента, как мужчину, пришедшего спасти ее, зарезали прямо у нее на глазах. До того, как это произошло, ей хотелось верить, что шансы в ее пользу. В конце концов, если похитители не намеревались возвращать ее, какой смысл был надевать маски? Или снимать ее на телефон? Или кормить ее?

Но когда та женщина зарезала его — с не прикрытым маской лицом, с холодными и отстраненными глазами, — Эбигейл осознала две вещи. Убивать для этой женщины — не проблема. И теперь, когда Эбби знала, как она выглядит, эта женщина вряд ли отпустит ее домой.

Похитители уже пытались оттереть большое кровавое пятно с пола и сумели удалить бо́льшую его часть. Но, как следует присмотревшись, Эбигейл все равно различала его контуры, немного отличающиеся по цвету от остального пола. Некоторые брызги крови на ступеньках и на стене остались незамеченными, и Эбигейл часами смотрела на них, припоминая тот момент — пустые глаза мужчины, его открывающийся и закрывающийся рот, не издающий ни звука, небольшую струйку крови у него на подбородке. А потом ужасное воспоминание о том, как его лицо словно потухло, все движения прекратились, и она поняла, что он умер. Женщина поднялась по ступенькам и вышла из подвала, закрыв и заперев за собой дверь. А Эбигейл осталась, свернувшись калачиком в углу комнаты, закрыв глаза и не в силах посмотреть на мертвое тело.

Наконец мужчина с женщиной вернулись, в пластиковых перчатках и плащах, и забрали тело. Позже они вымыли пол каким-то моющим средством, оставившим острый неприятный запах, надолго пропитавший комнату, — хотя любой запах был предпочтительней медного запаха крови.

А теперь, когда женщина приносила ей еду, ее глаза так и сверлили Эбигейл. Верила эта женщина, что Эбигейл не запомнила, как она выглядит? Девочка молилась, чтобы это было так, хотя ей никогда уже не забыть этого холодного, бесчувственного лица.

И вот сейчас дверь открылась, и женщина шагнула внутрь. На ней опять была маска.

— Вставай, — приказала она. — Мы уходим.

Эбигейл встала, вся дрожа. Ей хотелось спросить, куда или зачем, но губы тряслись, горло сжалось от страха. Она неуверенно шагнула к женщине.

— Иди сюда, — негромко сказала та ровным и спокойным голосом.

Эбигейл подошла еще ближе. Женщина, нетерпеливо бурча, быстрым шагом подошла к ней, двумя крепкими пальцами ухватила ее за подбородок и подняла ей лицо вверх. Их взгляды встретились, и женщина смотрела на нее так долго, что это показалось часами. В конце концов кивнула, будто бы удовлетворенная тем, что увидела в глазах Эбигейл.

Эбигейл наконец обрела дар речи.

— А куда… — начала было она, но тут женщина ухватила ее за затылок и прижала ей ко рту и носу мок­рую вонючую тряпку.

Эбигейл попробовала вырваться, запаниковав и вцепившись в руки женщины, пытаясь оторвать их, но пальцы мучительницы лишь впились в нее еще крепче, с силой прижимая тряпку к лицу и причиняя боль. Эбигейл попыталась вскрикнуть, но не было воздуха — лишь тошнотворные пары, от которых навалились головокружение и слабость. Ее придушенные крики превратились во всхлипы и наконец умолкли. ***

Рон закинул сумку на плечо. Штуковина была тяжелой — больше пятидесяти фунтов[42] даже в стодолларовых купюрах. Вполне достаточно, чтобы похитители смогли начать новую жизнь где-то далеко отсюда, где их никто никогда не найдет.

Он бросил взгляд на свою жену. Ее взгляд был острее, чем в последнюю неделю. Наамит оглядывалась по сторонам, постоянно посматривая на таксофон, словно желая, чтобы он поскорей зазвонил. Меньше всего ее волновало, что происходит с похитителями. Ей просто хотелось получить назад свою дочь.

Для Рона все было по-другому. Он считал, что кто-то должен заплатить за эти последние дни, которые ввергли их семью в этот непреходящий кошмар. И также волновался, что никогда теперь не будет чувствовать себя в безопасности, зная, что похитители вышли сухими из воды. Будет постоянно чувствовать себя так, будто они по-прежнему преследуют его семью, планируют второе похищение. И даже то, что это крайне мало­вероятно, не заставляло его чувствовать себя по-другому. Разве не сказала детектив Шор, что похититель — это кто-то из числа их знакомых?

Улица была сумрачной и серой, густые темные тучи полностью закрывали солнце. Не пойдет ли сейчас дождь? Зонтик они не взяли. Рон подумал про сумку. Интересно, она промокает? Там же внутри куча денег. Сумку они купили в ближайшем «Уолмарте». День тогда был суматошный — переговоры с банками и с людьми, которые организовали сбор средств. Те набросали нечто вроде договора, который он, практически не глядя, подмахнул, надеясь, что не продает свою собственную душу.

Рон бросил взгляд на часы. 10:07. Похитители опаздывали. Он хотел снять трубку с рычага, проверить, есть ли гудок, но волновался, что прямо в этот момент они и позвонят.

Он оглядел пустую детскую площадку. Погода была не особо подходящей, чтобы родители и няньки привели своих детей в парк. Пустые качели печально замерли. Эбби и Грейс частенько сидели на этих качелях, болтая друг с другом. Сидели ли они на них в вечер похищения, дожидаясь появления несуществующего парнишки?

Увидит ли он сегодня свою дочь? Обнимет ли ее? Рон оттолкнул от себя эту мысль, понимая, что никак не может этого знать. У него хватило дурости погуглить истории разных похитителей, которые убивали детей вместо того, чтобы вернуть их родителям. Рон не стал рассказывать про эти истории Наамит.

Мимо проехал одинокий автомобиль. Это заставило его осознать, насколько пустынна улица. Похитители хорошо выбрали место. Единственная причина заехать сюда — это если ты живешь здесь. Бейбл-лейн пролегала между Клейтон-роуд и Изабел-авеню, но все, кто хотел перебраться с одной улицы на другую, использовали гораздо более быстрый маршрут через бульвар Трит.

— Может, телефон не работает, — процедила На­амит сквозь стиснутые зубы. Она явно уже замерзла, хотя ничего и не говорила. Рон мысленно дал себе пинка за то, что не заставил ее надеть более толстую куртку. В последнюю неделю он не слишком о ней заботился. Наамит буквально разваливалась на части.

— Все будет нормально, — сказал он — пустое утешение, от которого ни одному из них не стало лучше.

По улице проехал еще один автомобиль, почти миновав их, а потом вдруг резко свернул, едва не ударившись в бордюр. Водительская дверца распахнулась, открыв человека в темной лыжной маске, сидящего за рулем.

— Давайте сюда деньги, быстро! — гаркнул он.

Рон не двинулся с места. Он не был готов к такому внезапному появлению похитителя и, как всегда, когда был чем-то удивлен, неподвижно застыл. Сейчас он был оленем, уставившимся на приближающиеся фары и неспособным даже пошевелиться.

— Если хотите получить Эбигейл, давайте сюда деньги! — сказал мужчина, протягивая руку.

— Рон! Отдай ему сумку! — прикрикнула на мужа Наамит.

Многолетняя привычка беспрекословно выполнять то, что говорит жена, сделала свое дело. Словно во сне Рон снял лямку тяжелой сумки с плеча. Сумка с глухим стуком свалилась на землю, и он поволок ее к мужчине, который схватил ее за лямки и вздернул на пассажирское сиденье.

— Возвращайтесь домой, — распорядился он. — Мы свяжемся с вами через час. Если за мной будут следить, мы убьем ее. Если нет, вы скоро увидите свою дочь.

Голос у него был почти извиняющийся. Похититель захлопнул дверцу. А потом, медленно и спокойно, автомобиль отъехал от тротуара, развернулся и укатил прочь. Рон смотрел ему вслед, чувствуя головокружение и шок.

 ***

Даррел просто не мог поверить, насколько без сучка и задоринки все прошло. Остановившись возле Лисманов, он обильно потел, и ему пришлось преодолеть дрожь в голосе, разговаривая с ними в громком, сердитом тоне. Он почти ожидал увидеть дюжину агентов ФБР, выскочивших с детской площадки и окруживших его. Тут было полно мест, чтобы спрятаться.

Но фэбээровской засады не было. Пара была явно удивлена, увидев его там. Они наверняка ожидали звонка таксофона, как и планировала его подельница. Хвоста не было видно. Порядка двадцати минут Даррел ехал к северу из Гленмор-Парка, а потом свернул к западу, в сторону Нью-Гемпшира. Наконец свернул на тихую удаленную дорогу и еще четверть мили катил по ней, после чего остановился. Выждав десять минут, никого не увидел, хотя мог представить, как ФБР отслеживает его машину, используя спутники или бинокли с большим увеличением. Не исключено, что в сумку подсунули GPS-маячок. Если это было так, то надо было как можно быстрее продолжать следовать плану.

Его собственный автомобиль дожидался на обочине дороги, где он заранее его оставил. Машина, на которой он приехал, старенькая «Вольво», была куплена за наличные у торговца подержанными автомобилями в Бостоне. Они уже заменили на ней номера, просто дополнительной подстраховки ради. Даррел выбрался из-за руля, открыл свою собственную машину и достал из нее другую сумку. Открыл сумку с выкупом, держась от нее подальше, — на тот случай, если в ней установлена выбрасывающая несмываемую краску ловушка, как он как-то видел в кино.

Никакой краски не было. Только пачки денег. Больше денег, чем он когда-либо видел в своей жизни.

Даррел начал перекладывать пачки в свою собственную сумку. Это заняло достаточно много времени, но ему не хотелось просто вывалить содержимое одной сумки в другую — надо было убедиться, что он не прихватит с собой и GPS-маячок.

Наконец покончив с этим делом, Даррел швырнул пустую сумку обратно в «Вольво», сел в свою собственную машину, завел мотор и тронулся с места. Начал ухмыляться, еще снимая с рук латексные перчатки. Маску он тоже выбросил, зная, что больше никогда на наденет на себя эту чертову штуку. Все кончено.

Бросив взгляд на лежащую на пассажирском сиденье большую сумку со все еще расстегнутой молнией, он подмигнул ей. Пачки денег подмигнули ему в ответ. Его улыбка стала еще шире, когда он накрепко застегнул ее. Не было смысла рисковать тем, что кто-то посмотрит сквозь стекло и увидит необычного пассажира. А ведь и правда, он ехал с целой толпой ребят по имени Бенджамин[43] в своей машине… Не превысил ли он лимит пассажировместимости? Ну что ж, эта машина рассчитана на четырех пассажиров, не считая водителя, но везет сейчас тридцать тысяч Бенджаминов. Даррел расхохотался. Неплохо! Тридцать тысяч Бенджаминов! Лимит малость превышен, так ведь? Он опять рассмеялся, слезы облегчения и радости навернулись ему на глаза.

Перед ним по-прежнему стояли глаза матери Эбигейл, когда она смотрела на него, — ее лицо так и умоляло его вернуть ей дочь. Ну что ж, теперь эта тетка получит свою дочку назад. Наконец-то. Последняя неделя была просто ужасной. Знать, что они удерживают маленькую девочку вдали от родителей, было трудно для них обоих. Даррел видел смятение в глазах своей подельницы всякий раз, когда они говорили про это. Он видел, как она пыталась держать дистанцию. Что ж, вполне естественно. Она ведь женщина — наверняка испытывала к девочке материнское сочувствие… Даррел ощутил облегчение при мысли, что они могут наконец снять этот груз со своей совести.

Черт! Он же должен был сообщить подельнице, что уже можно отпустить девчонку! Остановившись на обочине, Даррел достал одноразовый телефон и поспешно набил эсэмэску: «Всё в порядке. Еду назад».

Быстро пришел ответ: эмодзи в виде поднятого вверх большого пальца. Они всегда были осторожны, никогда не упоминая в текстовых сообщениях ни про девочку, ни про выкуп. Никогда не упоминали про это по телефону. Никогда не брали с собой свои собственные мобильники, когда встречались. Чтобы размещать эти фото в «Инстаграме», использовали только одно­разовые телефоны, всякий раз из нового места, как минимум в тридцати милях от Гленмор-Парка. Его подельница и настояла на всем этом. Сказала, что неизвестно, какие сейчас у ФБР технологии, так что лучше перестраховаться. И она была права. Он рад, что именно она была мозгом всей операции.

Уже на подъезде к Гленмор-Парку кольнуло нехорошее предчувствие. Не преследует ли его этот автомобиль в зеркале заднего вида? Но нет, на следующем перекрестке тот, к его облегчению, свернул. Даррел был осторожен, и семья Лисман не подвергала опасности жизнь дочери.

Наконец он подъехал к своему дому и открыл гаражную дверь. Это было тяжело — приезжать домой всю последнюю неделю, зная, что в подвале сидит плачущий ребенок. Даррел испытывал облегчение от того, что девочка наконец-то вернется домой. Когда-нибудь в будущем он подошлет ей деньжат, в качестве компенсации за ужасную неделю, которую ей пришлось вытерпеть.

Он поставил машину в гараж, вздернул увесистую сумку на плечо. Черт, эти тридцать тысяч Бенджаминов изрядно весят! Даррел опять ухмыльнулся собственной шутке, заходя в дом.

Она уже поджидала его, к его удивлению. Стояла в кухне, на столе — бутылка шампанского. По бокам — два полных фужера. Улыбнулась ему, и Даррел улыбнулся в ответ, отреагировав на нее как и всегда. Он любил видеть ее улыбку.

— Ты уже позвонила родителям? — спросил он. — Сказала им, где она?

— Конечно, — ухмыльнулась она. — А это что, деньги?

— Верно! Хочу представить тебя моим новым друзьям, — объявил Даррел, расстегивая сумку. — Их тридцать тысяч, и каждого зовут Бенджамин.

Она не рассмеялась. Может, до нее просто не дошло. Заглянула в сумку, и ее ухмылка стала шире.

Он знал, что она в этот момент чувствовала. Это была свобода.

— По-моему, это надо отпраздновать, — сказала она, взяв один из бокалов и подняв его, глядя на него.

— Конечно! — отозвался Даррел, подхватывая другой бокал. Она пригубила из своего, и он сделал то же самое — всего лишь маленький глоток.

— Уф, — скривился, ощутив горечь на языке. — По-моему, это шампанское испортилось.

— Да ну? — Она тоже приложилась к фужеру. — По мне так отличный вкус. Это наверняка просто первый глоток. Попробуй еще.

— Не, — сказал Даррел, ставя бокал на кухонную стойку. — Я не стал бы это пить. Смотри, как бы желудок не испортить.

Он оглядел бутылку, проверяя срок годности.

— Да отличный вкус, — сказала она, заходя ему за спину.

— Эй, послушай! Я знаю, какое шампанское на вкус, а это шампанское…

Боль в спине была резкой и ужасной. Он мучительно вскрикнул и обернулся. Она стояла перед ним, ее глаза были холодными и пустыми. Тут и живот пронзила резкая боль, и Даррел попятился назад, опустив взгляд. Кровь. Так много крови. Откуда она…

Опять резкая боль, на сей раз в груди, и это была ее рука там — кровь струилась по ней, брызгая на щеку прямо под лишенным всяких эмоций глазом. Он сделал еще шаг назад, чувствуя, что боль в груди становится еще сильней, стоило ему пошатнуться. Это был нож. Когда Даррел попятился назад, тот выскользнул у нее из пальцев, все еще застрявший между ребер.

Он кое-как нащупал рукоять, чувствуя ужас и не веря в происходящее. Вот же сука! Она пыталась убить его! Из-за денег! Он выдернул нож из груди — боль едва не ослепила его — и замахнулся на нее. Но ее там уже не было. Она смотрела на него отстраненным взглядом футов с шести.

— Ах ты сука… — пробормотал Даррел, шатнувшись вперед. Кровь пузырилась у него в рту. Он собирался убить ее.

Но она вдруг двинулась вперед, взмахнув рукой, и бутылка шампанского ударила его по лицу, повалив на колени.

— Господи, — пробормотал Даррел, заваливаясь на спину. Где она? Его зрение затуманилось, лицо горело огнем. Где нож? Он ведь еще секунду назад держал его в руке…

Попытался встать — и что-то твердое опять обрушилось ему на голову.