Глава 40

— Только нужно сперва разузнать, что именно эта авария привела к необратимым последствиям в жизни двух семей и самих кокаинщиков, — тихо заметил Сева. — Месть — дело хорошее, если по

справедливости. Главное тут — не ошибиться, а то сразу стопицот минусов в карму.

Арсений хмуро уставился на брата. Ему хотелось поднять Севку на смех, поинтересоваться глумливо, с каких это пор он стал эзотериком. Но промолчал, поймав настороженный взгляд любимой. Сеня схватил невесту за руку, аккуратно поднес к губам и поцеловал тыльную сторону ладони. Прошептал чуть слышно:

— Прорвемся, маленькая.

— Сами нарушители давно сидят в тюрьме. Лаура Тровато получила внушительный срок за вождение автомобиля в нетрезвом виде, а Рубен Беренгар — за хранение и употребление наркотиков. Обе семьи надеялись отделаться штрафами, но никак не ожидали, что всемирно известная парочка Гралье решит присутствовать на каждом заседании. А где Люсьен и Лана, там и журналисты ведущих каналов и издательств, — тихо заметил де Анвиль. — Вот и раздули дело.

— И что вам дома не сиделось? — поморщился Пахомов и сам же ответил: — Это все Люська наш — борец за справедливость. Лучше бы старушек через дорогу переводил…

— Витя, — шикнула на него Лилия. — Люсёчек был настолько чистым и добрым человеком, что трудно ожидать от него другой реакции.

— Их адвокат пытался нас подкупить, а Люсьен даже не понял, что от него хотят. А когда дошло, лично выкинул за дверь, — печально пробурчала Света. — Ясное дело, потом все просто смирились с происходящим. Наверное, это был самый честный процесс в Палермо. Лаура и Рубен даже предположить не могли, что окажутся в тюрьме.

— Нужно нанять детективов. Пусть расследуют деятельность семьи и найдут связь с нападением в Бордо, — заявил Гаранин, вытирая одинокую слезинку, катившуюся по щеке невесты.

— Уже занимаются, — хмыкнул де Анвиль. — И, скорее всего, Хосе Беренгар, отец Рубена, связан с мафией. Мои люди раскопали следы грандиозного скандала десятилетней давности. Он тогда чуть не потерял свою должность.

— А кем трудится папа Рубенчика? — глумливо осведомился Арсений.

— Прокурор округа, — быстро вставил Пахомов. — А у Лаурочки — чиновник в министерстве иностранных дел.

— Чудесная семья, уважаемые люди, — пробубнил себе под нос Гаранин. — Вот только точно мы ничего не узнаем. Не такие они дураки, чтобы оставить следы.

— На поверхности следов может и не оказаться, — задумчиво вставила Хлоя. — Но внутри семьи наверняка кто-то с кем-то что-то обсуждал.

— Ты предлагаешь внедриться в семью? — недоверчиво глянул на сестру Арман. — Как это по-русски? Засланный казачок?

— Свой среди чужих, — хмыкнул Витька и любовно уставился на жену. — Есть какая-то идея, Хлошечка?

Брякнул и сам испугался, припоминая чудесные проказы жены и Лильки. Кому бы еще, как не ресторанному критику, пришло в голову накидать в кафе тараканов в тарелку и возмущенно ткнуть ее под нос официанту. А потом написать репортаж. Жена умела уничтожать врагов, правда, делала это весьма нетрадиционными способами.

— В Палермо есть ресторан «Джакомо», у него три Мишленовских звезды, — скромно сообщила Хлошечка. — Хозяин заведения, Джакомо Тровато, приходится Лауре прадедушкой и очень недоволен правнучкой. Говорит, что она опозорила семью, связавшись с Беренгаром. Зовет своего внука дураком. Ругается крепко, когда рассуждает о политике. Повторяет, что, пока у власти компания недоумков, взявшая на службу Исайю Тровато, ничего хорошего Италии не светит. Ну и дальше следует рассказ, как прекрасно жилось при Дуче.

— А чем нам может помочь Джакомо Тровато? — насторожилась Света.

— Ну-у, старичок мечтает лично прицепить на вывеску ресторана четвертую звезду Мишлена, а еще не желает делить наследство поровну. Спит и видит под любым предлогом исключить Исайю и его семейку из завещания.

— Ты думаешь, Хлошечка, что старый пердун пожелает сотрудничать с нами? — с сомнением обронил Витька и с таким обожанием глянул на супругу, что у Гаранина кольнуло сердце.

— Джакомо — бывший мафиозо и до сих пор пользуется уважением в той среде. С другой стороны, ему очень нравился Люсьен, и он даже расплакался, узнав о его гибели. Мы могли бы попробовать. Во всяком случае, нам не придется таскать каштаны из огня. Это сделают другие.

— Ты думаешь, что он сам разберется с собственным внуком?

— Чтобы правда не вылезла наружу, он заодно разберется и с Беренгаром, — веско заметила Хлоя. — Звезда Мишлена и репутация заведения для него важнее ничтожных людишек. И не забывайте, ему уже девяносто лет, он может просто не дождаться, когда на вывеске заблестит еще одна звездочка.

— Ты предложишь ему помощь взамен на информацию? — насупленно осведомился де Анвиль. — Но это же тоже должностное преступление?

— Ах, Арман, — отмахнулась Хлоя. — Ты слишком щепетилен, брат мой. Тем более что заведение Тровато вполне заслуживает долгожданного статуса. Никто не посмеет меня упрекнуть. А разговоры… Так я со всеми рестораторами на дружеской ноге, с одним даже сплю, — Хлоя под Витькин хохот развела руками. — Что же в этом предосудительного?

— Виктор, — устало попросил де Анвиль, — угомони свою жену.

— Это твоя сестра, Арман, — смеясь пожал плечами Пахомов. — Видно, что-то вы не доглядели в воспитании, но я не жалуюсь, — довольно хмыкнул он, получив от жены поспешный поцелуй в

гладковыбритую впалую щеку. — Я так понимаю, что идти к макаронникам мне, — обронил вскользь. — Ты, Хлоя, туда одна не сунешься. Да и мне полезно посмотреть, как правильно на дуршлаг спагетти откидывать. Ну и двое из ларца, одинаковы с лица, вас я тоже попрошу составить нам с женой компанию.

— Естественно, — кивнул за себя и брата Арсений.

— Крестный, а я… — начала Света, но Пахомов строго глянул на неразумное чадо и заметил поморщившись:

— Женщины и дети остаются дома. Все, разговор окончен. Вылетаем завтра.

Расходились поздно, и Арсений решил не ложиться.

— Посплю в самолете, маленькая, — пробурчал он и вышел на балкон. Внизу на Шанз-Элизе кипела ночная жизнь. А вдалеке переливалась огнями Эйфелева башня, прокладывая к Сене сверкающий луч прожектора, разрезающий темноту желтым светом. — Красота, — довольно хмыкнул Арсений, уставившись на главный символ Парижа.

— Французы терпеть не могут башню и как только ни дразнят. Хотя если посмотреть на нее не как на произведение искусства, — протянула Света.

— Не желаю я ни на какую башню смотреть. А хочу только на тебя, — буркнул Гаранин, целуя жену.

— Береги себя, — попросила Света и даже всплакнула у него на плече.

«Ох уж эти гормоны», — мысленно скривился Арсений, а вслух бросил осторожно:

— Я не на войну иду. И Севка рядом, боец невидимого фронта. Прорвемся. Вытащим из пылающего ресторана твоего крестного и тетку.

— Только без спецэффектов, пожалуйста, — пролепетала Света. — Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится.

— Любишь? — довольно улыбнулся он.

— Ага, — кивнула она и, дотянувшись до его уха, прошептала чуть слышно: — Очень люблю, Гаранин.

— Я тебя тоже, — прошептал он. — Хорошо, что ты в поход с Пряшниковыми пошла, а то бы пришлось искать тебя по всему Парижу.

— Арман Лену уволил, — пробормотала Света. — Она тебя оборвала, когда ты звонил из усыпальницы, а счет шел уже на минуты. Отчим назвал такое поведение не лояльным.

— Вероятно, он прав, — пожал плечами Арсений.

— Арман всегда прав, — уныло заметила Света. — Иногда хочется кинуть в него чем-то тяжелым. Но факт остается фактом. Арман всегда прав. Он насядет на правительства Италии и Колумбии, чтобы провели проверку деятельности Исайи Тровато и Хосе Беренгара.

— А где твоя мать с ним познакомилась?

— У адвокатов. Де Анвиль сам их с крестным вызвал. Ему вдруг приспичило принять участие в воспитании собственной внучки. Вот и решил маму с Витькой застращать. А наши ему показали, где раки зимуют. Он сомлел от маминой красоты и начал за ней везде таскаться. Ну и приезжал Тайку проведывать. Борщ у нас ел, пил водку. Потом на диванчике дрых. Так смешно.

— Ничего не понял, — пробухтел Гаранин. — Какая внучка? Где он на диване дрых? В Москве?

— Да нет же, — легко стукнула Арсения по предплечью Света, словно дивясь его непонятливости. — Мы после папиной смерти из России сбежали и жили в Мюнхене у крестного. Он специально для Таечкиной матери дом купил. А ее убили, и тут оказалось, что у нее отец не какой-то там рядовой гражданин Германии, а сам де Анвиль…

— Я всегда думал, что в моей семье все смешалось, как в доме Облонских. А оказывается, у вас круче.

— Ага, — хмыкнула Света, — но мне так хочется, чтобы наши дети жили благополучно и не испытали на себе жестокость взрослого мира.

— Ну-у, в оранжерее растить не станем, а от лишних пустых волнений убережем, — кивнул Арсений и аккуратно накрыл Светкины губы своими. А потом, подхватив на руки, внес в спальню.

Поэтому, когда следующим утром он, сонный, спустился по трапу частного самолета в Палермо, то от яркого солнца щурился, как крот, потягивал пепси-колу из банки и старался не отставать от Пахомовых и Севы, бодрым шагом направлявшихся к поджидавшей у входа машине. Оглянуться по сторонам Арсению не удалось, тем более что глаза все время, куда бы он ни посмотрел, утыкались в огромную гору. А забравшись в лимузин, снова прикрыл веки.

— Ты же в самолете дрых, — тихо хмыкнул Сева, пытаясь не смотреть, как Пахомов сгреб в объятия свою Хлошечку и оглаживает ей коленку.

— Какая разница, где спать? — улыбнулся Арсений, стараясь подремать еще хоть несколько минут, и продрал глаза, когда автомобиль скользил по улицам города, а бойкий водитель ругался со своими собратьями по профессии и пешеходами, перепутавшими проезжую часть и тротуар.

Заведение господина Тровато оказалось закрытым в столь ранний час. Но старый Джакомо, предупрежденный заранее Хлоей, встретил их лично. Маленький старичок доходил Арсению чуть выше локтя, но явно ниже плеча. Весь в морщинах и с папиросой во рту, он показался Гаранину плешивым гномом, бойким и разговорчивым.

Джакомо провел их в отдельный кабинет и устало бросил Хлое:

— Здесь нам не помешают, — и тут же осведомился, озаряя каждого гостя доброй улыбкой: — Что привело вас ко мне?

Хлоя затараторила что-то по-итальянски, махнув рукой сначала на Виктора, видимо, представляла супруга, а потом на братьев Гараниных.

Старик кивнул, пробормотал, что рад знакомству, и пригласил всех к столу. Молодая девчонка шустро расставила маленькие стеклянные бутылочки с водой. Таким образом, хозяин давал понять, что встреча деловая и он настроен дружелюбно и не стремится никого отравить.

Пахомов, изнывая от жары, потянулся к воде, но пиджак с пистолетом под мышкой снимать не стал. От Арсения не укрылся взгляд Джакомо, когда он заметил странные перстни Виктора Николаевича. И во время беседы, оказавшейся совершенно никчемной, старый Тровато посматривал на пальцы Пахомова, будто пытался что-то выудить из старческой побитой молью памяти. Он рассеянно слушал визитеров, явно давая понять, что сотрудничать не намерен. Потом произнес знаменитое «омерта», и Гаранин понял, что они облажались. Совершенно зря прилетели сюда с другого конца Европы, да еще выдали все свои планы. Как последние дураки!

Внезапно Арсению вспомнились Генка и Петька, два Курыгинских шалопая.

«Так они просто гении в сравнении с нами, — мысленно дал себе по лбу Гаранин. — Почему раньше никто из нас не вспомнил про эту проклятую омерту — круговую поруку или закон молчания? И уж конечно, старый Джакомо не нарушит кодекс чести, хоть посули ему еще пару звезд».

Пауза затянулась. Гаранин сумрачно глянул на Пахомова, но тот сделал вид, что не заметил, а потом, улыбнувшись, полюбопытствовал:

— Я вижу, вас заинтересовали мои кольца, — Виктор Николаевич оглядел свои руки, будто видел их впервые. — Вроде ничего необычного, — довольно хмыкнул он. — Я даже немного удивлен.

— Когда-то давно, лет двадцать пять назад, меня выручил человек. У него на руке был точно такой же перстень. Скромный, но запоминающийся, — Джакомо кивнул на перстенек Цагерта.

— А чем помог? — мимоходом бросил Витька, словно напоследок собрался послушать какую-то байку.

— Наша семья держала маленький банк. Он разорился перед вступлением в ЕС, а в начале девяностых процветал. И мы заключили контракт с одной шведской фирмой на поставку банкоматов. Только я, дурак, что-то напутал в договоре. Если бы представитель шведской стороны занял принципиальную позицию, то семья потеряла бы и деньги, и банкоматы. Но приехавший парень о чем-то поговорил с шефом и предложил прекрасные условия. Выручил меня. Этот день мог бы стать последним в моей жизни, а так вот дожил до глубокой старости и имею удовольствие мило болтать с вами, — весело закончил дед, давая понять, что беседе подошел конец.

Гаранин снова глянул на Пахомова, но тот рылся в сотовом и не заметил тревожного взгляда.

— Переводи слово в слово, — строго велел он жене и сунул под нос Джакомо телефон с промелькнувшей черно-белой фоткой.

— Этот приезжал, — хмыкнул довольно. — Его звали Иштван Цагерт, и у каждого банкомата имелся секрет. Не зря вы их из Швеции выписывали.

Джакомо внимательно посмотрел в телефон и кивнул.

— Вы его тоже знали? Это его кольцо?

— Да, его, — отрезал Пахомов. — И в память о нем я ношу этот перстень не снимая. Иштван Цагерт — мой друг и отец Ланы де Анвиль. По документам она Цагерт Светлана Иштвановна. Жаль, что Герт сумел пойти на компромисс, — тяжело вздохнул Виктор Николаевич. — Сейчас бы не сидели тут и не болтали б о пустяках. Люсьен де Гралье остался бы в живых, а Лаура Тровато наверное родилась в обездоленной семье. И на мою крестницу никто бы не покушался прямо около могилы отца. Да и памятник, поставленный нами Иштвану из каррарского мрамора, не пришлось бы восстанавливать после взрывов гранаты. Но, как говорится, история не имеет сослагательного наклонения, — скривился Пахомов и решительно поднялся из-за стола.

— Подождите, — повторил старик, и в его голосе послышались стальные нотки. — Это меняет дело. Полностью. Я привык отдавать долги, какими бы давними они ни оказались.