Глава 42

Яр в этот день на занятиях так и не появляется.

Две первые пары не спускаю глаз с двери. Жду, что он вот-вот ввалится в аудиторию, окинет наглым взглядом, и уверенной походкой пройдёт на своё место, как делал обычно. Но его нет.

Открыв мессенджер, вижу, что в сети Ярослава не было со вчерашнего дня. В соцсети Артемьев тоже не заглядывал.

Сердце сжимается, а грудь распирает от беспокойства. Почему? Вдруг с ним что-то случилось?

С другой стороны, если бы, действительно, что-то произошло, мы бы уже знали. У плохих новостей быстрые ноги. Да и староста группы в любом случае уже связалась с демоном, она у нас такая. Скорее всего, Артемьев просто не хочет видеть меня. Вот, и всё.

Но блин, на душе от этих мыслей легче не становится. Не верю, что ради этого он стал бы игнорировать лекции накануне сессии. Ярослав всегда ходил на пары и на уроки в школе. Никогда не прогуливал и даже не болел.

Причём раньше меня это расстраивало, ведь не имелось ни единой возможности отдохнуть от его нападок. Поэтому отсутствие Артемьева сейчас выглядит странно.

После третьей пары не выдерживаю и спрашиваю у старосты, не знает ли она, почему Яр не пришёл на лекции. Оказывается, демон написал ей ещё вчера вечером, попросил передать куратору, что заболел и пропустит занятия.

Выдыхаю. Заболел. Понятно.

Изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на том, что говорит преподаватель, но мысли помимо воли улетают к нашей последней встрече.

Я тебя люблю.

Я тебя люблю...

Я тебя люблю!

Блин, его слова вновь и вновь бьются в голове! А перед мысленным взором стоит расстроенное лицо и потухшие глаза Ярослава. Неужели я действительно для него важна?

Слёзы подкатывают к горлу. Делаю глубокий вдох, усилием воли заставляю себя переключиться на лекцию. Не сейчас. Не время об этом думать. Позже напишу ему. Да. Напишу и спрошу, как он себя чувствует.

От этого решения становится легче. Теперь у меня есть хоть какой-то план, а это по-любому лучше, чем просто крутить в голове болезненные воспоминания.

А может, и мне стоит поговорить с Ярославом начистоту?

Если демон смог открыться, то и я тоже смогу. Признаюсь ему в своих переживаниях, расскажу об обиде, которая подспудно присутствует между нами, разъедает душу.

Так и поступлю!

Выдыхаю и постепенно даже увлекаюсь темой занятия. Мысль о том, что придётся откровенничать с Яром, пугает, но всё равно прельщает больше, чем тупо избегать его и делать вид, будто между нами ничего не происходит.

После пар выхожу из здания вуза, но уже на подходе к массивной кованой ограде, которая окружает университет, замедляю шаг. На тротуаре стоит мать.

Она тоже замечает меня, начинает улыбаться во весь рот и махать рукой.

— Лиза! Я уже замёрзла, ждать тебя!

Блин... Этого ещё не хватало! Что ей опять от меня нужно?

С колотящимся сердцем подхожу к калитке, прикладываю пропуск, открываю её и выскальзываю на улицу.

— Что ты хотела? — стараюсь, чтобы голос звучал спокойно.

Вижу, что мать навеселе, но не сильно. Чуть-чуть приняла, поэтому в благодушном настроении. Но если продолжит, пойдут другие стадии, и вот тогда к ней лучше не приближаться.

Не хочу задерживаться вместе с ней возле университета, поэтому быстро шагаю прочь. Мать устремляется следом.

— Ишь, какая стала! Нос воротит! Ты домой думаешь возвращаться? — голос сразу меняется.

— Нет. До окончания университета буду жить в общежитии. На летних каникулах тоже, — я же, наоборот, чувствую прилив уверенности.

Ничего она мне не сделает! Вернуться домой, насильно заставить не сможет. Уговорить — тем более. Денег попросит? У меня их нет. С собой, во всяком случае. Мелочь от перекуса в университетском кафетерии осталась, на этом всё.

— Нет, ну ты посмотри на неё! Зачем ютиться в общаге? Когда своя квартира имеется?

— Своей у меня нет. А в твоей — слишком шумно, заниматься невозможно, да и техника ломается, — бросаю быстрый взгляд в её сторону.

На самом деле в груди фейерверки взрываются, мне неприятно находиться рядом с матерью, она живо напоминает обо всех моих злоключениях, пережитые в её доме. Обида сдавливает колючими тисками, жжёт изнутри.

— Ой, ну не начинай! Сейчас другие времена настанут! Денежки теперь пойдут, уж будь уверена! — радостно вещает мать, обдавая меня запахом перегара.

— Это откуда? — спрашиваю без особого любопытства, потому что знаю: всё это чушь, новая фантазия, коих я уже слышала немало.

— А вот оттуда! Папаша твой объявился. Козлина, этот кобель недоделанный!

— Да? И где же он пропал? — теперь и мне становится интересно.

— Нигде он не пропал. В этом городе жил. Жировал, скотина, пока мы с тобой с хлеба на воду перебивались! А тут вспомнил, о кровиночке, спустя восемнадцать лет. Алименты ведь платить не нужно! Вот и притащился! Тварь! — мать злобно сплёвывает себе под ноги.

— И что ему надо?

— Тебя хочет увидеть. Номер выпросил. А я ни будь дурой, за так не отдала. Бабок отвалил нормально, — ухмыляется с довольным видом. — Ты смотри... Тоже не теряйся. Тряси этого козла. И про маму не забудь. Поняла, Лизка?

Ага, нашла вымогательницу! Невольно улыбаюсь. Можно подумать, она не знает мой характер! Просить я не буду, даже умирая с голоду. Не могу вообразить такую ситуацию, где я клянчу деньги, так ещё у совершенно незнакомого человека!

— Не буду я никого трясти. Просто трубку брать не стану и всё, — пожимаю плечами.

— Ну и дура. Ты ведь на него похожа сильно. Я твои фотки ему показала, так этот кобель даже прослезился. У него детей нет. Бог наказал гада! Он ведь всё видит, у него своя книжка! Меня бросил, на деньгах женился, вот и получил по заслугам.

— А кто это вообще такой? Как его хоть зовут?

— Тьфу, — мать вновь сплёвывает, но отвечает. — Антон. Антон Агафонов. Знаешь такого?

— Нет, — пожимаю плечами.

— У него сеть фитнес-клубов в городе. Спортсмен бывший. Бегун. Думаешь от кого у тебя эти гены? Заморыш, а в марафоне победила? От папаши.

Ну надо же! Хотя... Какая теперь разница. Никаких эмоций по поводу отца у меня нет. Вообще. Его просто не существует.

— Ещё, Лизка, я тут убиралась... — мать лезет в аляповатый пластиковый пакет, который держит в руке. — Книжку твою нашла. Помнишь, как ты её любила? Таскалась с ней постоянно.

— Угу... — тяну равнодушно, хотя сердце невольно подпрыгивает.

— Бери, — тянет мне книгу в розовой обложке. — Вот она. Антонина разорилась, делать нечего было старухе, но ты обрадовалась.

В недоумении вскидываю глаза на мать. Не понимаю, о чём она.

— Какая Антонина?

— Ну, бабка жила в нашем подъезде. Ты чё забыла? Она ещё карамельки тебе совала всё время. Жёлтые такие, круглые. Лимончики, во! Помнишь?

Добрую старушку с её нехитрым угощением я, конечно же, помню. Твёрдые лимонные карамельки с приторной начинкой остались чуть ли не единственными сладостями, что я пробовала в детстве. Но при чём здесь моя книжка? Её ведь мама мне подарила! Мама!

— Так это бабка Антонина купила. На день рождения тебе. Ты чё забыла?

— Нет, — отчаянно машу головой. — Ты её принесла.

— Ну да. Но купила бабка чокнутая. Разве я не говорила?

Воздух застревает в лёгких, не давая сделать вдох. Хочется и плакать, и совершенно неожиданно, смеяться. Чёртова книжка несколько лет была для меня символом материнской любви. Позволяла фантазировать, о том, чего так отчаянно хотелось в реальности. Доброе отношение и немножко заботы.

Я знала, чувствовала, что являюсь обузой для матери, но верила в её любовь, пусть особенную, странную, ненормальную, хоть какую-то. А теперь получается, что единственный раз в жизни меня хотела порадовать вовсе не мать, а та жалостливая старушка с лимонными карамельками?

— Спасибо, — забираю книжку и шагаю дальше.

Я почти добралась до общежития, чему, откровенно говоря, рада.

— Короче, как папаша объявится, мне набери. Я скажу, что у него попросить. У этого кобеля бабок полно. Пусть компенсирует. Поняла Лизка?

— Нет. Ничего я просить не буду. И ты... И ты тоже не приходи и не звони больше, — заявляю с совершенно несвойственной мне смелостью.

— Чего?

— Ничего. Можешь не ходить, работать тебе на выпивку я не стану. Денег тоже не дам, у меня их и нет почти. Просто забудь о моём существовании. Так всем будет лучше.

— Ах ты хамка, малолетка тупая! Забыла, как получала от меня? — мать даже перекашивает от злости.

— Вот именно, что не забыла. Попробуй тронь. Я позову охрану. Они нас видят сейчас, если что, — киваю в сторону общаги. — И напишу на тебя заявление в полицию. Всё расскажу. И за испорченный ноутбук тогда тоже придётся заплатить!

Выпаливаю эту тираду и, не оглядываясь, шагаю к входу в общежитие.

Мать в ответ не издаёт ни звука. Походу дар речи потеряла от моей наглости. Ну и отлично! Не хочу её видеть, просто не могу. Не могу, и всё!

Книжку продолжаю держать в руках. Сначала мелькает мысль выбросить её в урну, но не делаю этого. Пусть останется у меня. Вот только теперь будет напоминать о настоящем отношении матери, а не том, которое я себе нафантазировала, убегая от жестокой реальности.