Глава 26

Из кабинета не выхожу, а вылетаю. Реально выбегаю, будто за мной гонятся тысячи чертей, ну или один верховный демон. Хотя на самом деле он за мной вовсе не гнался. Это я поняла, уже оказавшись на улице.

Ярослав не стал меня останавливать или принуждать к чему-то. Молча позволил уйти. Вот только перед этим так взбудоражил своими словами, что моё сбесившееся сердце до сих пор чечётку выбивает о грудную клетку.

Ему понравилось, он хочет попробовать по-настоящему...

Сдурел, сбрендил, с катушек слетел, долбанулся, походу, окончательно! Целовать меня? Грязную уборщицу? Недоразумение ходячее? Убогую нищебродку, которая его бесит?

Зачем? Кто объяснит зачем?

Это не он. Не Артемьев. Может, в моей группе учится его двойник? Ага, и в придачу полный тёска!

Но он на самом деле не похож на себя обычного. У этого Яра, из универа, совсем другие глаза. В них... Боль? Смятение? Растерянность уж точно! А Ярослав из школы смотрел по-другому. Нагло, вызывающе, с презрением. Что изменилось? Почему это произошло?

До дома несусь как угорелая. Запыхавшись, останавливаюсь только возле подъезда. Делаю шаг в сторону от входа и, прислонившись спиной к обшарпанной стене, закрываю глаза.

Дыши... Приходи в себя...

Каждый стук сердца — боль, удар молотком. Каждый вдох обжигает, потому что воздух вдруг сделался раскалённым.

По-настоящему. Ему мало. Он хочет по-настоящему.

Мне уже доводилось целоваться. Несколько раз, с Костей. Это было позорно.

Я стеснительная неумеха, которая не знала, что делать, боялась пошевелиться, не смела толком отвечать. Никакого удовольствия даже близко не испытала, никаких бабочек, и тому подобного. Неловкость и стыд за свою неопытность, и больше ничего.

Наверное, Шувалову не понравилось... Скорее всего, ведь после тех поцелуев он меня и бросил.

А сегодня... Сегодня был вовсе не поцелуй. Артемьев просто-напросто свергнул меня в ад, в своё постоянное пристанище, и заставил на мгновение окунуться в кипящую лаву. Вот что было сегодня!

У... демон белобрысый! Как же я его ненавижу!

Зажмуриваюсь, утыкаюсь затылком в прохладную стену. Некоторое время стою, считаю вдохи и выдохи. Успокаиваюсь. Ну почти.

На самом деле спокойствие — чуждое мне ощущение. Подспудно я всегда настороже, тревога не покидает даже во сне, подкидывая на постели от каждого звука. Я понятия не имею, каково это — чувствовать себя в безопасности.

В грязный подъезд вхожу с опаской, по лестнице топаю медленно, боясь подниматься в квартиру. Сердце сжимается, когда представляю недовольное лицо мамы. Но податься мне больше некуда. Отца своего я в жизни не видела, и понятия не имею, кто это вообще такой. Но в любом случае ему нет до меня никакого дела, раз он столько лет не объявлялся.

Осторожно открываю дверь в квартиру своим ключом, тихонько вхожу в прихожую и замираю, уловив привычные, но при этом пугающие звуки, от которых сердце уходит в прятки — пьяные голоса.

Дышать сразу же трудно делается. Отвратительные картинки моментально проносятся в голове: сигаретный дым, перегар, шум, ночи напролёт. А ещё мать перестанет ходить на работу. Неужели опять придётся драить полы в магазине вместо неё? Но когда? Из-за учёбы у меня так мало времени!

Горло стягивает болезненным спазмом, глаза щиплет от сдерживаемых слёз. Всё по новой и так до бесконечности.

На тело мгновенно наваливается безумная усталость. Эта тяжесть к земле прибивает, мешает дышать и двигаться. Не хочу больше... Не могу, просто не могу!

— Лиз. ка пришла, — слышу из комнаты запинающийся голос матери.

Вздрагиваю, вжимаюсь спиной в дверь, будто хочу слиться с ней. На самом деле мечтаю сделаться невидимой, или провалиться сквозь землю, что ещё лучше.

— Иди сюда, что застыла? — мать, покачиваясь, вываливается в коридор. — Нагулялась, тварина такая? Долго на шее у меня сидеть собираешься?

Из комнаты доносится пьяный смех и одобрительные возгласы.

Не отвечаю. Знаю, что если пикну, лишусь половины волос. Мама сразу же схватит за них и начнёт трепать меня по всему коридору.

Сердце в скачке заходится, ладони покрываются ледяным потом, да всё тело холодеет. Страшно. Я боюсь и матери, и той боли, что она причиняет.

— Мы тут с девчонками посоветовались и пришли к единогласному решению. С завтрашнего дня ты устраиваешься к нам в магазин кассиром, там как раз освободилась вак... вакансия.

— Но, мне нужно учиться... — робко подаю голос, чувствуя, как в груди разливается нехорошее предчувствие.

— Не угадала! — кривит губы и трясёт перед моим лицом указательным пальцем. — Софа, тащи ноутбук.

Ноутбук? Мой? Зачем? Сердце перестаёт биться. Неужели с ним что-то случилось?

Мамина подружка с мерзким хихиканьем вываливается из комнаты, держа на весу ноутбук, разломанный на две части. С первого взгляда понимаю, что он испорчен полностью: верхняя панель вывернута и почти оторвана, экран расколот, а клавиатура залита какой-то жидкостью.

Зажимаю рукой рот, слёзы сами собой брызгают из глаз, я просто не в силах сдержать их.

— Мы, вообще-то, хотели сдать его знакомому барыге. А что? Техника новая, качественная, на ящик пива бы точно разжились бабками, а то и на два. Да Вован нажрался и упал прямо на ноут. Ещё и соком облил! Всю запивку извёл, козлина! — радостно гогочет Софка, местная алкоголичка.

— Поняла, доча? Нету больше твоей пиликалки. Нету! И ты это... На работу выходи по-хорошему, — влезает мать.

В ответ лишь мотаю головой. Слёзы душат, горло тянут и безжалостно дерут болезненные спазмы. Хочется заорать в голос, визжать, рыдать, биться головой о стену.

— А я говорю — выйдешь! — распаляется мать. Она выдёргивает из рук Софы истерзанный ноутбук и швыряет его об стену. А затем подскакивает ко мне, и с размаху влепляет пощёчину.

Взвизгиваю от боли и негодования. Ненавижу, когда бьют, особенно когда ни за что, я ведь не заслужила!

Ярость, сдерживаемая годами, вспыхивает в груди, давит в горле, ища выхода. Обычные побои ещё как-то могу перенести, но ноутбук... Мне не купить новый, ни за что не купить! А без него не получится делать контрольные и курсовые работы, вообще невозможно учиться, ведь большинство работ требуется предоставлять на проверку в электронном виде.

Знаю, что нужно промолчать, но не выдерживаю:

— Не буду я работать! Ни за что не буду! — ору, заливаясь слезами.

Мать выпучивает мутные глаза, распахивает рот и протягивает руку, желая ухватить меня за волосы.

Не даю, не позволяю, впервые в жизни не позволяю. С силой отталкиваю её от себя, прямо на хихикающую Софу, и они вместе заваливаются на пол, ноги-то у обеих заплетаются!

Не жду продолжения, распахиваю входную дверь, благо, не успела её запереть, и вылетаю в подъезд.

Следом летит отборный мат и оскорбления, но я не слушаю. Несусь вниз по лестнице, вываливаюсь из подъезда и по инерции лечу дальше, сама не знаю, куда и зачем.

Прочь, просто подальше отсюда. Туда, где нет людей, и можно покричать и поплакать, проклиная своё жалкое существование.

«Дура! Придётся вернуться», — шепчет противный внутренний голос.

Придётся. Но не сейчас. Только не сейчас. Не могу там оставаться, нет больше сил, это терпеть!