Глава 27
Ярослав
Лизка убежала. Опять. Тупо смотрю ей вслед, застыв на месте. Сжимаю кулаки, задыхаюсь от беспомощности и долбаной безысходности.
Что надо сделать? Вот что? Нет идей, как всё исправить. Да и надо ли? Она меня не простит. Это очевидно. Зачем же я бегаю за ней, как кобель побитый? Таскаюсь, забыв про гордость, вообще про всё. По фигу, что говорят за спиной, что думают. Упрямо доказываю другим парням — Тапова моя. Ничуть не смущаясь тем, что сама она это отчаянно отрицает.
Лизка — моё больное безумие. Сумасшествие запредельное, с которым уже не справляюсь. Крыша едет постоянно, а временами и вовсе рушится с грохотом, выбивая последние разумные мысли.
Тапова так прочно засела в голове, что самому страшно, блин, до трясучки, до нервного тремора.
«Отстань от неё, придурок!» — вопит офигевший от моего помешательства здравый смысл.
Но кто бы его слушал! Я не могу. Просто не могу, и всё. Рад бы, чего уж там... Да только сил не хватает отвалить, освободить место для кого-то другого.
А он же, блин, сразу появится, другой этот! Чуть-чуть ослаблю хватку, на шаг отойду, и налетят как шакалы, как чёртовы коршуны! Я же вижу, что пацаны на неё смотрят. На мою Лизку. Она ведь красивая, офигеть какая красивая!
Вот куда она побежала? Домой? А вдруг нет? А если она с кем-то встречается? С уродом этим Шуваловым, например?
Да, вроде бы в школе они расстались. Но мало ли...
Несколько минут топчусь на месте, борюсь с желанием поехать к дому Таповой. Я знаю, где она живёт. Выяснил у старосты. Набрехал что-то, уже сам не помню, мозг отказался запоминать тот голимый бред, что я нёс, желая получить адрес Лизки.
Можно ехать, это недалеко. Тем более тачка теперь есть, в полном моём распоряжении. Нет нужды просить кого-то отвезти, привезти, посвящать в свои планы.
«Вали домой и начинай готовить инфу для реферата», — подаёт голос здравый смысл.
Но воображение рисует Лизку, целующуюся с другим.
Капец! Нет, надо что-то делать. Срочно, блин. Вот только что?
Трясу головой, как будто желая вытряхнуть оттуда навязчивые мысли, избавиться от наваждения. Бесполезно.
Медленно топаю на выход. Размеренно шагаю, даю себе время одуматься.
Она ещё не добралась до дома, скорее всего. Ну чего я попрусь-то туда? Зачем, блин?
Да по фиг, позориться, так по полной! Подожду и выверну перед ней душу наизнанку. Пусть знает!
Если решусь, конечно. Блин…
В башке гудит от напряжения, пульс в висках зашкаливает, пока я как робот переставляю ноги, отчаянно пытаясь не перейти на позорный бег. Подойдя к турникету, несколько минут шарю по карманам, ища пропуск. Погруженный в разрастающуюся панику, через секунду забываю, что вообще пытаюсь отыскать.
На вопрос охранника, нужна ли мне помощь, вздрагиваю, встряхиваюсь. За секунду нащупываю пластиковый прямоугольник, прикладываю, продираюсь через турникет, с такой неуклюжестью, будто ни разу этого не делал.
К тачке иду более уверенно.
Не поеду. Ну не совсем ведь дебил: не успел за руль сесть, и уже шпионить за Лизой принялся!
Нет... Не дебил, конечно! Обычный свихнувшийся шизик, вот кто! Потому что всё равно рулю в сторону улицы, на которой живёт моё наваждение.
И тот факт, что я только её отпустил, роли не играет. Не смог найти слова, а уж выдавить их из горла, так и вовсе проблема. Зачем еду, в таком случае? Сомнительно, что, вновь столкнувшись с Лизой взглядами, вдруг осмелею и сумею произнести что-то внятное, вместо дурацких и никому не понятных намёков.
Да и по фигу! Я свою больную жажду утоляю, тем только, что смотрю на неё, нахожусь где-то поблизости.
Дом, в котором живёт Тапова — убитая пятиэтажка. Подъезды нараспашку, о домофонах здесь походу и слыхом не слыхивали. Разношёрстные балконы, битые окна на лестничных клетках. Двор неухоженный, с поломанными скамейками, покрытыми облупившейся краской. Ни клумб, ни газонов. Переполненные мусорные баки в самом центре, облезлая псина, копающаяся в разорванном пакете.
Ну примерно так я себе и представлял место жительства Лизы, когда видел её в школе. Босячка. Но почему меня-то благополучного и пресыщенного, так плющит от этой девчонки? Что в ней такого особенного? Помимо необходимости выживать во враждебной, конкретно для Лизки, среде?
Я влип ещё в тот день, когда впервые её увидел. Она, маленькая и хрупкая, сидела за самой последней партой, в дальнем углу класса. Это как-то сразу бросилось в глаза. Обычно девчонок такого телосложения с начальной школы усаживают на первые парты. А тут всё наоборот, здоровые, крупные и упитанные, расположились впереди этой одинокой малявки.
И ещё у неё такие глаза... В них вызов всему миру. В одиночку против целого класса. Молчит, но не бежит и не сдаётся. Если бы я так мог...
А ведь я физически сильнее большинства пацанов из «в» класса. Вот чё бы они мне сделали, не поведись я тогда? Бойкот объявили? Скорее всего. И чё? Эх... Это сейчас «и чё»! А тогда...
Блин, в пятнадцать лет мне показалось стрёмным воевать против всех за девчонку, которую видел впервые в жизни. Не то, что я зассал тогда... Просто сработал какой-то стадный инстинкт, что ли.
Она плохо одета, из неблагополучной семьи, полы по вечерам моет в супермаркете, да и не моего круга, вообще. А я так-то не аскет, хотелось гулять с ухоженными, популярными девчонками, чтобы остальные завидовали, а не ржали.
Блин... Ну гулял бы! Здесь-то что делаю?
Паркую тачку неподалёку от выезда со двора. Глушу мотор, прикидывая, в каком подъезде тридцатая квартира. Выходить не спешу. Скорее всего, Лиза идёт пешком, или едет на маршрутке. Поэтому ей нужно больше времени, чтобы добраться сюда от университета.
Ждать приходится недолго. Запыхавшаяся Тапова появляется откуда-то из подворотни. Останавливается возле подъездной двери и прижимается спиной к стене дома. Хрупкая, взволнованная, такая одинокая, несчастная...
Сердце внезапно сжимается, да так, что в грудине колет. Почему так больно, когда наблюдаю за этим?
Лизка закрывает глаза, впечатывает затылок в стену и, подняв лицо к небу, замирает.
Смотрю на неё, ощущая, как горло распирает от сжатого воздуха, чувствую, как иголки, постоянно коловшие внутренности в её присутствии, превращаются в тесаки и рубят с грёбаным усердием по живому.
Лиза уходит в подъезд, а я всё сижу, слушаю, как бахает пульс, сглатываю, не в силах протолкнуть колючий комок, накрепко засевший в горле.
Отпускает не сразу. Но всё-таки дышать постепенно начинаю. И что дальше?
На автомате распахиваю дверь. Тушуюсь, но всё же выпрыгиваю из тачки. Поднимусь, позвоню в дверь... А потом буду импровизировать.
Блин, вот забью на всё и поцелую в этот раз по-настоящему. Мышцы живота сводит при мысли об этом, горячая волна окатывает с головой.
Пунцовые, искусанные губы... Мягкие, горячие, нежные такие...
Глубоко вдыхаю и захлопываю автомобильную дверь. Пойду. Но почему движения вдруг начинают даваться с таким трудом?
Выдох, невольная дрожь, гулкие удары сердца о грудную клетку.
Всё равно упорно топаю вперёд.
Может, мне не сюда нужно? А в больницу, например? Голову проверить? Или нервную систему? Она пошаливает конкретно, барахлит, будь здоров!
Делаю ещё пару шагов к подъезду, и моё наваждение само выскакивает прямо на меня. Заплаканная, растрёпанная, с алым пятном от пятерни, горящим на худенькой щеке.
— Лизка!
Сердце обрывается и ухает вниз, прибивая подошву кроссовок, походу. Задыхаюсь от острой жалости, смешанной с бешенством. Хапаю ртом воздух, давлюсь, офигевая от силы эмоций. В груди мясорубка включается, размазывая внутренности в фарш. По-любому, иначе чего же так больно?
Тапова видит меня, замирает, прикрывает тонкой ладошкой щёку. Дышит так часто, поверхностно, со всхлипами. Но уже через секунду приходит в себя и дёргается в сторону, хочет обогнуть меня и помчаться дальше.
Не позволяю. Мгновенный выпад, и она бьётся, рыдая в моих руках.
— Лизочка, маленькая моя, что случилось? — хриплю срывающимся голосом, прижимая её к себе.
Стискиваю с усилием, не даю брыкаться, впечатываю лицом в свою толстовку.
— Лиза, говори! Кто тебя ударил? Говори, Лизка!