Глава 25. Мирабель

Кошмары не оставляли меня. И в это утро я проснулась от очередного дурного сна, но почувствовала себя в объятиях Акзэла и чуточку успокоилась. Сердце выровняло свой ритм. Жуткие картинки растворились в свете восходящего солнца. Желая сохранить возникшее ощущение теплой нежности, я затаила дыхание. Но мужчина, будто учуяв мое пробуждение, тоже пошевелился. Я торопливо смежила веки и притворилась спящей.

После безумного секса, на который я спровоцировала драконов своим обнажением, все изменилось. Мы стали еще ближе. Я начала ощущать братьев даже на расстоянии. Порой забывшись, отвечала на их мысли, хотя мужчин в этот момент не было рядом. Казалось, я обрела истинное счастье.

Но пожалела, что рассказала о Тео.

Правда о шантаже разрушила хрупкое равновесие. Хуже того, она разделила нас. Эрриан уехал, даже не попрощавшись, а Акзэл теперь каждое утро улетал и отсутствовал до ночи.

Вот и сейчас он осторожно, чтобы не разбудить, провел кончиками пальцев по моему виску, убирая разметавшиеся пряди волос. Теплое прикосновение его губ заставило сердце биться быстрее. Ах, как же хотелось обнять мужчину, удержать поцелуй, сплестись языками в диком танце страсти, но…

Я знала, что Тресвен об этом узнает. Почувствует если не через незримую связь с Парой, так по моей скованности и недомолвкам. Появится неловкость. Я начну отводить глаза, выдумывать оправдания и по итогу солгу. И тем самым сделаю больно…

Мне же нужно удерживать баланс внимания, иначе мои вспыльчивые и ревнивые мужчины разнесут этот мир и щепок не оставят. Наши отношения и так напоминали прогулку по лезвию ножа: шаткое равновесие на краю смертельной опасности.

Я перестала дышать из-за ожидания, когда Акзэл поднимется и, одевшись, выйдет из моей спальни. Надо было поговорить с ним. Попросить не приходить по ночам. Но я не нашла в себе сил — лежала, не смея шелохнуться. Как подобрать слова? Как озвучить то, от чего на душе скребут кошки?

Акзэл моя Пара, и он поймет, чего я желаю на самом деле. Я ведь нуждалась в нем. Присутствие дракона спасало от страха перед преследующими меня кошмарами. Правильнее было обсудить это с младшим из братьев и предложить проводить со мной ночи по очереди, но…

Из груди вырвался вздох, стоило двери за драконом закрыться… Я все еще видела в Тресвене друга, а не партнера. Потому старалась избегать болезненных тем, опасаясь его ранить. Да и, чего греха таить, мне было приятно просыпаться, ощущая желание Акзэла и точно зная, что он не начнет настаивать на близости. Это возбуждало. Наполняло трепетом ожидания следующей ночи с моими мужчинами.

Я с нетерпением ждала возвращения Эрриана. Второй секс ни на миг не походил на то, что случилось на алтаре. Это можно назвать истинной близостью. Ни страха, ни стеснения, ни боли. Лишь затапливающее само пространство наслаждение и полное единение. Если после ритуала я сомневалась в своих чувствах, подозревая, что они навязаны, то после того дня словно прозрела.

Я действительно любила моих драконов. Казалось, от возрастающих с каждым днем эмоций сердце вот-вот не выдержит и разорвется от умноженных на трое чувств. Вера в то, что я буду счастливой в этом мире, становилась все крепче. Ее даже не могла омрачить привязка к дому.

Вот только жуткие сны не давали покоя. От одного воспоминания о ночных кошмарах в груди екнуло, а радость растаяла. Поднявшись, я неторопливо умылась и оделась. Выбрала одно из подаренных Эррианом красивых платьев и улыбнулась своему отражению в зеркале.

«Истинная», — словно наяву я услышала голос из своих снов и передернула плечами. Поторопилась покинуть комнату с надеждой, что тень очередного кошмара не последует за мной.

Тресвена я нашла в холле. Дракон распаковывал большой сверток, полностью погрузившись в свое занятие. Я лукаво улыбнулась. Осторожно подкралась к мужчине сзади и закрыла ему глаза.

— Угадай, кто.

— Моя бесценная, — тут же ответил он, и, взяв мою ладонь, поднес к губам. Поцеловав, добавил: — Доброе утро.

Тресвен неторопливо развернулся и пытливо посмотрел мне в глаза. Он ждал. И я прекрасно понимала, чего. После откровенного разговора, который уязвил мужчину, дракон будто отстранился. Не набрасывался на меня с обжигающими поцелуями, как Акзэл, и не сжимал в объятиях, как Эрриан. Ждал моего хода, а я…

Снова отвела взгляд. Ничего не могла с собой поделать. Я упрямо видела перед собой друга… с которым у меня приятный секс. И поэтому испытывала вину, ведь я обещала дарить себя каждому в равной степени. Моя нежность и откровенность, увы, не могла покрыть страсти, которую я ощущала к старшим братьям.

— Доброе, — ответила чуть запоздало и, повернувшись к Тресвену, мягко прикоснулась губами к его. Мужчина замер, не делая ни единой попытки углубить поцелуй. Я же не смогла это сделать сама. Отстранилась и вздохнула: — Наверное…

— Опять тот сон? — мгновенно насторожился Тресвен.

— Сегодня еще ярче. Но самое ужасное, что я снова видела лицо Эрриана…

— Скучаешь по нему? — глаза мужчины ревниво потемнели. Я промолчала. Тресвен подавил свои чувства и с усилием улыбнулся: — Акзэл снова улетел, так что нам предстоит коротать этот день вдвоем.

— Я рада, что ты со мной, — искренне ответила я.

И это было правдой. Тресвен, как всегда, довольствовался малым, хоть взгляд постоянно выдавал его грусть. Конечно, он хотел бы большего. Да и я с радостью избавилась бы от ощущения, что передо мной стоит друг, но не могла представить, как это исправить.

Скрыв легкое разочарование, мужчина вынул из свертка округлый инструмент с продолговатым грифом. Цепко осмотрел и вытянул руку:

— Это тебе.

— Это же гитара! — радостно воскликнула я. — Ну, почти… Струн пять, вид необычный. Но… — я с восторгом посмотрела на Тресвена: — Как ты догадался, что я умею играть?

— Ты говорила, — пожал он плечами, а на лицо мужчины снова набежала тень. — Когда мы гуляли в саду. Я помню каждое сказанное тобой слово, Мирабель.

Я потянулась к нему и подарила поцелуй. Почти настоящий. Тресвен тут же отозвался и прижал меня к себе. Словно измученный жаждой путник, он припал к моим губам, как к живительной влаге.

Ладонь мужчины легла на мою грудь, и я вздрогнула. Он замер и медленно отстранился. А я растерялась: не представляла, куда деть глаза, лишь бы не смотреть на Тресвена. Ну вот, я снова сделала ему больно. Да и себе тоже. В груди неприятно кольнуло, будто это именно меня только что обидели.

— Хочешь, я тебе сыграю? — пытаясь исправить положение, предложила я.

— Хочу, — он уронил руки и отступил на шаг. — Но мне нужно решить кое-какие дела за пределами дома. Я вернусь очень скоро, ты и позавтракать не успеешь.

Развернувшись, он торопливо вышел. Я постаралась не принимать близко к сердцу его бегство, ведь Тресвен делал это ради меня. Собрался прогуляться и остыть, чтобы наши отношения снова стали прежними… Вот только ни он, ни я на самом деле этого не хотели. Но как вырваться из замкнутого круга, не видели.

Есть не хотелось. Я прихватила гитару и направилась в кабинет Эрриана. Мне нравилось здесь бывать — тут хоть немного отступала тоска по старшему из драконов. На кресле висел его камзол, который я накинула на себя, будто плащ. Вдохнув терпкий мужской запах с нотками бергамота и соли, потерлась о ткань щекой. На миг представила, что нахожусь в сильных объятиях, и едва не заплакала от сдавившей грудь тоски по дракону.

Из распахнутого окна слышалось пение птиц, доносились голоса редких прохожих. Поддавшись грустному настроению, я села на подоконник и прислонилась к стене. Начала перебирать струны подаренной Тресвеном гитары. Пальцам было непривычно. Чтобы создать красивую мелодию, мне постоянно не хватало шестой струны…

То же самое происходило и в душе. Я скучала по Эрриану. А еще с каждым днем во мне рос страх. С момента, как дракон уехал, он начал появляться в моем кошмаре. Я рассказывала об этом Тресвену, но мужчина посчитал, что это лишь от тоски по старшему. Но если он прав, тогда почему сны оставляли болезненный отпечаток ужаса?

Каждую ночь я оказывалась на берегу того озера, в отражении которого видела золотого дракона. Стоило встретиться с ним взглядом, как вода приобретала алый оттенок. Причем так стремительно, что за несколько мгновений становилась почти черной. Как и дракон. Казалось, он вот-вот вырвется из плена и, взмыв небо, погрузит мир во тьму…

И каждую ночь я просыпалась в холодном поту.

А последние три дня в отражении озера я видела не золотого дракона, а Эрриана, что сильно пугало.

Может, Тресвен прав? Вдруг я таким образом тоскую по Паре? Хотелось верить в это. Сегодня же нужно спросить, какого цвета дракон старшего из братьев.

И все же ощущение надвигающейся беды не отступало.

Звякнув, струна порвалась. Палец пронзило болью.

— Ай! — вскрикнула я и, обиженно посмотрев на ранку, слизнула с пальца капельку крови.

— Истинной больно?

Я оглянулась и при виде застывшего в дверях вейла, изумилась:

— Болтун?!

Эти странные одинаковые существа днем возвращались в свои подземные гнезда, служа драконам лишь по ночам. Я так привыкла к их режиму, что не ожидала увидеть кого-то при свете дня. Наверное, виной тому просмотренные дома фильмы, в которых ночные твари прятались днем из-за боязни солнечного света. Значит, вейлы не поэтому ведут ночной образ жизни?

Болтун смотрел на меня спокойно. Глаза не прищурены, лицо не искажала болезненная гримаса, а кожа не дымилась… Я рассмеялась своим ассоциациям и отмахнулась:

— Нет, не очень. Но хорошо бы заклеить ранку пластырем. Ой, какие тут пластыри?.. Знаешь, где Эрриан держит лекарства? Он как-то за минуту мне ногу исцелил, даже шрама не осталось.

Болтун двинулся к большому тяжелому столу и, выдвинув один из ящиков, вынул шкатулку. Открыв ее, выудил на свет крошечную бутылочку темного стекла.

— Да, очень похожа! — обрадовалась я. Вейл двинулся ко мне и протянул руку с лекарством, а я продолжила говорить: — Надеюсь, у меня получится его…

Удар в грудь. От неожиданности я вскрикнула:

— Нет!

Качнувшись назад, едва не вывалилась из окна. Уже свесившись, осознала, что не выпала лишь благодаря тому, что гитара запуталась в камзоле Эрриана, а тот зацепился за створку окна. Я крепче ухватилась за спасительный гриф. Вейл же стоял надо мной с протянутой рукой, в пальцах которой сжимал бутылочку. Существо смотрело перед собой и не делало ни единой попытки для моего спасения. Будто уснул на ходу, да еще с открытыми глазами.

По спине прокатилась волна льда. Если я упаду, то сразу умру!

— Помоги, — выдохнула едва слышно, но Болтун не пошевелился.

Может, все же подействовал дневной свет?

Понимая, что моя жизнь только в моих руках, я изогнулась всем телом. Цеплялась туфлями, орудовала коленями, осторожно перебирала руками по грифу застрявшей гитары. Сдирая кожу с пальцев о натянутые струны, прикусила губу до крови. Неимоверным усилием вернулась и, рухнув на колени, тяжело задышала.

Я жива!

Подняла голову и прохрипела:

— Ты… Ты напал на меня? — поднявшись, толкнула в грудь застывшего вейла. — Так это ты убил прежнюю дайну?!

По лицу существа будто пробежала волна. Черты исказились, а глаза полыхнули дикой ненавистью:

— Истинная!

Как слово из сна. Как то, что шипел во время ритуала проснувшийся Осшеанар. Только сейчас я поняла, что Болтун спросил не «Что желает дайна?», а произнес «Истинной больно?». Похоже, голос, который пытался меня вынудить отдаться драконам, руководил и вейлом!

Потому существо покинуло гнездо днем, потому напало на меня… Но почему не завершило дело? Я ведь почти упала, оставалось лишь подтолкнуть. Может, Болтун сопротивлялся? Я потрясла существо за руку и, готовая отскочить в любой момент, осторожно спросила:

— Болтун, тебя подослал Осшеанар?

Существо неожиданно завыло, да так тоскливо, что у меня внутри все сжалось. Вырвавшись, вейл бросился к окну и, прежде чем я что-то успела сообразить, исчез. Я шагнула и посмотрела вниз. Едва дыша, наблюдала, как тело существа медленно, будто мороженое, таяло в свете солнечных лучей.

Пошатнувшись от ужаса, я едва не упала, но меня подхватил как раз вошедший в кабинет Тресвен.

— Что случилось, Мирабель? — встревожился он. — На тебе лица нет.

Я осторожно приблизилась к окну, но на земле уже ничего не было.

Я начала задыхаться, будто в легких вмиг закончился воздух. Потянуло гарью. Схватившись за горло, закашлялась, из глаз брызнули слезы.

— Тише, — прижал меня к себе Тресвен. — Тише, бесценная моя. Чтобы ни произошло, я рядом. Ты под нашей защитой.

Стало чуточку легче. Приступ прошел, и я смогла нормально вздохнуть. Будто мой мир с некоторых пор сузился до размеров этого дома и теперь держался на трех драконах. Есть они — буду существовать и я. Горелым больше не пахло, видимо, мне почудилось после стресса.

Я с трудом пришла в себя… Сложно сказать, сколько прошло времени. Кажется, я плакала и что-то бормотала. Не знаю, понял ли Тресвен хоть что-нибудь из моего сбивчиво рассказа. Мужчина утешал меня своими надежными объятиями и гладил по волосам. А я впитывала его тепло, будто дышала им — своей Парой. В этот миг невидимая стена между нами пошла трещинами. Дракон словно вырос, стал значимее, чем просто друг. И все же…

Отстранившись, я вытерла слезы и попыталась улыбнуться:

— Прости… Я испортила твой подарок.

— Ты жива и со мной, — серьезно возразил Тресвен. — Это лучший подарок судьбы.

Повисла тишина. Я не знала, что спросить, а он не находил, что добавить. Утешения прозвучали, жалобы были услышаны, вейл исчез. Моего Болтуна больше не было в живых, и это угнетало. А во всем виноват дракон, который никак не смирится со своим поражением.

— Что если другие вейлы тоже могли поддаться магии Осшеанара?

— Вейлы никогда не покидают днем своих гнезд, — напомнил Тресвен и предположил: — Скорее всего, ты задремала в ожидании меня, вот и приснился очередной кошмар. Пожалуйста, впредь держись от окон подальше.

Я вздохнула, понимая, что его слова больше похожи на правду, чем мои. Измученная кошмарами, я могла задремать и в крытом саду, и за обеденным столом, и в гостиной перед жутким полотном. К тому же раздражающее шипение “Истинная” тоже было частью моих неприятных и до ужаса реалистичных видений.

На миг возникло желание возразить. Ведь кожа на пальцах пульсировала жаром, а губы жгло от недавних укусов. Но вдруг все произошедшее — сон наяву? Вейл мог присниться, быть обычным видением, придуманным моим воспаленным мозгом. Трупа ведь нет! Я сейчас не могла доказать даже самой себе, что не придумала вейла.

Я постаралась выбросить из головы неприятное происшествие. Мне и самой было спокойнее считать его сном, чем видеть в каждом существе подосланного Осшеанаром убийцу. Если бы старый дракон желал меня убить, он приказал бы мне не соблазнять братьев, а сразу выброситься из окна.

— Пойдем, заживим твои раны и потренируемся, — предложил Тресвен. — Тебе нужно отвлечься. Давай сегодня перейдем от теории к практике.

Удивительное чувство посетило меня, когда дракон впервые вложил в мою руку меч. Мужчина тогда рассказывал, как нужно стоять, как бить, но я не слушала. Ошарашенная новыми ощущениями, лишь сосредоточилась на руке, которой сжимала рукоять. По коже будто пробегали молнии, ладонь жгло, словно оружие было очень горячим, а в груди росло чувство уверенности в собственных силах.

Тренировка разгорячила тело и унесла тревоги. Когда я устала, мы с Тресвеном в качестве передышки прогулялись по закрытому саду. Слушая теорию, я старалась запоминать каждое слово. Это отвлекало от изматывающих мыслей об Эрриане, от воспоминания о сегодняшнем происшествии и от жутких снов.

Акзэл вернулся к вечеру. Ощущая спиной его пронзительный взгляд, я улыбнулась. Давно мы не виделись с ним при свете дня. Лишь спали вместе, не размениваясь на слова, — наслаждались теплом наших тел, закутывались в объятья друг друга, упивались приятным чувством единения. Судя по потемневшим глазам, Тресвену моя реакция не понравилась. В воздухе вмиг разлилось напряжение.

Все пошло наперекосяк. Близость одного, угрозы второго. Я видела, что разговор мужчин вел к ссоре, но попытки остановить их оказались напрасными.

Оставалось лишь беспомощно смотреть, как обычно происходило в моих снах. Пространство темнело от их воспламененной неприязни, напоминая воду из моего кошмара, а ощущение надвигающейся беды скручивалось в животе тугой пружиной. Медленно отступая, я обреченно качала головой.

— Остановитесь… — шепнула и вскрикнула от внезапно заклубившегося прямо передо мной комка белой дымки.

И тут по глазам ударил яркий свет.

В груди кольнуло, пружина страха распрямилась, ломая созданные сознанием преграды. Казалось, я услышала их треск. И собственное имя:

— Мира…

Стены дома драконов, мужчины и мечи — все растаяло в нестерпимом свете. Даже зажмурившись, я продолжала от него слепнуть.

— Мира, — прозвучало снова, только на этот раз голос был женским.

Я распахнула глаза и увидела ожившую картину, образ которой висел на стене в гостиной. Все полыхало. Будь то постройки, деревья или животные, бегством спасающиеся от пожара. Но теперь я поняла, почему полотно всегда так странно действовало на меня.

Я была там! Маленькая, испуганная и потерянная. Отца не было рядом, а мама вжимала меня в свое тело и шептала прощальные слова. Она сняла с себя маленькую капельку прозрачного камня и с силой воткнула мне в ухо дужку. Я заплакала от боли, а она торопливо произнесла заклинание и…

Все потонуло в огне.

Меня спасли! Никого больше не сумели вынести из неожиданно загоревшегося дома. За считанные минуты все превратилось в пепел. Пламя дракона из чужого мира, которое я принесла с собой в мир людей, плавило даже камни. Я не сгорела лишь потому, что не являлась человеком.

Все открылось за мгновение. И все рухнуло за миг.

Судорожно втягивая воздух, я ощупывала ухо, где со мной всегда был прощальный подарок матери. Крохотная капелька похожего на аквамарин камня. Магический амулет, спасший жизнь маленькой девочке.

— Бесценная, — шепнула я, вдруг осознав, почему это обращение Тресвена показалось смутно знакомым. Так меня звала мама.

И яркий сон, в котором я постоянно смотрела в зеркальную гладь озера, снова встал перед глазами. Гладкая вода отражала золотого дракона… Драконицу. Меня!

Всхлипнув, я осмотрелась, но в ярком белом свете, заливающем пространство, не увидела ни Тресвена, ни Акзэла. Лишь он шел ко мне. Неумолимый в безмерной ненависти. Жестокий в желании подчинить себе все живое. Беспощадный в неукротимой жажде крови. (3303c)

Тот, кто лишил меня родителей, родного мира и будущего. Подрезал крылья и заставил жить человеком. Кто нашел меня при помощи Тео и вынудил служить себе. Тот, кто воспользовался, наверное, последней драконицей, чтобы сломить своих сыновей и вырваться на свободу.

— Осшеанар, — сгорая от ярости, процедила я.

— Истинная, — хищно ухмыльнулся он.