Глава 18
— Ой, раскомандовалась тут, — возмущается кошка, вальяжно заходя в комнату. — Конечно, зверями можно…
— Это твоя комната? — перебиваю ее.
— Понятия не имею, о чем ты, — через паузу отвечает Алиса, запрыгиваю на кровать.
— Неправда! Как раз ты понятие очень даже имеешь. Возможно, даже больше, чем все остальные!
— Не, ну что за наезды? Если ты собираешь в том же духе, я, пожалуй… — и собирает свою пушистую попу на выход.
Тогда я делаю нечто невообразимое, если на секунду только представить, что Алиска не кошка, а вон та рыжая женщина с портрета: хватаю ее на руки!
— Что это такое? Ты что себе позволяешь?? — тут же начинает возмущаться и вырываться вредина, впившись острыми когтями мне в тыльную сторону ладони.
— Скажи еще, что это не ты, — и прямо мордой пихаю ее в стоящие на комоде портреты. — Надоели уже эти недоговорки!
Глаза кошки удивленно распахиваются, она до-о-лго смотрит на рыжее семейство, а потом как-то очень по-человечески вздыхает и наконец, говорит:
— Посади меня назад на кровать. И хватит дергать. Я не сбегу.
— И мы поговорим? — спрашиваю.
— И мы поговорим, — подтверждает.
— Нормально? Ну… насколько возможно.
— Да, насколько возможно, — подтверждает кошка, как-то вяло свесив хвост.
Ставлю ее на кровать и усаживаюсь рядом. Алиса какое-то время топчется по покрывалу, потом принимает удобную позу и поднимает на меня глаза.
— Спрашивай, — говорит коротко.
— Это была твоя комната? Это ты и твоя семья на портрете?
— Да, моя и комната, и семья.
— Почему я раньше этого не видела? Портретов? И замок… он…
— Преображается. Это все благодаря тебе. Вернее не так… Это все благодаря тому, как проходит ваше с Его Высочество знакомство. И замок, и мы — все преображается, возвращает себе былой вид.
— То есть, — смотрю ошарашено на кошку, — ты станешь опять человеком?
— Не знаю. Это как дальше будут идти события. И не только я, кстати, но и это невыносимый жаб тоже человек. И семейка волков. Все мы были людьми. Теми, кто остался верен принцу, кто его не покинул в сложные времена.
— А что значит «как дальше будут идти события»?
— То и значит. Если ваши отношения с принцем разовьются до… более близких, то…
— Алиса, мне нравится разговаривать с Ричардом, проводить с ним время, но есть большое НО. В том виде, в каком он сейчас находится, между нами ничего не может быть. Ты же это понимаешь?
— Я все понимаю, — кошка поднимает на меня очень уставший взгляд. — Но таковы условия. Более того, наше время близится к финалу. Ты — последняя надежда принца. И всех, кто сейчас живет в замке.
— Чудесно, — подскакиваю с кровати и начинаю ходить туда-сюда. — Просто замечательно! Всегда мечтала о подобной ответственности!
— Что я могу сказать? Да, ты ее не выбирала, но… Ты на нее согласилась, когда просилась на этот остров.
— Но тогда я не знала, что тут такая… жо… странная ситуация!
Кошка равнодушно пожимает плечами:
— Сейчас ничего не изменишь. Ты сказала, что поможешь. Никто за язык не тянул.
Сажусь на кровать, чувствуя себя совершенно без сил.
— И что теперь? — спрашиваю.
— Ничего. Просто позволь событиям идти своим чередом, — отвечает Алиса. — Но отдавай себе отчет, что времени немного.
— Сколько? У вас же есть какой-то таймер? Наверное…
— Я не могу сказать. Хочу, но…
— Ясно, я должна сама догадаться. Это, наверняка, должно быть какое-то особое событие… Чтобы принц знал и мучился приближением, считал дни…
И тут я внезапно вспоминаю кое-что, о чем говорил тогда король-дракон.
— Красная луна??
По тому, как дергается кошка в ответ на мой вопрос, понимаю, что угадала.
— Это скоро? — спрашиваю.
— Через два дня, — произносит кошка, разом убив у меня любую надежду на позитивное завершение моей нелегкой миссии.
— Это невозможно, — говорю растеряно, снова усаживаясь на кровать рядом с кошкой.
— Я понимаю, — отвечает Алиса, удивив полным отсутствием язвительности. — Наверное, ты пришла к нам слишком поздно. Мы столько лет ждали, и вот… Больнее всего сейчас, наверное, принцу… Понимать, что был в шаге от снятия проклятия и просто не хватило времени.
— Не сыпь мне соль на рану, — говорю, вздыхая. — И потом… в шаге… ну не знаю. Мы просто сыграли с ним в шахматы, а не целовались взасос.
— Но хотелось же? — задает кошка провокационный вопрос.
— Чего? В шахматы играть? — прикидываюсь дурочкой.
— Нет, глупый питомец! Целоваться!
— Ты задаешь слишком личные вопросы, уважаемая, — отвечаю. — И я на них отвечать не буду.
— Значит, хотелось, — делает свои выводы Алиска.
— Значит, не твоего ума дело, — говорю.
Но сама почему-то вспоминаю, как Ричард шнуровал мне корсет, и свою яркую реакцию на его совершенно невинные действия. Можно лгать другим, но себе зачем? Наверное, какая-то искра проскочила… И как человек он мне интересен, но… его внешность… это слишком специфично для меня. Сейчас. И не думаю, что что-то изменится в ближайшие два дня.
— Что притихла? — интересуется кошка.
— Неважно. Просто мысли, — отвечаю. — Перевариваю новости.
— На счет варить… Может, ты угостишь уже нас своим пловом? А то пока только разговоры.
Смеюсь и притягиваю к себе противную кошку, несмотря на ее сопротивление, глажу возле ушей.
— Вредина, — говорю ей. — Сварю плов, раз обещала. Через минутку пойдем.
Немного посидев и успокоившись, иду на кухню. Там, в творческом труде время пробегает незаметно. Плов, удавшийся на славу, пробуют все. И я, и кошачья семья, и волчья. Даже Арчибальд получает ложку еды и смакует ее о-о-очень долго, жмуря выпуклые глаза.
После обеда мне не отдыхается, хочется прогуляться. Решаю пойти к морю. Возможно, хранители выйдут на контакт. Охота задать им пару вопросов. Например, как они себе видят выполнение задания. Может, есть еще что-то, что мне нужно знать. И вообще… помощь высших сил мне сейчас не помешает. Если, конечно, они соизволят поговорить.
Кошачья семья в полном составе дружно решает меня сопровождать. Навязывается в компаньоны и Арчи. Все мои попытки оставить его в миске и дома с треском проваливаются. Зеленый ноет и страдает, стонет и воет до тех пор, пока я, заскрипев зубами, все-таки не беру его с нами к морю.
Немного побродив по лесу, выходим к воде. Погода сегодня пасмурная, ближе к горизонту небо закрывают очень темные тучи. Словно вот-вот грядет дождь. Море спокойное, волн почти нет.
Усаживаюсь на лодку, которая так и торчит на берегу, где мы ее оставили, когда только прибыли. Мысленно обращаюсь к хранителям. «Помогите. Я не знаю, что делать. Как помочь обитателям острова». В ответ приходит четкое и какое-то холодное: «Ты знаешь, не лги».
Ага, это уже похоже на диалог. Хоть что-то. «Знаю, но не могу это выполнить. Я не люблю чудовище. И вряд ли успею влюбиться за оставшиеся полтора дня. Это просто невозможно». В ответ молчание. Не считают нужным отвечать? «Мне нужна помощь. Совет. Подсказка».
«Зачем? Ты уже все решила».
«Нет, не решила. В смысле… не совсем решила. Я в раздумьях. Хочу помочь, но я не всесильна!»
«Никто и не требует от тебя того, чего в тебе нет!»
«Я не понимаю… В каком смысле?»
Дальше, сколько я ни спрашиваю, как ни зову — никто не отзывается. Раздраженно сжав челюсти, встаю с лодки и обращаю внимание на то, что с неба в нашу сторону летит огромный стервятник. Я не сразу понимаю, что у него в когтистых лапах, пока это что-то не падает на песок рядом со мной.
Я уже наклоняюсь и собираюсь поднять нечто, похожее на скрученное письмо, когда позади меня диким ором заходится Алиска:
— Не тронь его! Бри, беги!! Беги!
Все происходит за считанные секунды: стервятник, до этого кружащий высоко в небе, внезапно камнем падает вниз, растопырив хищные лапы в сторону добычи. Маленький рыжий вихрастый котенок увлеченно роет ямки в песке, ни на что не обращая внимания. И не видя смертельную опасность над собой. Алиска стремглав несется в сторону своего ребенка, я, забыв о письме, тоже бегу к малышу.
Мы одновременно понимаем, что не успеем. Слишком все быстро произошло, слишком мы все расслабились. Вот уже хищные когти впиваются в нежный кошачий мех. Писк малыша звучит так жалобно, что хочется закрыть уши и одновременно с этим закричать в бессилии. Лапы сжимают барахтающегося котенка, стервятник издает противный горловой, полный торжества звук и взмывает вверх.
И именно в это мгновение на него падает огромный зеленый шар. Оглушительно квакающий, орущий и, кажется, слегка сошедший с ума:
— А ну не смей обижать ребенка!!
Я даже на секунду останавливаюсь в оторопи. Но потом снова бросаюсь вперед. Кошачий вой, жабий ор, визгливые звуки неожиданного врага — все смешалось. Перья, шерсть, кровь — в разные стороны. На землю падает маленький рыжий комок и тут же прячется в кустах. Жив! Облегченно выдыхаю, но тут рядом с ним шлепается жаб. Слишком сильно и громко, чтобы ничего себе не повредить. Стервятник возмущенно что-то орет, но больше не кружит вокруг, а взмывает в небо и спокойно пересекает охранную черту острова, улетая в сторону моего бывшего королевства.
В секунду я уже возле котенка, быстро ощупываю:
— Жив? Где болит? — Спрашиваю, пока через мои руки пролезает кошка и принимается с остервенением вылизывать ребенка.
— Жив. Спина болит.
Осматриваю, вижу следы от когтей, но они поверхностные. Кровь уже не льется.
— Все будет хорошо, — говорю взволнованной матери и подхожу к распластавшемуся на животе жабу.
Кожа всегда зеленого становится какой-то бурой. Он лежит в луже крови, и на секунду мне кажется, что уже не дышит. В сердце колет игла: все-таки я привыкла к Арчи и, кажется, полюбила его, невзирая на болтливый язык и противный характер.
Присаживаюсь на колени возле бедняги. И теперь вижу, что он еще дышит, но очень часто и поверхностно.
— Бедненький мой, — говорю ласково, и аккуратно переворачиваю его с живота на спину.
Струя крови моментально взлетает вверх, а к аромату моря и зелени теперь примешивается едкий медный запах. Быстро зажимаю рану, другой рукой поглаживая жабку.
— Все будет хорошо, родненький.
— Алев? — Арчи открывает мутные глаза. — С ребенком…
— Все в порядке, миленький. Ты спас его. Ты — герой, Арчибальд. Я горжусь тобой.
— Алиса?
Бедный. Даже сейчас он помнит о вредный рыжухе.
— Она еще не успокоилась, но…
— Я тут Арчи, — рядом со мной появляется кошка. — Не разговаривай.
— Алиса…
— Да помолчи, болтун! Дай сказать. Спасибо, Арчи. То, что ты сделал, очень много для меня значит.
— Алиса… я все еще люблю тебя.
И внезапно я понимаю, что лягушачье тельце под моими руками больше не двигается.
— Он не дышит! — тут же начинает вопить Алиска, глядя на меня огромными глазами. — Пой! Алев, не тупи! ПОЙ!
— Алиса, он умер. Я могу лечить, но воскрешать…
— Просто пой! Быстрее!
Закрываю глаза, пряча слезы. Спою. Почему нет? Спою маленькому другу его последнюю колыбельную. Вспоминается одна детская песенка, и я, вместо того чтобы выбрать другую, пою эту. Почти веселую.
У ля-ля-ля лягушек
Нет па-па-па-подушек.
А есть ба-ба болото,
Но спать в нем неохота.
Лягушки в нем купаются,
Ныряют, кувыркаются
И спать не собираются
Совсем-совсем-совсем.
А если устают они,
То к берегу плывут они
И песенки поют они,
Чтоб было слышно всем,
Что….
У ля-ля-ля лягушек
Нет па-па-па-подушек.
А есть ба-ба болото,
Но спать в нем неохота.
Автор стихов — Сергей Краснобород
Под конец даже улыбаюсь. Сквозь слезы, но все же… Алиска касается носом закрытых жабьих глаз. Облизывает. Раз и другой.
— Спи, добрый друг, — говорю, собираясь организовать достойные похороны Арчи, когда он внезапно вздрагивает всем телом.
Раз. Потом еще раз.
— Что происходит? — спрашиваю у Алиски, вытаращенными глазами наблюдая, как возвращается зеленый цвет к бурому жабу.
— Чудо происходит, — говорит непривычно мягко кошка. — То, что только ты можешь сделать. Ну и я немножко помогла…
Теперь грудь Арчибальда равномерно вздымается. Он спит. Учитывая, что весь его живот еще три минуты назад был разорван, а внутренние органы повреждены необратимо — это очень хороший признак. Но спать, судя по всему, он будет долго.
— Надо отнести Арчи домой, — говорю и уже делаю первый шаг, когда на глаза попадает письмо. Подбираю и его, положив в карман. А ведь так хорошо день начинался!
Тихонько и неторопливо мы возвращаемся в замок. По дороге спрашиваю у Алиски:
— Ты меня почти силой заставила петь для Арчи. Откуда знала, что это сработает?
— Не знала, — отвечает кошка, — но надеялась. Плюс, я намного лучше тебя понимаю тему магии. Алев была присуща магия смерти, она бы запросто воскресила Арчи, но скорее всего, нам бы не понравилось то, на что он бы стал похож. Ей подвластно тело, но не высшие материи, не душа. Ты владеешь магией жизни. Понятное дело, что ты можешь вылечить от многих ран, но воскресить ты, по идее, не могла бы. Сама. Одна. Но в соединении с телом Алев…
— Ты же говорила, что магия следует за душой, — говорю.
— Так и есть. Но часть старой магии все равно остается. Ты налила свежую воду в кувшин, но не помыла его прежде. Как-то так.
— Дело ясное, что дело темное, — комментирую, по моему мнению совершенно нелогичное высказывание Алисы.
— Послушай… ты — очень важный для нас всех человек, понимаешь? Глупо думать, что это Алев тебя сюда протащила. Без вмешательства более высших сил. Перед тобой стоит сложная задача, поэтому ты награждена большой силой, чтобы со всем справиться. Иначе смысл был тебя сюда приводить, если ты изначально провальный вариант?
— Ну… смотря что понимать под провалом.
— Наше исчезновение, Алевтина, — кошка останавливается, и я тоже замедляю шаг. — Ты думаешь, дело ограничится одним принцем? Только он пострадает? Так вот, нас всех не станет. Его, меня, Арчи, которого ты так старалась вернуть к жизни, моих малышей. Мы все уйдем, вместе с островом. Навсегда. В небытие. Мы — одно целое, если вдруг, ты раньше об этом не задумывалась.
— Не задумывалась… и теперь мне только хуже. Вы возложили на меня непосильную ношу.
Мы возобновляем движение.
— Нет. Тебе все по силам, просто нужно захотеть.
Остаток пути проходит в молчании. Я обдумываю услышанное и, если честно, растеряна и напугана подобными перспективами. Получается, что на меня давят. Очень сильно. Только сомневаюсь, что принуждение — правильный путь к симпатии между мной и принцем.
Когда возвращаемся в замок, я укладываю Арчибальда в привычную ему миску и, оставив семейство кошек на кухне, иду в спальню, чтобы там в тишине прочесть то, что притащил стервятник. Уверена, ничего хорошего мне эти вести не принесут.
Едва взламываю восковую печать и разворачиваю сложенное в трубочку послание, как мне на колени падает прядь волос. Длинная, седая. И мое сердце пропускает удар. Дрожащими руками поднимаю пергамент к глазам и читаю.
«Сумасбродная моя беглянка! Надеюсь, ты уже достаточно нарезвилась и пожила вольной жизнью, чтобы понять, что она тебя не устраивает и сытая роскошь дворца милее плесневелого шалаша.
В связи с тем, что времени у меня немного, дольше разглагольствовать не буду, перейду сразу к сути. Сегодня вечером ты должна быть во дворце. Возражения не принимаются. Нам давно уже нужно было пройти венчальный обряд. Как ты наверняка помнишь, на ночь красной луны у меня были очень большие планы. И я от них не отступил, что бы ты там себе ни думала.
Время, отпущенное тебе на раздумья, пошло. Сейчас я прислал прядь волос твоей няни. Примерзкая женщина, скажу я тебе. Если тебя не будет во дворце через час — я пришлю ее палец. Через два — глаза. Через три… ну в общем, ты поняла, да? Ночь для нее будет не просто длинная, а бесконечная. Есть много разных способов доставить боль женщине, даже такой старой и уродливой, как эта.
Возвращайся, моя любовь, мое драконье пламя. Не беси меня еще больше, чем ты это уже сделала. Пожалей нянюшку, она тебя пожалела.
До скорой встречи, страстно желающий тебя король Ровальд.»
С гадливостью отбрасываю от себя письмо, как какую-то мерзость. Что делать? Я не могу бросить няню. Но и идти, подставляться под удар — тоже не вариант. В полнейшем раздрае, выскакиваю в коридор и сталкиваюсь с Ричардом.
— Нам нужно поговорить! — хватаю его за руку и тяну за собой на улицу, через боковой выход, чтобы остальные не видели.
— Что случилось? — спрашивает принц, когда мы выходим, и я резко останавливаюсь, пытливо глядя в его глаза.
— У меня проблема. Король Ровальд прислал письмо.
— Что ему нужно? — голос Ричарда больше похож на рычание.
— Чтобы я вернулась.
— Невозможно! Это самоубийство!
— Я знаю, но он будет пытать и убьет хорошего человека. Не могу это позволить. Я не смогу жить с пониманием, что она из-за меня…
— Не из-за тебя, из-за него! — возражает Ричард.
— Пусть так, но я причастна к этому. Из-за того, что она помогла мне, он будет ее мучить!
— Это ловушка, ты же понимаешь? — Ричард немного неловко берет мои руки в свои когтистые лапы.
— Понимаю. Ты можешь мне помочь?
— Чем? Я не могу покинуть остров! Я тут узник! Прошу, Алев, одумайся, — Ричард заглядывает мне в глаза. — Это опасно. Дракон опасен.
— Я знаю, — отвечаю, успокаивающе поглаживая мужские руки. — Но не вижу другого выхода, кроме как дать ему то, что он хочет.
— Нет! Это невозможно! Я не позволю!
— ЧТО? — выдергиваю свои пальцы из его ладоней. — А ты кто такой, чтобы указывать, что мне делать?
— А что мне остается, если тебе изменяет здравый смысл?! Это же надо — додуматься самой, по собственной воле, возвращаться к дракону! Ты с ума сошла?
— Да… кажется, сошла, — отхожу от него на несколько шагов. — Сошла, когда на долю секунды предположила, что ты поможешь.
И, развернувшись, ухожу, чувствуя горькое разочарование в этом мужчине и в себе, что все-таки сглупила, доверилась.