Глава 26. Новый "урок".
3 ноября 2020 года, вторник, день девятый.
Какое-то время мы целовались, жарко, страстно, навёрстывая все те разы, когда мы могли бы делать это, и не делали. Мои руки ерошили волосы Фрэнка, уже совсем не напоминающие недавний ёжик. Хотя до того времени, когда я смогу запутаться в них пальцами, ещё очень долго. Одна рука Фрэнка придерживала мой затылок, вторая обхватила мою талию и крепко прижимала меня к его сильному телу, в которое и я сама хотела бы влиться, вплавиться, стать с ним единым целым. Не знаю, сколько прошло времени, но я начала испытывать недостаток кислорода, а ведь после обращения мы способны не дышать до получаса, а то и дольше. Словно почувствовав это, Фрэнк оторвался от моих губ, давая мне отдышаться и покрывая поцелуями всё моё лицо. В какой-то момент, когда его губы стали спускаться от моих скул к шее, я поняла, что способна уцепить за хвост мысль и вытянуть её из хаоса, в который превращался мой разум от поцелуев Фрэнка. И я даже смогла озвучить её.
— Мы сейчас займёмся любовью, да?
Фрэнк замер, потом, чуть отстранившись, заглянул мне в глаза.
— Нет, Солнышко, не сегодня.
На меня словно ушат ледяной воды вылили. Видя моё разочарованное лицо, Фрэнк попытался объяснить.
— Понимаешь, твой первый раз, НАШ первый раз, не должен произойти вот так — на полу, в пещере. Не так я себе это представлял, ты достойна большего, Солнышко.
— А если я сама хочу? — неужели я сказала это вслух?
— Я тоже хочу, безумно хочу, но так же я хочу всё сделать… правильно.
— Тогда зачем? — недоумённо протянула я. — Зачем мы здесь?
Да, поцелуи — это чудесно, но, в конце концов, целоваться можно и в палатке. У нас достаточно острый слух, чтобы услышать чьё-то приближение и успеть остановиться. Стоило ли ради пары поцелуев, даже таких чудесных, забираться в это тайное убежище? От разочарования мне захотелось плакать. Я-то себе уже намечтала, а тут… Обидно же!
— Прости, прости, Солнышко, — поняв моё состояние, Фрэнк стал покрывать поцелуями мои закрытые веки, потом его губы скользнули к уху и зашептали: — Это вовсе не значит, что мы не можем воспользоваться подвернувшейся возможностью и позволить себе… чуть больше, чем обычно.
Надежда зашевелилась в моём сердце.
— Насколько больше? — всё ещё слегка подозрительно поинтересовалась я.
— Мы не переступим последнюю черту, нет. — Его губы играли с мочкой моего ушка. — Но поверь, есть много, очень много всего остального. Тебе понравится, Солнышко.
— Ты научишь меня?
— Мы будем учиться вместе. Ты первая женщина, равная мне физически, к которой я прикоснулся. В каком-то смысле, я тоже новичок.
— Что мне делать?
— Всё, что захочешь, Солнышко. Я весь твой.
— Тогда… Фрэнк… Наверное, тебе это покажется странным, но…
— Всё, что хочешь Солнышко. Кроме… ты понимаешь.
— Да. Понимаю. Фрэнк, ты не мог бы обратиться? — и, увидев удивлённо поднятые брови, пояснила. — Я давно хотела повнимательнее рассмотреть твои ноги?
— Ноги? — Фрэнк явно был шокирован моей просьбой, но обратился, ни секунды не раздумывая. Я присела на корточки и потянулась к его преобразившейся ступне. — Осторожнее, Солнышко. Мои когти невероятно острые.
— Я регенерирую, — отмахнулась я от его предупреждения. — Ты не мог бы сесть?
Фрэнк тут же плюхнулся на каменный пол пещеры и протянул мне ногу, давая возможность рассмотреть во всех подробностях необычные, вытянутые пальцы с длиннющими когтями. Он продемонстрировал мне, что в облике гаргульи его ноги тоже являются хватательными, подобрав другой ногой камушек с пола и несколько раз подбросив его и снова поймав. Я приложила к его ноге свою ладонь для сравнения — наши пальцы оказались примерно одной длины, а его когти — где-то с мой мизинец. Мне стало любопытно, насколько же они острые, но тыкать в коготь Фрэнка пальцем не решилась, и не потому, что опасалась пораниться — я ЗНАЛА, что поранюсь, — а исключительно потому, что это расстроит Фрэнка. Поэтому, немного подумав, я взяла камушек, которым он жонглировал, и провела им по его когтю. На камне осталась глубокая борозда, словно я провела ножом по подтаявшему сливочному маслу. Я провела ещё раз, надавив чуть сильнее, и камень распался на две части.
— Гранит, — пробормотала я.
— Насколько я знаю — гранит подвластен даже вам, пантерам. — С этими словами Фрэнк забрал у меня кусок камня и раздавил его между пальцами в песок.
— Это верно, но я никогда не видела этого так близко. Знаешь, впечатляет. — Я пощекотала Фрэнку пятку.
— Не надо, у меня ноги грязные.
— У меня тоже, — фыркнула я. — Тебе не было щекотно? Ты не боишься щекотки, да?
— В данном состоянии я едва чувствую твоё прикосновение. И я не знаю, боюсь ли я щекотки.
— Как это — не знаешь?
— В детстве боялся. Но с тех пор я сильно изменился физически, а щекотать меня, уже взрослого, никому как-то в голову не приходило.
— Нужно проверить при случае, — хмыкнула я и разочарованно застонала, видя, как удивительная гаргулья ступня в моей руке изменяется, становясь самой обычной, человеческой.
— Я хочу прикоснуться к тебе, Солнышко, — объяснил Фрэнк. — А с моими когтями это небезопасно. Я хочу обнять тебя, без опасения раздавить. Иди ко мне.
Фрэнк приглашающе открыл мне объятия, и я тут же заползла к нему на колени, благо он очень удачно сидел прямо передо мной, вытянув ноги. Я уселась верхом на его бедра, лицом к лицу, обхватив его ногами за талию. И на меня тут же нахлынуло дежа-вю.
— Ты помнишь, когда мы в последний раз вот так же сидели? — спросила я, оглаживая его широченные плечи — просто не в состоянии была удержаться от тактильного контакта. Ощущения отличались от прошлого раза, причём в лучшую сторону — на этот раз Фрэнк был МЯГКИМ! Я понимала, что на самом деле это я сама стала твёрже, но в себе я изменений не чувствовала, только в окружающем мире.
— Ещё бы мне не помнить, — усмехнулся Фрэнк. Его руки бродили по моей спине, порой кончики пальцев подныривали под футболку, скользя по обнажённой коже на талии, словно и он был не в силах не касаться меня.
— Не самые приятные воспоминания, — вздохнула я.
— Не соглашусь, — покачал он головой. — Конечно, в появлении твоего отца радостного мало, но всё, что было до…
— О, да! — я помнила, как знакомилась с торсом Фрэнка, как сам он в восхищении глядел на моё весьма далёкое от идеала тело. — Я тогда сняла футболку…
— Да-а… — пальцы Фрэнка всё глубже заныривали под ткань, теперь он гладил мою обнажённую спину уже не только пальцами, но и ладонями.
И я решилась — быстрым движением сдёрнула с себя футболку, как и тогда, и, даже не заботясь — не порвала ли, — отбросила куда-то за спину.
Глаза Фрэнка полыхнули жаром, впившись в мою грудь, и тут до меня дошло, какое ещё было отличие от прошлого раза, кроме «мягкого» Фрэнка. В тот раз на мне был бюстгальтер, но с тех пор я ни разу его не надевала. Не было особой необходимости. Моя грудь, хоть и не особо большая, по меркам нашей семьи, но вполне заметная, была идеально очерчена и великолепно держала форму, бюстгальтер был данью моде и привычке, но необходимости в нём, как таковом, у меня не было. И после обращения я о нём так ни разу и не вспомнила, и вот результат.
Всё это я осознала за долю секунды, заливаясь краской смущения, но даже не дрогнула, не дёрнула рукой, чтобы прикрыться. Нет, только не под таким вот взглядом Фрэнка, от которого я ощущала себя едва ли не Еленой Прекрасной.
Я сидела, не шевелясь, усилием воли удерживая руки на бёдрах, в то время как пальцы Фрэнка оглаживали меня, как я его перед этим. Они прошлись по плечам, спустились по рукам до локтей и поднялись обратно. Спустились вновь, обводя грудь с боков, пробежались по животу и вновь поднялись. Нежно-нежно, едва касаясь, взобрались на небольшие холмики груди и закружили по ней, не касаясь ореол сосков, к этому моменту сжавшихся от новых, непривычных, но таких приятных ощущений. Я тяжело задышала, чувствуя уже знакомое томление под ложечкой и тяжесть и тепло, разливающееся внизу живота, только в этот раз ощущения были гораздо интенсивнее. Мне хотелось, чтобы Фрэнк прекратил эту сладкую пытку, хотелось, чтобы он не прекращал её никогда.
— Можно? — услышала я и, даже не поняв, о чём именно он меня спрашивает, выдохнула:
— Да…
Потому что Фрэнку я была готова позволить всё, что угодно, не задумываясь.
Руки Фрэнка плавно перебрались мне на спину, и он слегка отклонил меня назад, при этом сам склонился надо мной. Его губы коснулись сначала моего плеча, потом скользнули к шее, от неё спустились вниз, и в тот момент, когда они обхватили мой сосок, меня пронзила молния, ничего общего не имеющая с тем, что я испытывала ранее. Я вскрикнула, а рот Фрэнка продолжал терзать мою грудь, полизывая, посасывая, покусывая. Я безвольно откинулась на его ладони, позволяя делать с мои телом всё, что ему угодно.
Одна из рук Фрэнка переместилась вперёд, лаская другую, обделённую грудь, вторая продолжала поддерживать меня, и если бы не она — я бы, наверное, рухнула, поскольку своим телом уже не владела, им владел Фрэнк и его волшебные ласки. Я совершенно запуталась в водовороте ощущений, вскрикивая и постанывая от всё новых манипуляций Фрэнка с моим телом, мне казалось, что он играет на нем, как на музыкальном инструменте, какую-то неземную «музыку сфер».
Я даже не заметила, в какой момент Фрэнк повернул меня, но вдруг обнаружила, что не сижу на нём верхом, а полулежу у него на коленях. Губы Фрэнка всё так же кружили, даря ласку попеременно то одной, то другой груди, одна его рука поддерживала меня под спину и тоже поглаживала сбоку мою грудь, умудряясь до неё как-то дотягиваться — вот когда я порадовалась, что такая худенькая. Но главное — где была его вторая рука! Когда он умудрился расстегнуть мои джинсы, я тоже не заметила, но прикосновение умелых пальцев к тайному местечку в низу своего живота не заметить я просто не могла. Испуганно ойкнув, я рефлекторно дёрнулась, зажав ногами руку Фрэнка.
— Тшшш, тише, Солнышко, тише! Я всего лишь хочу сделать тебе приятно.
Я продолжала смотреть на него перепуганными глазами, потому что одно дело — знать и хотеть, а другое — испытать в реальности, конечно, я зажалась. И тогда Фрэнк заглянул мне в глаза своими, сейчас темно-синими, и спросил:
— Ты мне веришь?
Ну, конечно же, я ему верила. Это же мой Фрэнк, моя половинка.
Я кивнула, глубоко вздохнула, а потом расслабилась и слегка раздвинула ноги, показывая Фрэнку, что отдаю себя в его полное распоряжение.
* * *
И то, что произошло после, показало мне, что я приняла верное решение. Чуткие пальцы Фрэнка начали играть с моими складочками, и когда я позволила себе окончательно расслабиться и прогнала смущение прочь, то поняла, насколько же это приятно, даже приятнее того, что губы Фрэнка творили с моей грудью. Удовольствие накатывало на меня, исходя из того места, где хозяйничали его пальцы, волна тепла и дрожи прокатывала по мне, словно цунами, на полпути сталкиваясь с другой волной, вызванной его умелыми губами. Эти волны становились все интенсивнее, удовольствие все ярче, и в какой-то момент, когда один из пальцев Фрэнка стал нежно потирать чувствительную пуговку в том месте, где сходились мои складочки, цунами ударило меня с неимоверной силой, заставив напрячься, изогнуться и громко завизжать от непередаваемого, ослепительного удовольствия.
Спазмы внизу живота продолжались ещё какое-то время, продлевая моё удовольствие, волны которого потихоньку сходили на нет, оставляя меня обессилевшей и безумно счастливой. Прошло ещё несколько минут, прежде чем я стала осознавать окружающую реальность. Я почувствовала, что Фрэнк слегка покачивает, словно баюкает меня, губы его прижаты к моему лбу, а пальцы успокаивающе поглаживают всё ещё пульсирующее от пережитого наслаждения местечко между ног.
Поняв, что я уже вернулась в эту реальность, он убрал руку, напоследок мимоходом приласкав источник моего удовольствия, после чего аккуратно вернул на место мои приспущенные трусики и застегнул джинсы. Я продолжала нежиться в его объятиях, уже совершенно не стесняясь того, что лежу перед ним с голой грудью — после того, что сейчас произошло, смущаться было бы уже просто глупо.
— Что сейчас со мной было? — спросила я почти ровным голосом.
— Это то, что последнюю пару веков называют оргазмом, Солнышко, — улыбнулся он мне в ответ, всматриваясь в моё лицо всё ещё очень темными глазами. — Ну, а если по-простому — ты кончила. Ты в порядке?
— Более чем! — расслабленно промурлыкала я, потом нахмурилась. — А вот ты — нет, не в порядке.
Теперь мне стало понятно, почему глаза Фрэнка остались такими темными — твёрдый бугор, упирающийся в мою поясницу, не оставлял сомнений в том, что «полегчало» только мне, а Фрэнк всё ещё напряжён и возбуждён. Непорядок.
Я встала с колен Фрэнка, точнее — сползла с них, усевшись на пол пещеры. Потом, набравшись храбрости, я положила ладонь на внушительную выпуклость.
— Я могла бы помочь.
— Нет, Солнышко, — Фрэнк перехватил моё запястье, он явно собирался отвести мою ладонь, но непроизвольно прижал её крепче. — Это пройдёт, нужно лишь подождать, потерпеть.
— Но зачем терпеть? — решимость во мне нарастала по экспоненте. — Ты сейчас доставил удовольствие мне, я сделаю то же самое для тебя.
— Солнышко, — Фрэнк явно колебался. — Ты ещё юная, невинная девушка, и нечто подобное — пока не для тебя. Я не могу тебя просить…
— А ты и не просишь, — понимая, что практически победила, я взялась за пуговицу на его брюках. — Я сама предлагаю. Не волнуйся, я сделаю всё в лучшем виде. — И откуда во мне вдруг взялась такая смелость и уверенность? — Знаешь, я перечитала кучу любовных романов, и в некоторых описано всё ну очень подробно. А ещё, — продолжила я, понизив голос и вновь слегка краснея, — я посмотрела парочку фильмов для взрослых.
— Парочку?.. — голос Фрэнка явно срывался, поскольку во время своего монолога я копошилась с застёжкой его брюк, и, похоже, что-то всё-таки порвала.
— Ну, может, три, — бормотала я, раскрывая ширинку и стягивая вниз серые боксеры без всяких мультяшек, выпуская на волю напряжённый пенис Фрэнка. — Ого… Похоже, у нас проблема.
— Про… блема? — голос Фрэнка срывался, он откинулся назад, опираясь на локти.
— Он не поместится, определённо не поместится, — наполовину испуганно, наполовину восхищённо бормотала я, пытаясь обхватить представшего передо мной красавца ладонью. Пальцы не сходились почти на дюйм.
Фрэнк то ли хохотнул, то ли хныкну, непонятно, а потом положил свою ладонь поверх моей.
— Он поместится, поверь. Мы идеально подходим друг другу.
Его рука стала двигаться вместе с моей, показывая мне, что делать. Скользя ладонью вверх и вниз, я поняла, что именно означала фраза в любовных романах: «Сталь в перчатке из бархата». Я продолжила уже сама, наблюдая, как Фрэнк откинулся на пол, его глаза зажмурились, руки, упавшие вдоль тела, сжимались и разжимались, зубы были стиснуты, изо рта вырывались стоны, а бёдра непроизвольно дёргались, вонзаясь мне в руку. Я вспомнила всё прочитанное и увиденное мною, и ускорила темп, подключив и вторую руку, то слегка сжимая тяжёлый мешочек, то обводя пальцем головку, которая была намного мягче, чем весь остальной ствол. Мне было и стыдно — вот так, сразу, ухватить мужчину, пусть даже и Фрэнка, за пенис, — и любопытно — ведь я впервые видела такое «вживую».
Не знаю, как долго это продолжалось, мне показалось, что не очень, но после обращения я плохо ориентировалась во времени, как вдруг Фрэнк буквально зарычал, напрягся струной, а его рука вновь оказалась на моей и резко прижала его пенис к животу. Не успела я удивиться, как из отверстия в головке вырвалась струя густой беловатой жидкости, залив ему весь живот, и я сообразила, что не сделай Фрэнк того, что сделал, всё это оказалось бы у меня на лице, поскольку я склонилась довольно низко, чтобы рассмотреть всё в подробностях.
Пульсирующий фонтан ещё несколько раз выплюнул очередную порцию семени и постепенно успокоился, так же как и сам Фрэнк расслабился, и теперь просто лежал на полу пещеры, а его дыхание и пульс постепенно приходили в норму.
Немного подумав, я взяла валяющуюся в углу футболку, смочила водой из бутылки, которую довольно спокойно открыла, и стёрла потеки спермы с груди и живота Фрэнка. Он смотрел на мои действия немного обалдевшими глазами, но не возражал, а я просто наслаждалась возможностью немного поухаживать за ним, помня, как он нянчился со мной, когда я была беспомощна. Интересно, ему это нравилось так же, как и мне сейчас?
Закончив «водные процедуры», я отбросила тряпку и прилегла рядом с Фрэнком, крепко к нему прижавшись и положив голову ему на грудь. Вот и ещё один из плюсов обращения — лежу на неровном каменном полу, а мне удобно, словно подо мной пусть не перина, но как минимум гимнастический мат. Руки Фрэнка завернули меня в объятия, губы прижались к моей макушке.
— Спасибо, — пробормотал он мне в волосы.
— Это тебе спасибо.
Я подняла лицо и легонько поцеловала его в подбородок — куда дотянулась, — а потом снова пристроила голову на медленно вздымающейся «подушке». Хотелось вот так лежать бесконечно и ничего не делать. Какое-то время мы так и лежали, я — водя пальцем по груди Фрэнка, он — легонько поглаживая мою спину. Мой взгляд бесцельно блуждал по его телу, пока не остановился на Фрэнке-младшем, который лежал, в данный момент спокойный и расслабленный, как и его хозяин.
— У тебя, действительно, ни волосинки ниже шеи, — тихонько захихикала я, прослеживая пальцем отсутствующую дорожку от пупка вниз. До меня потихоньку доходило, как именно мы лежим — я с обнажённой грудью, Фрэнк — с расстёгнутой ширинкой.
— Я же говорил, — ухмыльнулся он.
— Всё же хорошо, что мы сейчас в пещере, о которой никто не знает. Представляешь, лежим мы в таком виде в палатке, и тут появляются мои родители. «Мимо шли, решили вас навестить».
— Вот почему мы здесь, а не там.
— Но ведь ночью-то они точно не придут. Мне очень понравился сегодняшний урок, но мне кажется, стоит повторить его попозже, для лучшего усвоения материала.
— Дело ведь не только в том, застанут ли нас или нет, Солнышко, — вздохнул Фрэнк. — Принюхайся.
Да, действительно, запах был, сильный и весьма специфический. Теперь я понимала, что это запах нашего возбуждения, наших с Фрэнком интимных жидкостей. И теперь, поняв это, я уже ни с чем его не спутаю.
— Здесь и раньше пахло так же, — задумчиво пробормотала я. — Чуть слабее и немного иначе, но очень похоже.
— У каждого запах свой, индивидуальный, — пояснил Фрэнк. — Но запах секса невозможно спутать ни с чем. Гейб и Рэнди тут явно не в шахматы играют. И если так будет пахнуть в палатке…
— Всем сразу станет понятно, чем мы там занимались, — кивнула я. — Сомневаюсь, что папа обрадуется…
— Вот почему я хотел подождать до острова. Даже ласки оставляют достаточно специфический запах, а я не хотел, чтобы тебе пришлось краснеть перед отцом.
— Спасибо! — на этот раз я дотянулась и легонько чмокнула Фрэнка в губы. Я начала понимать, почему он в своё время решил «придержать коней». То есть, я и раньше вроде как понимала, но теперь я хотя бы так от этого не расстраивалась. Может, сыграло свою роль моё расслабленное и удовлетворённое состояние? Может, через какое-то время я захочу повторить? Но теперь, когда у нас есть эта пещера, это не станет большой проблемой.
— Гейб всё поймёт, — вздохнула я.
— Гейб — не твой отец. Он смотрит на это иначе. К тому же, у нас в рукаве есть не просто козырь, а Джокер.
— Рэнди, — улыбнулась я. — Она чудо, правда?
— Согласен. А поскольку она на нашей стороне, то с ней и Гейб тоже. Без вариантов. Половинки, помнишь? И потом — пусть он твой дядя и вроде как обязан «блюсти твою чистоту, мораль и невинность», но он ещё и жених Рэнди, а значит, полностью осознаёт, что это такое — притяжение половинок. Он не осудит, он порадуется за нас.
— Это хорошо, — я села, потянулась, разминая мышцы и стряхивая с себя сонное состояние. — Надеюсь, он не рассердится, что я испачкала его футболку? Я бы постирала, но боюсь её окончательно уничтожить.
— Эту его футболку давно уже присебякала Рэнди, и иногда надевает, когда они здесь. У неё претензий нет, просто мы должны унести её отсюда, и Гейб ничего не узнает.
Фрэнк встал и попытался привести себя в порядок. Оказалось, что молнию на его брюках я всё же сломала, но пуговица всё ещё была на месте, удерживая брюки на талии.
— Ничего, до палатки доберусь, а там переоденусь, — кивнул Фрэнк, оглядев дело рук своих. И моих. — Собирайся, Солнышко, пора возвращаться, пока нас не потеряли.
Я подняла свою футболку и увидела, что она располосована с боков, там, где я бралась за неё, чтобы снять. Ничего удивительного, странно, что я её вообще на клочки не разодрала. Фрэнк поднял свою футболку, которую я выронила при входе в пещеру, и ловко надел на меня. Потом забрал у меня мою порванную футболку, завернул в неё испачканную, сунул мне в руку получившийся узелок, вывел меня из пещеры, взял на руки и обратился.
— Пока-пока, пещерка, мы ещё вернёмся, — помахала я через его плечо приютившему нас месту, в котором я познала столько удовольствия.
— Обязательно вернёмся, — Фрэнк мимолётно поцеловал меня и, расправив крылья, шагнул со скалы.
* * *
Он летел низко, совсем низко над землёй, так, что я, наверное, могла бы коснуться рукой кустов, проносящихся под нами, если бы потянулась. Фрэнк петлял, двигаясь по странной траектории, и, в конце концов, я сообразила, что между нами и посёлком всё время было расположено какое-то препятствие — деревья, фермы, просто неровности рельефа. Осознав это, я сначала от души расхохоталась над подобной предусмотрительностью, а потом благодарно поцеловала его в щёку. Потому что мне бы тоже не хотелось, чтобы отец случайно кинул взгляд в эту сторону и догадался, где именно мы были. Пусть сама пещера пока никем из посторонних не обнаружена, но то, что в той стороне находится тайное убежище Гейба и Рэнди, знает, наверное, вся Долина.
Покружив ещё какое-то время, Фрэнк опустился на берегу пруда, поставил меня на землю, быстро поцеловал, а потом забрал у меня из рук узелок с «компроматом». После чего быстро выкопал ямку под корнями дерева и схоронил улику.
— Может, проще было бы постирать? — улыбнулась я.
— Вот ещё! — хмыкнул Фрэнк. — Если нужно, я куплю Гейбу десять футболок взамен, как только доберусь до какого-нибудь магазина. Но что-то мне подсказывает, что это не понадобится.
— Думаю, что нет, — покачала я головой и в этот момент услышала радостное:
«Еда, еда!»
Обернувшись, я обнаружила утиное семейство, приближающееся ко мне и дружно требующее привычного обеда.
— Как же вы выжили без меня предыдущие два месяца, а? — покачала я головой и, повернувшись к Фрэнку, пожаловалась. — Похоже, мне достался самый бестолковый дар из всех возможных. И бесполезный. Вначале это было интересно, необычно, но постоянно слушать однообразное «Еда, еда!», изредка разбавленное словом «плавать», не так уж и забавно. Если бы мы задержались тут ещё на недельку, я бы взбесилась, честное слово.
— Но у Лаки-то словарный запас побольше, верно?
— В разы! В десятки раз. Но где я, и где Лаки? А эти — здесь, рядом. И с каждым днём всё наглее. Нужно их накормить, а то я уже слышать не могу это их: «Еда, еда!»
— Я и сам готов то же самое кричать, — криво усмехнулся Фрэнк. — Блинчики твоей мамы уже куда-то бесследно испарились. Хорошо, что о нас уже позаботились. Думаю, и уткам твоим что-нибудь перепадёт.
После его слов я тоже ощутила сразу две вещи — ноющий от голода желудок и аппетитные запахи, идущие из палатки. Неужели родители побывали здесь и не застали нас? И догадались? Боже, как неловко.
В это время Фрэнк открыл молнию, запирающую вход в палатку и, скользнув внутрь, тут же появился с половиной батона в руке.
— Вот, покорми спиногрызов, а я пока на стол накрою, а то спокойно поесть не получится. Эй, в чём дело, почему ты хмуришься?
— Теперь мои родители знают, что нас тут не было, да?
— Что? Нет! Не волнуйся, их здесь тоже не было. — И видя мой недоверчивый взгляд, пояснил. — Запах. Я не знаю, кто именно принёс нам обед, но это определённо не твои родители. Здесь была женщина-оборотень, мне не знакомая.
— Когда же я научусь пользоваться нюхом-то? — облегчённо, но и чуть расстроено, выдохнула я.
— Это придёт со временем, не переживай, — Фрэнк легонько поцеловал меня в волосы и сунул в руку кусок батона. — Корми этих оглоедов, пока они саму тебя не слопали.
Бросив взгляд вниз, я увидела, что один из утят теребит штанину моих джинсов, видимо, надеясь на их съедобность. Вздохнув, я стала крошить хлеб и принюхиваться к окружающему меня пространству. Запахи воды, старого дерева плотины, жухнущей травы и уток я уже различала совсем легко. Так же я чётко различала запахи Фрэнка — самый яркий, — Рэнди и родителей — более слабые, — и ещё один запах, несколько сильнее, который я тоже не могла идентифицировать по имени, но то, что это именно оборотень — понимала. За последние несколько дней я успела понюхать достаточно людей, гаргулий и оборотней, чтобы заметить разницу. Видимо, это кто-то из моих родственниц, с кем я после обращения ещё не встречалась.
По мере того, как Фрэнк, видимо, доставал еду из упаковок, я стала лучше чувствовать запахи и начала комментировать его действия.
— Отбивные с картофельным пюре. Котлеты Рэнди. Жареные куриные окорочка. Пирожки с бататом — их Клер печёт. Какой-то салат, не могу понять — какой. Яблочная шарлотка. Шоколадное печенье. И… виноград?
— Всё верно, — я по голосу слышала, что Фрэнк улыбается. — Ты молодец. И я тоже не знаю, какой это салат, никогда раньше не встречал. Похоже, вся твоя семья взяла на себя обязанность следить за нашим питанием?
— Это нормально, — выбросив последние куски хлеба в пруд, в сторону остальных уток, я зашла в палатку. — В принципе, в наших семьях всегда готовят большими объёмами, в ваших, наверное, тоже. И они вполне могут отложить немного для нас и даже этого не заметить. Вот почему у нас с тобой такое разнообразное меню — с миру по нитке. После того, как я сама стану для нас готовить — такого изобилия уже не будет. Хотя я умею готовить почти всё это, кроме пирожков, да и салат этот мне не знаком. И котлеты у меня другие получаются, у Рэнди они какие-то особенные. Но я могу узнать рецепт.
— Солнышко, успокойся! — Фрэнк ласково приобнял меня и повёл к столу. — Я вовсе не жду, что ты станешь сутками стоять у плиты, являя чудеса кулинарии, чтобы прокормить меня, вовсе нет. Я довольно неприхотлив в еде, предпочитаю мясо в любом виде, и побольше, вот и всё. К тому же и сам неплохо готовлю.
— Правда?
— Конечно. А как, по-твоему, я выживал последние девятьсот лет?
— Действительно, как?
— Если честно, то у меня большую часть этого времени были поварихи, как правило — приходящие, — признался он. — Чтобы не заметили, что обед на несколько персон я поглощаю в гордом одиночестве. В средневековье было проще — когда на вертеле жарится целый кабан, сложно заметить, сколько именно от него отъедено кем-то одним за раз. В последние полвека стало ещё проще — куча ресторанов, предлагающих еду на вынос, фаст-фут, полуфабрикаты. Но готовить я всё же умею и сам. Конечно, шеф-поваром в ресторан меня не возьмут, но простая пища у меня получается довольно вкусно.
— А какая еда у тебя самая любимая, — поинтересовалась я.
— Кабан, зажаренный на вертеле, — усмехнулся Фрэнк.
— Я тебе говорила, что у нас тут есть свиноферма?
— Кажется, упоминала. Ты предлагаешь взять там кабанчика и зажарить на костре?
— Ну, не целого кабанчика. Можно взять мясо в цеху, а шампуры у нас есть.
— Хмм, а что, неплохая идея, — загорелся Фрэнк. — Можно приготовить мясо на ужин, и твоим родственникам не придётся снова сбрасываться, чтобы нас накормить.
— Договорились, — кивнула я, а потом растерянно посмотрела на стол. — Я опять увлеклась разговором и съела окорочка с костями?
— И я тоже. Но это не удивительно — косточки такие мягкие. Мы и виноград тоже с косточками съедим. Привыкай, теперь всё стало и проще, и сложнее одновременно.
После обеда вновь начались тренировки. Поначалу я снова занималась обувью — молнии, застёжки, шнурки. Последние мне давались хуже всего, но кое-какие успехи всё же были. Когда мне уже немного надоела обувь, Фрэнк вытащил из одной коробки кучу старой одежды. И снова — молнии, пуговицы, завязки. И снова сначала получалось плохо, поскольку и молнии на одежде были более хрупкими, и сам материал, по сравнению с обувью, намного тоньше. Но я старалась. И пусть до той лёгкости, с которой вещами манипулировал Фрэнк, мне ещё было далеко, но, сосредоточившись, свести потери к минимуму я уже могла.
* * *
В какой-то момент Фрэнк остановил тренировку.
— Достаточно. Ты устала.
— Я не устала, — покачала я головой. Действительно, физической усталости я не чувствовала, и если прежде мои мышцы обязательно затекли бы от однообразной позы — сидения на полу в позе лотоса, склонившись над очередной вещичкой, — то теперь этого не было и в помине.
— Скажем так — тебе это надоело, сильно надоело. Достаточно, а то сорвёшься.
Фрэнк в очередной раз подтвердил то, что я знала и раньше — он явно настроен на одну со мной волну. Он был прав — на меня уже накатывали волны раздражения, но я давила их силой воли. Я была бы рада бросить это скучное занятие, но всё же чувство ответственности заставило меня возразить.
— Я занимаюсь всего… сколько? Два часа?
— Два с половиной, — бросив взгляд на лежащий рядом с ним мобильник, уточнил Фрэнк.
— Но этого мало! — вздохнула я, помня, что вчера мои тренировки заняли в разы больше времени.
— Ты забываешь, что весь твой сегодняшний день — одна большая тренировка. Ты просто этого не осознавала. Вспомни, как ты готовила завтрак, как мы ходили в посёлок, как ели блины. Даже в пещере…
Я слегка покраснела. Мы сознательно избегали обсуждать то, что там произошло. Уж не знаю, по какой причине это делал Фрэнк, но у меня их было аж целых две — во-первых, я смущалась, вспоминая свою тогдашнюю смелось, а во-вторых, опасалась, что наброшусь на Фрэнка с требованием повторить, а место совсем неподходящее. Наверное, и у него так же — вон как глаза потемнели, стоило лишь упомянуть пещеру и произошедшее там.
— Но там была немного другая… тренировка.
— И это тоже, — глаза Фрэнка потемнели ещё сильнее. — Но… Вспомни, как ловко ты открыла бутылку с водой. И ты не порвала футболку Гейба, обмывая меня.
— Но я сломала застёжку на твоих брюках, — расстроенно возразила я.
— Только молнию, — Фрэнк продемонстрировал мне свои брюки, которые переодел, пока я кормила уток. — Видишь, здесь всего лишь слегка перекошена «собачка», порой это даже у людей случается, но сама молния на месте, как и пуговица. А ведь тогда ты ещё даже не училась их расстёгивать-застёгивать, да и ситуация заметно отличалась от спокойной тренировки. Поверь, Солнышко, тебе уже вовсе не обязательно тренироваться сутками, ты практически всему необходимому в быту научилась. Если не считать бумагу, конечно. Но листать книги и писать авторучкой в тетради ты будешь заново учиться немного позже. А пока — как насчёт того, чтобы искупаться? Погода просто чудесная.
— Да! — я вскочила и радостно захлопала в ладоши. — А то я уже почти двое суток не мылась, как-то не по себе. Хотя, знаешь, что странно?
— Что? — Фрэнк вопросительно поднял брови, но по хитринкам в его глазах я догадалась — он знает, что именно я собираюсь сказать.
— Я не пахну. Ну, то есть пахну, но не воняю. — Я сунула руку подмышку, потом понюхала слегка влажные пальцы. — Пот есть, но у него практически нет запаха. Словно я воспользовалась дезодорантом, но я не пользовалась им с… Когда Оливия меня искупала, тогда и воспользовалась в последний раз, а это было…
— До обращения, — кивнул Фрэнк. — Всё просто, Солнышко. Вообще-то, сам по себе, пот не имеет запаха. И у людей тоже.
— Имеет! Я же чувствовала. Ты просто не бывал среди регбистов после тренировки, когда они ещё душ не приняли. Фууу, — я содрогнулась при воспоминании об уроках физкультуры в школе.
— Это запах не самого пота. Видишь ли, в поте людей, да и у нас, до перерождения, содержатся некие бактерии, которые этим потом питаются. А запах — это, скажем так, отходы их жизнедеятельности.
— Два раза фу!
— По этому принципу и работают дезодоранты. Они убивают эти бактерии, не все и ненадолго, но всё же сокращают их численность настолько, чтобы запаха не было какое-то время. А после перерождения у нас эти бактерии просто исчезают. Поэтому пот есть, а запаха нет.
— Ну, надо же. Я не знала. Нет, погоди! Иногда запах всё же есть. Были моменты, когда мои родственники всё же пахли, если по какой-то причине долго не мылись и не меняли одежду.
— А чего ты хочешь? Пот, даже без бактерий — всё же органическая жидкость, попав на одежду, он, со временем, разлагается. И всё равно пахнет.
— Понятно, — кивнула я. — Ладно, не стоит дожидаться, пока он начнёт разлагаться. Тем более что я всё равно чувствую себя не особо чистой.
— Тебе помочь снять джинсы, или ты попробуешь сама?
Мне очень хотелось, чтобы Фрэнк мне помог, очень. Но, понимая, что это доставит ему лишний дискомфорт, вздохнула:
— Сама.
Ладно, всего через сутки мы уже отправимся на острова, где я вновь смогу испытать то непередаваемое наслаждение, что открыла для себя сегодня в пещере. А пока — придержим коней.
Я сняла свои джинсы — после сегодняшней тренировки это далось мне на удивление легко, — а Фрэнк свои, оставшись в одних боксерах. Собственно, после сегодняшнего утра мы могли бы раздеться и полностью, лично я вообще перестала стесняться Фрэнка, но, к сожалению, исключить появление незваных гостей мы не могли, так что, приходилось оставаться в приличном виде.
Купание заняло довольно много времени, поскольку я открыла для себя совершенно новый, подводный, мир. Плавать я умела давно, и порой даже ныряла, но длилось это секунды, и открывать глаза под водой я не любила — вода неприятно резала глаза, а очки для плавания я постоянно забывала дома. Теперь всё изменилось. Вода действовала на мои глаза не сильнее, чем воздух, к тому же, теперь я могла задерживать дыхание на десятки минут, чем и воспользовалась.
Было интересно рассматривать дно пруда, водоросли, рыбок. Теперь понятно, как Фрэнк поймал тех карпов — мы и под водой могли, при желании, двигаться так же быстро, как и по земле, и рыбу можно было спокойно брать руками — она даже дёрнуться не успевала.
Когда я наплавалась и налюбовалась подводным миром пруда, мы перешли за плотину, в проточную воду, где Фрэнк вымыл мне голову, используя мыло, поскольку шампунь принести сюда никто не догадался. Но, по его словам, мыла было вполне достаточно, чтобы смыть с волос пыль, а всякие добавки «для блеска, для объёма, для жирных, для ломких» и так далее, что якобы есть в шампунях, мне сейчас без надобности. Мои волосы и так в идеальном состоянии. Единственный плюс шампуня и причина пользоваться им после обращения — удобство намыливания и приятный запах. Но, вообще-то, в плане чистоты мыло ничуть не хуже.
Добавляя новый факт в мою копилочку с названием «Плюсы и минусы обращения», Фрэнк бережно намыливал мои волосы, а потом помогал мне лучше их промыть. Я захотела оказать ему ту же услугу, собственно, мне просто очень хотелось покопаться в его волосах, да не тут-то было. Скользкое мыло не желало оставаться у меня в руках, постоянно выскальзывало, я несколько раз ловила его, благо двигалась всё же быстрее, чем оно, но удержать всё равно не могла. А сжать посильнее опасалась, боясь раздавить. В итоге Фрэнк намылил мылом свои волосы сам, а мне позволил, сколько пожелаю, возиться с ними, взбивая и смывая пену.
Что я и делала, в своё полное удовольствие. Если уж нельзя пока приласкаться как-то иначе, то хотя бы так.
В конце концов, купание закончилось. На этот раз я сама вытерлась и переоделась целиком, единственное, что сделал для меня Фрэнк — высушил и расчесал мои волосы, сказав, что это требует слишком энергичных движений, и полотенце в моих не самых умелых руках всё же порвётся.
После мы отправились к мясному цеху, где нас снабдили отборными кусками свинины и разными приправами — для меня их названия звучала почти как китайская грамота, но Фрэнк обсуждал их с Айрис с явным знанием дела. Заодно мы заглянули в теплицу, и теперь у нас на десерт будет клубника.
Пока Фрэнк разжигал костёр, тоже по каким-то особым правилам, натирал мясо приправами и размещал его над костром, я поинтересовалась, откуда он так много знает о приправах. И услышала интересный рассказ о том, что раньше, до изобретения холодильников, сохранять мясо продолжительное время было не так-то просто, и среди прочего использовали именно специи.
А так как в самой Европе тех специй росло не так уж и много, потребность была больше имеющегося в наличии, то это приводило к открытию и осваиванию новых территорий, захвату колоний, войнам за эти колонии и прочим «двигателям истории». Он рассказал так же, что торговля специями была очень прибыльной, но при этом очень опасной отраслью торговли, связанной с кучей рисков по их доставке. И именно специи были одной из главных статей дохода у его отца, когда он сколачивал своё первое состояние, чтобы купить титул и иметь возможность попросить руки своей половинки у её знатного отца. Ведь специи стоили очень дорого, поскольку львиная доля цены включала в себя расходы на транспортировку. А Дэну это не стоило ничего — он мог, например, за несколько дней перенести из тогда ещё не открытой европейцами Индии столько же пряностей, сколько корабль вёз бы целый год, и не факт, что довёз бы.
В общем, это был очередной экскурс в историю и в прошлое семьи гаргулий, Фрэнк был великолепным рассказчиком, и я слушала его, как зачарованная, так что ему периодически приходилось напоминать мне, чтобы я не забывала жевать.
* * *
Мы уже наполовину разделались с безумно вкусным мясом, рассказ Фрэнка подошёл к концу, как вдруг он слегка нахмурился, словно слушая невидимого собеседника — хотя, почему «словно», так оно и было на самом деле, — который рассказывает ему что-то не особенно приятное, а потом вздохнул и покачал головой.
— А ты оказалась права. Ты единственная, кто задумался об этом, и попала в яблочко.
— Директор приюта? — я как-то сразу догадалась, о чём речь.
— Да, — Фрэнк скривился. — Мерзавец, действительно, оказался извращенцем. Скрытые видеокамеры были понатыканы везде — в спальнях детей, в раздевалках, в душе и туалетах. Более того — в его квартире были обнаружены кучи дисков, а на компьютере — файлы с записями детей. Раздевающихся, купающихся…
— Вот гад… — я сжала кулаки. — Бедные дети!
— Будем надеяться, что он всего лишь любитель подглядывать, — вздохнул Фрэнк. — И что Стейси — единственная, кто от этого его «увлечения» реально пострадал.
— И что теперь? — поинтересовалась я.
— Теперь в дело вступит специальный отдел ФБР, специализирующийся на педофилах. Будем снова действовать через знакомого Гейба, уж тот-то точно в курсе, кто именно должен этим заниматься. А мы, в свою очередь, проследим, чтобы улики никуда не исчезли, чтобы в нужный момент на компьютерах мерзавца были отключены все пароли и сняты блокировки, в общем — чтобы он не успел замести следы, если вдруг случайно пронюхает о том, что им заинтересовалось ФБР.
— Отключены пароли? — переспросила я.
— Не только же ваш Эндрю с компьютерами на «ты», и у нас есть парочка суперхакеров, — улыбнулся Фрэнк. — Нельзя дать этому гаду ни малейшей лазейки, ни малейшей возможности улизнуть.
— Фрэнк, а вдруг у него осталась запись с превращением Стейси?! — испуганно воскликнула я. — Что, если её увидят, и…
Я замолчала, видя, как Фрэнк качает головой.
— Запись у него, конечно, осталась. Но Джейсон — это мой внучатый племянник, который участвовал в обыске и вскрывал его компьютеры, — забрал диск и стёр файл с этой записью. Стёр безвозвратно, восстановить не получится никакими современными техническими средствами.
— Хорошо, — я облегчённо выдохнула. — Значит, Стейси «исчезла»?
— О самой Стейси данные остались — что она осиротела и была помещена в приют, что была усыновлена. Но и всё. Это лучше, чем совсем убрать её из системы, остались же те, кто её помнит, какие-нибудь фотографии, документы в органах опеки, это может всплыть и вызвать вопросы. Пусть лучше так. А вот всё, что связано с её особенность — вычищено до блеска.
— Всё же интересно, почему Стейси такая? Это её личный дар, мутация, или она принадлежит к ещё одному, неизвестному нам виду оборотней?
— Боюсь, мы можем никогда этого не узнать. Её отец неизвестен, в свидетельстве о рождении — прочерк.
— Откуда ты знаешь?
— Солнышко, ты не единственная, кто заинтересовался происхождением Стейси. Наши с тобой родственники уже несколько дней пытаются аккуратно выяснить, кто её отец. Пока безрезультатно — слишком мало данных.
— Может, дело не в этом самом неизвестном отце? Что, если она подменыш, как Рэнди?
— Это было бы слишком невероятное совпадение, — покачал головой Фрэнк. — Возможно, вашему Джеффри что-нибудь удастся вытянуть из её крови? У него есть все данные её обследований, которые Эндрю скачал из компьютеров организации, там есть всё, включая попытку расшифровать её геном, но никаких заметных отличий те врачи не нашли.
— Значит, хромосом у неё двадцать три пары, как у человека? — уточнила я.
— Видимо, да. Лишние хромосомы они бы не упустили.
— Удивительно. А ведь она уже обращается! Может, Джеффри сумеет обнаружить что-нибудь, что упустили те врачи? Он сотни лет изучает наш вид, знает, где искать.
— В любом случае, кем бы Стейси не оказалась, ваша семья — это лучшее, что могла с ней случиться в данных обстоятельствах.
— А она — лучшее, что случилось в жизни Люси и Филиппа. Знаешь, а ведь Стейси теперь — моя внучка. Троюродная. Как Пирс.
— Ты совсем не выглядишь бабушкой, — улыбнулся Фрэнк.
— Я НИКОГДА не буду выглядеть бабушкой, — захихикала я. — К тому же, бабушка — это ерунда. Ты в курсе, что Гве… Вэнди и её брат Стивен приходятся мне пра-пра-пра-пра-правнуками? Троюродными.
— Конкретно про них — нет, не знал, но учитывая, что ты в третьем поколении из десяти — не удивлён. Впрочем, в таких семьях, как у нас, чему-то подобному удивляться не приходится.
— Это точно. Хорошо, что для нас с тобой эти реалии привычны с детства, а вот каково людям? Интересно, Эбби уже в курсе точного возраста Ричарда и количества его потомков? Наверное, сильно была шокирована?
— Не знаю. Но почему-то мне кажется, что это её не испугает. Не забывай, она сама бессмертная. Да и потом — половинок сложно шокировать чем-то друг в друге. d82895
За разговором мы умяли свинину, вкуснее которой я в жизни не ела, по крайней мере — мне так казалось. Чего тут было больше — сознания того, что её приготовил для меня Фрэнк, его кулинарного мастерства или того, что мои вкусовые рецепторы работали теперь в разы лучше, — не знаю, но я взяла с Фрэнка клятвенное обещание время от времени готовить для меня это блюдо, поскольку это была воистину пища богов. Фрэнк явно был доволен комплиментом и пообещал кормить меня свининой, жареной на вертеле, пока она мне не надоест, что мне казалось невозможным.
Ужин завершился поеданием клубники, причём я сидела на коленях и в объятиях Фрэнка и кормила его ягодами, перемежая это действо лёгкими поцелуями. Не в губы, нет, мы всё ещё негласно «придерживали коней», но в щёки, нос и подбородок я его целовала без малейших угрызений совести, получая такие же поцелуи в ответ. В конце концов, имели же мы право просто немного понежничать, правда?
На этот раз я более внимательно следила за временем. Часов у меня не было, мобильники остались в палатке, но у меня было небо и Фрэнк, который показывал мне созвездия, которых, кстати, после моего перерождения на небе стало в разы больше, и объяснял, как по ним определять время, а так же — по положению луны и солнца. Я впитывала всё, им рассказанное, как губка, и, используя свои новые знания, вычислила, когда время стало подбираться к полуночи, после чего потянула Фрэнка спать. Ещё раз я такой ошибки, как прошлой ночью, не совершу. Если сама я теперь могу обходиться всего несколькими часами сна, это не значит, что Фрэнк должен бодрствовать вместе со мной. Он постоянно заботится о моём комфорте, учитывает любые мелочи, пора бы и мне стать чуть внимательнее и начать прислушиваться и к его потребностям.
Мы быстро закончили вечерний туалет, причём, нырнув под иву, чтобы перед сном «пообщаться с матушкой-природой», я вдруг осознала, что совершенно не стесняюсь того, что Фрэнку прекрасно слышно, чем я там занимаюсь. Более того, возвратившись к озеру после посещения посёлка — и пещеры, — я перестала реагировать, когда Фрэнк тоже периодически ходил сюда — просто не замечала ничего, не обращала внимания. Видимо, мой «волшебный пузырь» продолжал работать, отсекая все звуки, которые меня не касались. А если у Фрэнка стоит тот же «фильтр» — то и он меня «не слышит». Вот и славно. В любом случае — было бы чего стесняться, дело-то житейское.
Мысленно улыбаясь своему новому отношению к прежним проблемам, я сполоснула руки в реке и вернулась в палатку, самостоятельно и без потерь закрыв за собой входную молнию. Фрэнк уже растянулся на «кровати», с улыбкой поджидая меня. Подойдя, я сразу же улеглась на его груди, которая для меня уже была удобнее любой перины. На удивлённо поднятые брови Фрэнка, я лишь пожала плечами:
— Всё равно ты меня на себя затащишь, когда уснёшь.
Фрэнк ничего не ответил, просто широко улыбнулся, потом поцеловал меня — на этот раз в губы, — и привычно пристроил мою голову у себя под подбородком, натянул на нас простынку и запаковал меня в свои объятия. Мышечная память, наверное, — мысленно хмыкнула я, поскольку в сознании он делал точнёшенько то же самое, что и во сне. Ни капельки не возражая, я стала прислушиваться к биению его сердца и подстраивать своё дыхание под его так, что они теперь звучали в унисон.
Я приготовилась к долгому бодрствованию — сна-то у меня не было ни в одном глазу, — но ровное колыхание моей «подушки» и ритмичный стук сердца Фрэнка оказались лучшей колыбельной — уснула я моментально.