Глава 19

Возвращаюсь в свою комнату, хожу из угла в угол. Должен быть выход, должен! Пойду к морю! Буду умолять хранителей мне помочь.

Тут же разворачиваюсь и чуть ли ни бегом иду в сторону берега. Пока иду, разговариваю с хранителями. «Вы же меня сюда отправили не просто так. Я согласилась помочь, так и вы теперь помогите мне. Я не могу бросить няню! Это из-за меня она ввязалась во всю эту историю. Если бы она тогда мне не помогла, я бы вообще тут не оказалась. Это она сказала мне ехать на остров! Значит, она содействовала моему появлению здесь. Так посодействуйте и вы ей, прошу! Нельзя в такую трудную минуту оставлять ее одну. Она не заслужила подобной страшной участи!»

В ответ мне молчание. Да я уже и не жду, что вот прям сразу ответят. Поэтому не бросаю попыток дозваться, пока не дохожу до берега. Вдалеке виднеются очертания моего бывшего замка, нынче захваченного драконом.

«Помогите, умоляю!!» Тишина. Полный игнор. Я начинаю злиться.

И тут в небе появляется точка. Мое сердце сжимается. Слежу глазами за приближающейся птицей, очень-очень надеясь, что это не стервятник. Но увы. Этот гаденыш швыряет в меня письмом почти сразу, как подлетает к острову. И тут же — обратно. Дрожащими руками беру пергамент. Уже прошел час? Разве? Так быстро? Сдерживая слезы, открываю письмо и… с криком отбрасываю от себя. На бумаге всего несколько слов: «Я предупреждал!» И… то, что было обещано.

— Сволочь!! — мой крик разносится далеко, но толку…

Чувство безысходности и вины накрывает с головой. Лучше не тянуть…

Ладно! План у меня есть, главное — следовать ему неукоснительно! И первое — покинуть остров.

Собравшись, долго пыжусь, пытаясь сдвинуть лодку в море. Не идет. Но я упрямая. Разрываю руками песок, упираюсь что есть сил. И в конце концов, сдвигаю. Понемногу, буквально по сантиметру, завожу лодку в воду. Когда все получается, запрыгиваю сама и принимаюсь загребать прочь от острова.

Море спокойное и ровное, плыть по такому легко. За несколько движений я уже довольно далеко от берега. Злость на дракона и страх за няню придают мне сил, я гребу четко и быстро. А потом упираюсь в преграду…

— Пустите меня!! Я должна вернуться! Слышите!!

Никто меня не слышит. Или делает вид, что не слышит. Никто не отвечает.

— Пустите меня!! — я встаю во весь рост в лодке.

Хочется плакать в голос и кричать, махать кулаками и кого-нибудь ударить. Но… Резко успокаиваюсь и гребу назад. Первый ужас от письма медленно, но отпускает. И кроме эмоций просыпается логика. Возможно… мне стоит еще раз попытать счастья с принцем. По-другому…

Едва нос лодки входит в песок, я выпрыгиваю из судна и бегу назад, к замку. «Времени мало» — бьется в висках. Залетаю на кухню.

— Где Его Высочество? — с порога спрашиваю у кошки, сидящей возле миски.

— Пошел в зимний сад. Если пойдешь к нему, возьми лейку. Вряд ли цветку что-то поможет, но все же…

Киваю, хватаю полную лейку и бегу в указанном направлении. Почти сразу вижу принца. Он стоит возле цветка, понуро опустив голову. Заслышав мои шаги, поворачивается.

— Ричард, — делаю еще шаг и протягиваю ему лейку, — прости, я была излишне резка.

Он совсем немного поливает чахлый росток, который когда-то был цветком. Ставит лейку на пол, вздыхает и отвечает:

— Да я тоже был хорош. Вспылил. Я… боюсь за тебя.

Он смотрит мне прямо в душу своими темными глазами. И я вижу то, что у него внутри. То, что он не всем показывает. Большое, ранимое сердце, скрытое под панцирем из злости и обиды.

— Помоги мне, прошу… — протягиваю к нему руки.

Он берет мои ладони в свои, поглаживает их успокаивающе.

— Ты точно знаешь, что делаешь?

— У меня есть план. Простой и сложный одновременно, но… он может не удаться. А может сработать. Помоги с хранителями, они не отпускают. А я нужна там…

— Ты и здесь нужна, — говорит с жаром.

— Я знаю. Я успею. Верь мне. Ты можешь мне поверить?

— Ты… — Ричард горько усмехается, — очень многого просишь.

— Знаю. Прости и за это.

— Я поговорю с хранителями. Иди на кухню, я приду, — говорит внезапно.

— Они тебе ответят? — спрашиваю.

— Ответят. Иди на кухню, жди там. Время уходит.

— Да… Спасибо, Ричард.

Повинуясь какому-то порыву, двигаюсь навстречу и целует его в щеку. Мужские руки, держащие мои ладони, застывают и становятся тяжелыми, словно каменными.

— За это извиняться не буду, — говорю тихонько.

Вытягиваю свои руки из его пальцев и выхожу, чувствуя спиной его взгляд.

Ричард, принц Вагольдский

Когда эта рыжая бестия только появилась на острове первая моя мысль — жди беды. Слишком много огня горело в ее глазах, слишком своевольно морщила она свой хорошенький носик. Откуда у принцессы такой свободолюбивый характер и почти мужская решительность? Жить в заброшенном доме, собственными нежными ручками убирать и готовь еду, заготавливать дрова. Уму непостижимо. Я был худшего мнения о принцессах.

— Зачем ты с ней так? — спрашивала хранительница, когда я, как это иногда бывает, приходил посмотреть на медленное увядание цветка.

— А как должен был? Расшаркиваться, увиваться, рассыпать комплименты? — Язвил. — Так моя страшная морда не располагает к светским беседам.

— Снова ты об этом… Что-то я не помню, чтобы женщины, которые к тебе на остров приплывали сильно возражали против поцелуев этой морды.

— Коне-е-ечно. Ты еще скажи, счастливы были и влюблены. Ради своей цели и не на такое были готовы. А я, знаешь ли, брезгую со всякими целоваться.

— Да понятное дело, принц ведь, — теперь и мне в ответ язвят. — Только принцессу подавай. Ну вот и подали, а ты ее под зад ногой, уж прошу прощения за такой оборот речи, но иначе не скажешь. Хам и грубиян! Я тебя таким не воспитывала.

— Ой, мама, давай без нравоучений. Опоздала ты на о-о-очень много лет, — закатил глаза, — с воспитательными речами-то.

— Я о тебе забочусь, — теперь голос хранительницы полон грусти, что отзывается болью и в моем сердце.

— Я знаю, мама. Но, видимо, уже ничего не поделать. Слишком мало времени осталось. Смириться — вот лучшее решение.

— А такому Я тебя не учил, — вмешивается второй хранитель.

— Дед, ну ты хоть не начинай.

— Ну уж нет, молчать я не буду. Мыслимо ли? Мужчина и смириться?! Это для женщин дорога. И то, только для слабых. Вон смотри, что принцесса вытворяет! Это же любо-дорого посмотреть. Огонь, а не девушка! А ты как тот твой вялый цветочек… смириться бе-бе-бе. Фу! Противно слушать!

— Ладно, понял, — рыкаю на расходившегося хранителя. — Исправлюсь.

— О, вот это другой разговор, — в голосе деда слышится одобрение.

Но все равно, даже после того разговора, принцесса не вызывала у меня ничего, кроме раздражения. До того дня, когда она попала в болото.

Увидев ее беспомощную и в полном ужасе, я сначала оторопел. А потом во мне вспыхнуло желание ей помочь, уберечь, спасти. Я полз к ней, невзирая на жуткую, жалящую боль в теле. Было ощущение, что меня сначала облили кипящим маслом, а потом запустили на эти раны пчел. Сцепив зубы, я спешил. И едва не опоздал. Секунду бы дольше думал…

Вытащив ее тело на твердую почву, положил на живот и хлопал по спине. Она лежала бледная и не дышала. Я тогда испугался. Не знаю почему. Посторонняя мне девушка, но… что-то кольнуло в сердце. Захотелось, чтобы она жила. Я схватил ее и бросился бежать в замок. Туда, где было средство вернуть ее к жизни. Цветок. Источник моих жизненных сил. Я мог поделиться, а мог и не делать этого.

Хотя… кого я обманываю? Я хотел поделиться. И неважно, что тех сил осталось совсем немного. Одним днем раньше, одним позже. Тогда это уже не имело значения.

Я оторвал один из двух оставшихся лепестков, поцеловал его и, разорвав на принцессе платье, положил его на грудь девушки. Туда, где должно биться сердце. Вспышка алого цвета заставляет на секунду закрыть глаза. Почувствовав резкий упадок сил, но всего лишь на мгновение, понял, что сработало.

Открыл глаза. Принцесса спала, равномерно дыша. Аккуратно взяв ее на руки, отнес к себе в спальню. Долго стоял на пороге, размышляя, допустимо ли то, что я собираюсь сделать? А потом… не знаю. Я решил, что можно. Лгал себе, конечно, что делаю это ради нее. Нужно было отмыть грязь и тину болотную. Принцесса проспит еще долго, а когда проснется, ей будет приятно, что она чистая и хорошо пахнет.

Смешно, как я сам себя загнал в ловушку. Стоило только снять с нее платье, оставив девушку в короткой нательной сорочке, как мои мозги поплыли. Я, старательно отводя глаза, занес ее в наполненную водой ванную. Давно я не использовал артефакты воды, предпочитая быстро ополоснуться в озере. Но у принцесс нежная кожа, им нужна теплая вода. Глупец…

Аккуратно уложив, принялся промывать длинные волосы от тины. Это была трудная задача и на какое-то время я отвлекся от того факта, что вообще-то купаю молодую, красивую девушку. А вот когда настала очередь мыть тело…

Сжав зубы и закрыв глаза, я быстро мыл принцессу через сорочку. Но это не помогало. Из-за закрытых глаз обострились другие чувства. Я ощущал пальцами, какая нежная у девушки кожа, какие тонкие руки. А ее аромат так кружил мне голову, как ни одно вино не делало.

Это была преисподняя, которую я сам себе уготовил. Я горел в огне и улыбался. Хорошо, что она спала и не видела меня. Уверен, после подобного зрелища, принцесса бы сбежала с острова в тот же день.

Завернув девушку в полотенце, вытер и уложил в кровать, только потом, под одеялом, быстро сняв с нее последнюю одежду. Укрыл и застыл, пожирая взглядом тонкую ступню, выглядывающую из-под одеяла. Маленькие розовые пальчики. Захотелось коснуться их… Но я, превозмогая свои желания, накрыл девичью ногу. И выдохнул. Воистину, мне можно давать медаль за стойкость!

Даже сейчас, вспоминая тот момент, усмехаюсь. Вот так, одними только розовыми пальчиками она меня и покорила. Мужики временами такие глупцы. Это факт. А потом я попытался навести между нами мосты. И даже где-то преуспел. Но время… Это чертово время.

— Помогите ей, — говорю хранителям, стоя перед цветком с последним, уже почти увядшим лепестком.

— Ты понимаешь, о чем просишь? — спрашивают.

— Вполне, — отвечаю.

— Ты готов пожертвовать своими последними часами в этом мире? Ради чего?

— Ради нее. Насильно мил не будешь, не ты ли это говорила, мама? Если до сих пор в ее сердце ничто не проснулось, смысл в тех последних часах? Она все равно будет не со мной. Ее душа будет рваться к той женщине. Это полнейшее издевательство, я на такое никогда не соглашусь.

— Ты влюблен, — в голосе хранителя нежность и легкая грусть.

— Да, влюблен. Разве могло быть иначе?

— Ты прав, не могло. Хорошо, мы приподнимем заслон, она может покинуть остров, если хочет. И может вернуться, если на то будет ее воля.

— Благодарю.

Выхожу из зимнего сада и сразу к Алев.

— Ну что? — встречает меня вопросом.

— Они выпустят тебя, — говорю ей.

— А тебя?

— Я не могу покинуть остров, — отвечаю с сожалением.

— Не можешь, или не хочешь? — Уточняет.

— Не могу. Но хотел бы.

— Спасибо.

Она порывисто обнимает меня. На незначительное время прижавшись ко мне и позволяя обхватить себя руками.

— Я вернусь. Верь мне и верь в меня, пожалуйста.

— Я верю, — говорю, слегка улыбнувшись, чтобы ее успокоить.

Конечно, верю. Что мне еще остается?

— Ты уверена, что стоит так рисковать? — спрашивает один хранитель у другого, когда они вместе наблюдают, как Ричард помогает Алев сесть в лодку и отплыть.

— Нам только на руку, что дракон вмешался. Если бы все шло так, как шло, она бы осознала свои чувства к принцу через полгода, не раньше. А у нас нет столько времени. Опасные ситуации обостряют чувства. Думаю, у Ричарда теперь есть шанс.

— Тебе, как женщине, виднее, — бурчит второй хранитель.

— Во всяком случае, мы попытались.

— Но твои методы мне все равно не нравятся.

— Я знаю, папа. Но уж как есть.

Отплываю на лодке. Ричард так толкнул судно, что я долетаю до пограничной черты за пару секунд. Машу ему на прощание и отворачиваюсь, не хочу, чтобы видел, что на самом деле я не так уверена в себе и ситуации в целом, как хочу казаться.

Легко пересекаю преграду. Ту самую, которая еще полчаса назад была непреодолима. Ричард сдержал слово, договорился с хранителями. Не знаю, что он им пообещал, но если все сработает так, как я задумала, вернусь на остров и поцелую свое чудесное чудище.

Шорох в лодке отвлекает мое внимание от приближающегося берега.

— Ты? Алиска! Ты зачем тут? — вскрикиваю, не веря глаза, когда на корме появляется наглая рыжая морда.

— В смысле, зачем? Ты совсем сбрендила на старости лет, Алевтина Прокофьевна?! — отвечает в своей излюбленной манере.

— Нет, это ты, похоже, сошла с ума! Детей своих сиротами оставить хочешь?!

— А ты на совесть не дави, женщина! Ты — мой питомец. Что я за кошка такая буду, если не услежу за тобой? Помнишь, как у вашего классика? «Мы в ответе за того, кого приручили!» Так вот, я в ответе за тебя! И никакие возражения не принимаются, поняла?!

Сдувшись от подобного напора, сижу какое-то время молча, а потом говорю, стараясь не показать, как эта язва меня растрогала:

— Поняла. И… спасибо, что приручила меня и не бросаешь.

— Всегда пожалуйста, — отвечает Алиса с легким пренебрежением, но я руку даю на отсечение, что видела слезы в ее глазах. — Итак, каков план?

— Все просто. Я прикинусь глуповатой принцессой, до смерти уставшей от острова и рабоче-пролетарской жизни. Буду играть на самовлюбленности дракона, если не сорвусь и не заеду ему чем-нибудь тяжелым. Раз ты едешь со мной, то будешь моим домашним животным. Только держи язык за зубами. Ты просто кошка, а не зачарованный человек, лады?

— Лады, — бурчит Алиска. — Ладно. Вотрешься ты к нему в доверие, а дальше?

— Попрошу к свадьбе освободить няню. Как подарок мне.

— Не сработает. Она — страховка, — возражает кошка.

— Сработает, если я смогу убедить самовлюбленного дракона, что просто жажду вернуть свое положение в обществе, мягкую кровать и вкусную еду.

— А ты сможешь? Тебя же только от одной его рожи тошнит.

— Дельное замечание, — отвечаю, — но выхода иного нет, а значит, буду лучше стараться. На кон поставлено слишком многое, чтобы просто профукать.

— Согласна. И постараюсь помочь, как домашнее животное, конечно же, — хмыкает кошка. — Но при одном условии.

— Каком?  — спрашиваю с интересом.

— Ты не будешь брать меня на руки и гладить!

— Договорились, — легко соглашаюсь.

А потом наше хорошее настроение мгновенно пропадает, потому что на берегу нас ждут. Десяток вооруженных до зубов воинов.

— Еще не поздно повернуть назад, — говорит мне Алиса.

— Нет. Уже поздно, — отвечаю, подхватив вредную кошку на руки.

— Ты обещала не тискать меня, — тут же шипит язва.

— Я соврала, — отвечаю без зазрения совести и еще сильнее прижимаю кошку к себе, потому что наша лодка врезается носом в берег.