Глава 22

— Почему так темно? — тревожно спрашиваю Алиску, когда мы спрыгиваем на берег.

— Думаю, ты знаешь ответ, — говорит она с затаенной грустью. — Беги к нему. Может, еще успеешь попрощаться…

— Что? В смысле попрощаться?? Нет! Я не хочу! Ай… да чтоб вас…

Оттолкнувшись обеими ногами от рыхлого песка, бегу к замку, сейчас не освещенному ни единой свечей, отливающему зловещим багрянцем в лунном свете. Жуткому и навевающему тревогу.

— Ричард?! Арчи? Кто-нибудь?!

Замок встречает меня тишиной. Звук моих шагов по каменным полам, громкий и резкий, больно бьет по ушам и нервам.

— Ричард?! Где ты?! Я вернулась! Я обещала и вернулась!

Все то же мертвое молчание мне в ответ. Даже не задумываясь, бегу в зимний сад. И останавливаюсь, как вкопанная почти на входе. Ричард лежит на голом полу, держит на ладони одинокий стебель цветка. Без лепестков. Глаза закрыты. На короткое мгновение мне кажется, что уже все, я опоздала. Кидаюсь к нему, всхлипнув. Падаю на колени рядом, прижимаю пальцы к его шее. Пульс есть.

— Ричард? Я вернулась, слышишь? — говорю хриплым шепотом, срываясь на слезы. — Ко всем вам. Я вас не бросила.

— Алев? — едва слышно отвечает мужчина, чуть приоткрывая глаза.

— Да, это я, — слезы сами бегут по лицу. — У меня все получилось, слышишь? Я справилась и теперь никуда не уйду.

— Это чудесно. Ты — чудесная, — едва заметно улыбается бледными губами. — Я рад, что все не зря… Жаль… что мало времени.

— Да! Жаль, бесконечно жаль, — беру его огромную ладонь со стеблем цветка и обнимаю своими руками, прижимаю к груди. Какая холодная у него кожа. — Ричард, прошу… не оставляй меня. Я готова быть тут, с вами со всеми. Я помогу. Что хочешь сделаю. Только, пожалуйста, держись. Я не смогу одна… я не вынесу, если… пожалуйста… прошу.

— Прости, Алев. Я держался, сколько мог. Ради тебя и ради всех нас. Знаешь, это даже облегчение…в некотором роде. Устал… так устал…

— Нет! Ты сейчас поспишь немного, а потом проснешься и все будет хорошо. Все будет так, как раньше. Даже лучше!

Сквозь рыдания запеваю колыбельную:

«Ночь ступила снова тихо на порог.

Отдохни, мой милый, от дневных тревог.

Отложи на время думы и дела,

Ночь пришла, а значит, людям спать пора.

Чтобы спал ты крепко, тихо помолюсь,

Нежным поцелуем глаз твоих коснусь.

Сяду в изголовье сон твой охранять,

И мужчине нужно ночью отдыхать.

Добрую тебе я сказку сочиню.

Спи, мой милый сладко, баюшки-баю.»

Автор — Жанна Пестова

Но несмотря на все мои усилия, дыхание Ричарда прерывается, а пульс становится медленным и едва ощутимым. Тело мужчины расслабляется, рука становится тяжелой.

— Нет, пожалуйста, нет! Это несправедливо! Я все сделаю, только дай мне еще немного времени! Пожалуйста!

Но никто меня не слышит. Никому нет дела до моих чувств и переживаний. Чудовище лежит бездыханным на полу, а одинокий стебель валяется рядом. Острая печаль, словно нож, пронзает сердце. Становится трудно дышать, глаза пекут от соленых и, увы, бесполезных слез. Я не хочу этого!! Я ТАК не хочу! А как же счастливый финал?! Для всех и для меня! Мы его заслужили!

Провожу рукой по щеке принца. Сколько лет он ждал? И все равно не торопил меня, не принуждал. Отпустил. Резкая боль сожаления о несбывшемся не дает вдохнуть, заставляет пить воздух короткими глотками и прижимать руку к груди, где в сумасшедшем ритме бьется сердце.

— Мне так жаль, — говорю, роняя слезы. — Я была глупа и неблагодарна. Не увидела, не поняла. Конечно, есть оправдания, но сейчас… они не имеют никакого смысла. Мне жаль, Ричард. Прости меня…

Я склоняюсь над лицом чудовища и нежно целую его в губы. Не как друга, но как любимого. А потом ложусь рядом, прижимаясь всем телом к его боку. Невыносима мысль, что его больше нет. И друзей моих больше нет. Никого нет. Я одна…

От всего сердца желаю им всем мира и покоя, где бы они ни были. Но еще больше желаю, чтобы они были здесь. Со мной. Нечто сродни сну подхватывает мое тело и уносит куда-то далеко, где нет невыносимой боли и тяжелой, мешающей дышать печали.

— Не понимаю, сколько можно спать? У всех питомцы, как питомцы, а мне достался какой-то ленивец. И за что мне подобное наказание?

Женский ворчливый голос буквально вынуждает меня открыть глаза и несколько секунд недоуменно пялиться в полог кровати, не совсем понимая, где я и что происходит.

— Вставай, контуженная! — продолжает бурчать знакомый голос. — А то все самое интересное проспишь!

Резко сажусь на кровати и расширившимися глазами смотрю на женщину в комнате. Голос мне знаком, а вот облик — нет. Невысокая, красивая, толстые рыжие косы лежат по обеим сторонам от высокой груди, красные полные губы сложены в насмешливую улыбку.

— Алиса? — спрашиваю очень осторожно.

— А ждала кого-то другого? — ехидничает женщина, моментально убеждая меня, что она и была той самой противной кошкой.

Подскакиваю с кровати и обнимаю рыжуху. Крепко, чтобы не вырвалась. Хотя… она, вроде, и не пытается. Тихонько отодвигаюсь и внимательно на нее смотрю, а потом решаюсь задать главный вопрос.

— У меня получилось?

— Ну ты же видишь? — Алиска, окончательно высвободившись из моих объятий, кружится на месте, давая мне рассмотреть не только ее внешность, но и чудесное платье.

— Вижу, но… У меня, правда, получилось?

— Правда получилось, — кивает.

— Но как? Он уже не дышал… Одно дело — лягушка. Другое — огромный медведь.

— Да, во второй раз у тебя получилось тяжелее. Думаю, ты сожгла себе все магические каналы. И немного подпортила прическу.

— Не страшно, — отмахиваюсь рукой. — Я и не очень привыкла к той вашей магии. Она меня больше тяготила. А на счет прически я не поняла.

— А ты в зеркало глянь, — Алиса показывает куда-то за мою спину.

Я поворачиваюсь и замираю. Подхожу ближе. Из прозрачной отражающей поверхности на меня смотрит молодая, красивая девушка, одетая в очень милое домашнее платье. Только еще вчера я была рыжей. А сегодня — седая. Совершенно белые волосы волнистыми прядями обрамляют молодое лицо, создавая какой-то странный, но не скажу, что отталкивающий контраст.

— Почему они белые? — спрашиваю.

— Ты не расстроена. Это уже хорошо, — в голосе бывшей кошки слышится облегчение. — По незнанию, и слава богам, ты влила всю магию в принца. И еще чуток добавила собственных жизненных сил. Если тебя не пугает подобный цвет, могу сделать тебе красивую прическу. Принц уже несколько часов не находит себе места…

— Принц? Он… все-таки жив? — удивленно спрашиваю.

— Конечно. Давай завяжем…

— Нет, — останавливаю Алису. — Пусть видит, какая я теперь. Где он?

— В зимнем саду…

— Прекрасное место, — говорю и спешно иду в указанном направлении.

И уже возле самого входа в сад внезапно теряю запал. Резко останавливаюсь.

— Входи. Я слышал твои шаги, — доносится до меня знакомый низкий голос.

— Откуда знаешь, что они именно мои? — спрашиваю, растянув губы в улыбке и снова внезапно останавливаюсь, хлопая глазами.

Мужчина стоит ко мне спиной, при моих словах он поворачивается и я вижу… того самого «друга» чудовища, с которым когда-то разговаривала на берегу.

— Я твои шаги и твой запах узнаю из тысячи, — отвечает, делая шаг ко мне.

— Эм… минуточку… Ричард?? — я растеряна и сбита с толку. А еще немного смущена и много раздосадована. Что вообще происходит?! Только, понимаешь, привыкнешь к внешности своего чудовища, как бац! И получаешь красавца. А я, может, не хочу красавца!

— Ты выглядишь расстроенной… — принц удивлен. — Я думал, ты обрадуешься.

— Нет, я, конечно, рада, но…

— Что но? — принц делает еще один шаг ко мне, и теперь я уже слишком близко вижу его красивое лицо и темные глаза, в который золотистыми огоньками горит что-то бОльшее, чем мы когда-либо обговаривали.

— А где мое чудовище? — спрашиваю, злобно сверкая глазами и уперев руки в бока.

Он смеется. Весело и от души. Сверкая золотом глаз и белизной улыбки. Сбивая с ног теплым тембром голоса и… в общем, завораживая. Меня. Даму не первой молодости и, как мне казалось, опытности.

— Оно все еще тут, — отвечает, беря мои ладони в свои, переплетая наши пальцы. — Где-то в глубине. И ты всегда можешь его разбудить. Но, может, не надо? Возможно, моя человеческая сторона понравится тебе больше той, проклятой?

— Не уверена, — отвечаю. — С тем Ричардом всегда было тепло. Мех и все такое. А ты чем можешь похвастать?

— Я хорошо целуюсь. И горю желанием это продемонстрировать той, что не пожалела собственной жизни, чтобы спасти чудовище.

И придвигается еще ближе, планируя прилепится губами к моему рту. Фыркаю и отступаю.

— Чтобы хорошо целоваться большого ума не надо. Сомневаюсь, что твои поцелуи настолько хороши, чтобы стать благодарностью за спасение.

— Может попробуешь прежде, чем говорить?

В этот раз я возразить не успеваю. По-медвежьи сграбастав меня, Ричард прижимает к себе и, склонившись близко-близко, спрашивает:

— Ты поцеловала чудовище и подарила ему новую жизнь. Поцелуешь ли сейчас принца, одаришь ли его своей любовью?

И тут мне приходит в голову мысль, что разговоров уже было более, чем достаточно. Раз этому мужчине все равно, что у меня седые волосы, думаю, и я смогу смириться, что он теперь красив, как бог. Стерпится — слюбится, так, вроде, говорят мудрые люди?